Андрей Олегович Белянин
Казак в Аду

– Ну и? – Иван Кочуев заботливо приобнял за плечи начинающую всхлипывать Рахиль и всё рассказал сам: – Что, собственно, произошло-то, из Ада звонили? Из Ада, связь громкая, всем всё слышно было. Ну а переживать-то чего? Сколько помнится, у вас в иудаизме вообще понятия «дьявол» не существует…

– Таки да, – жалобно пискнула бедняжка, – но он мне звонил и имел со мной разговор! Почему со мной, потому что я вся сплошная грешница?

– Ещё не вся, – уверенно успокоил казак. – Вот выберемся отсюда, вернёмся в Рай, заберёмся поглубже в кущи, как ты хотела, и там уже оторвёмся до полной закоренелости…

– Ваня, вы это мне нарочно? Чтоб я ещё раз плакала?!

– Ладно, прости, глупая шутка… Просто не принимай всякую телефонную байду близко к сердцу. И помни, в Святом Писании сказано: «Жена да спасётся мужем своим!» И, наоборот, соответственно, вроде тоже. Короче, выходишь за меня, православного, и нет проблем!

– Ага, так и бегу, раздвинув ноги, Ваня, я ваша навеки, – возмущённо оттолкнула его гордая израильтянка. – Шо вы о себе возомнили? Когда я надавала вам стока поводов? Да, сказала, шо люблю. Да, готова подтвердить это письменно, и таки шо?! Замуж у меня не горит, менять веру я не намерена, и давайте же наконец наберёмся терпежу, шоб решать проблемы поочерёдно. Первоочередная – вернуться в Рай!

– Найти мою утерянную любимую, прекрасную принцессу Нюниэль, – поспешил подать голос Миллавеллор.

– Вообще-то, – мрачновато начал бывший подъесаул, – я намеревался сделать официальное предложение, но если ты…

– Да! – радостно откликнулась Рахиль и тут же прикусила язычок.

– Что «да»? – вскинул бровь казак.

– Да, спасём тётю Нюню, – тускло соврала девушка.

– Мудрое и взвешенное решение, – едва ли не прослезился остроухий эльф. – Вперёд, любовник, книгочей и воин! Твоя избранница ждёт от тебя великих дел и подвигов! Дорогу я знаю немного… до леса… там спросим!

О, это романтическое чувство – любовь… Понятие сколь возвышенное, столь же и жуткое. Если бы можно было хоть как-то оставить в жизни только самую светлую и чистую часть легенды о принце на белом коне, если бы только блистательная история про алые паруса имела под собой чуточку иное обоснование… Самую чуточку, но… увы! Увы, бедняжку Ассоль крепко заклинило на сказке об этих алых парусах, и она умудрилась из раннего детства до полного созревания верить в эту фигню и ждать до упора! Причём талдыча об этом всем подряд!

Но всё это однозначно приводит любого зрелого читателя к той же мысли, что стукнула в голову хлебнувшего жизни капитана Грея: «А ведь брюнетки тоже блондинки… Достаточно внаглую поменять паруса на нашем корыте, плыть к берегу, и девчонка моя, с потрохами! Типа, я её принц, раз при алых парусах и на рассвете…» Сработало, как по нотам, за шиворот в шлюпку, и прощай, счастливый папа, мы уплыли в светлое завтра!

А назавтра паруса поменяли на проверенную серую джинсу, ибо на шёлке в океане не разгуляешься. Капитан Грей злоупотреблял ромом и имел незащищённые контакты с гаитянскими девушками. Команда считала, что женщина на корабле к несчастью. Сама Ассоль, убедившись в крушении всех иллюзий, сошла на берег в ближайшем порту, где нетребовательно вышла замуж за хозяина таверны, потолстела, нарожала ему шестерых детей и романтическими глупостями по жизни больше не страдала…

Как видите, вывернуть наизнанку любую сказку совсем несложно, достаточно дать ей соприкоснуться с реальностью. Все иллюзии разлетаются в блестящую пыль от первого же лобового столкновения! Вопрос: что же Иван и Рахиль? Они действительно не понимали, что их любовь обречена?! И, согласитесь, обречена вне зависимости от развития событий…

Понимали. Оба. Не идиоты. Но шли рука об руку, никому ничего не доказывая. Может быть, просто потому, что им нравилось случайно касаться кончиками пальцев ладоней друг друга…

Как только наши главные герои под предводительством вечного толкиениста покинули негостеприимное заведение, полное свежерасстрелянных вампиров, здание заколебалось, пошло волнами и неожиданно просто исчезло в воздухе с чмоканьем лопнувшего пузыря. На этом месте встал странный конус чёрной пыли, традиционно схожий с кровавым зиккуратом, но через мгновение и он растворился во тьме…

– Ваня, – храбрая израильтянка на ощупь вцепилась в портупею задумчивого подъесаула, – таки я лично ничего в этом не вижу, как говорила мама сестры Таты, когда муж тыкал её носом на голого мужчину в шкафу. Где дорога, где кто, мы уже пришли или ещё не тронулись?

– Если уже тронулись, то точно никуда не придём, – продолжая пребывать в размышлении, буркнул молодой человек. – Миллавеллор, сделайте же что-нибудь! Ведь действительно на расстоянии одного шага ни рожна не видно! И, кстати, что произошло с этой забегаловкой?

– Пропала, как всегда, – равнодушно ответил мягкий баритон остроухого странника. – Я был здесь дважды, скитаясь в неправедных изгнаниях, это заведение исчезает, как только его обитатели в очередной раз умрут. А кому не известно, какое страшное оружие эльфийский лук и стрелы…

– Ты бы лучше руку дал, говорю же, ничего не вижу!

– Люди несовершенны, идите на голос, дети мои…

Рахиль решительно шагнула вперёд, а Иван Кочуев никогда бы не смог внятно объяснить, какая сила заставила его броситься на девушку, обхватить руками за талию и удержать… в считаных сантиметрах от пропасти…

Тьма над их головами словно взорвалась, резко отодвинутая в сторону одним движением огромной мужской ладони. С высоты небес хлынул тусклый, но вполне достаточный свет. Юная израильтянка только вытаращила глазки, видя, перед какой ужасающей пропастью они замерли. А бледный подъесаул, торопливо озираясь по сторонам, заметил тихо дремлющего эльфа шагах в двадцати сзади! То есть получается, что Миллавеллор спокойненько спал, а чей же голос тогда вёл их к гибели…

– Папа, это нечестно!

– Истинно, сын мой.

– Но, папа…

– Это нечестно, поэтому я этого и не делал…

– Тогда кто?

Глава девятая

Эльфа разбудили не скоро. Рахиль капризничала и злилась, потому что была дико голодная, а стащить хоть какую-нибудь мексиканскую лепёшку из бара с вампирами она не рискнула в боязни подхватить какое-нибудь инфекционное заболевание. Латиносы в этом смысле жутко нечистоплотны… Молодой подъесаул к мукам голода относился куда более спокойно, а Миллавеллор вообще питался практически одним дымом. Весьма калорийным, конечно, но это на любителя…

Дорогу, как выяснилось, он не знал, что, впрочем, никого не удивило. Седой эльф, как и всегда, играл в собственную игру, отстаивая исключительно личные, весьма эгоистические интересы. Небо прояснилось, свет просто лился с небес, без всякого участия солнца. Вдоль глубокой трещины посреди ровного поля вела извилистая тропа, на горизонте чернел лес, за ним горы.

Где-то там, видимо, располагался и следующий пункт остановки наших героев – из-за деревьев виднелись узкие струйки взмывающих вверх полос дыма. Так дают о себе знать заводские трубы или хотя бы деревенские кузницы. Земля под ногами была всё так же горяча, в воздухе чувствовалась гарь, и самое обидное, что внятность цели путешествия по-прежнему не объяснялась. То есть никаких следов утерянной принцессы и её замечательного коня, даже намёка на их существование в виде конского навоза с металлическими опилками…

Рахиль топала непривычно молча, о чём-то сосредоточенно думая. Иван безуспешно пару раз пытался завязать с ней разговор, но словоохотливая еврейка отмахивалась односложными ответами, демонстративно не позволяя взять себя под руку. Миллавеллор, как мог, утешал молодого человека, причём делая это весьма специфично…

– Великий Су Дао всегда говорил: «Мужчина выше женщины, сильнее женщины, умнее женщины, совершеннее женщины. Осталось как-то решить проблему с родами…»

– Я люблю её.

– Не менее умный Чунь По цитировал: «Любовь подобна болезни, а от каждой болезни есть своё лекарство. Прими его и спи спокойно, дорогой товарищ…»

– Между прочим, она меня тоже любит.

– Куда более просвещенный Линь Чжу предупреждал: «Мужчина, полюбивший женщину, достоин сострадания. А вот поверивший в любовь женщины заслуживает лишь горького смеха…»

– Чихал я на эту гнилую философию, как принцесса Нюниэль на ближайшего эльфа, – храбро ответил казак. – Я всё равно её не брошу, что бы она там себе ни напридумывала. Бабы все дуры, но каждая по-разному. Эту я, по крайней мере, хоть чуточку знаю…

– И что, помогает?

– Не уверен, – помолчав, признался Иван. – От одного Рая мы сами отказались, из другого нас турнули взашей. Не хотелось бы думать, что из-за неё, но…

– Но библейские параллели набегают сами собой, не правда ли? Наша маленькая Рахиль подобно праматери Еве надкусила запретный плод…

– Ничего она не кусала, меня разве, и то в шутку. А попадись ей обычное яблоко – схрумкала бы не останавливаясь. К продуктам питания она относится беспощадней, чем к антисемитам…

На последней фразе оба мужчины врезались в спину резко остановившейся израильтянки. Бывшая военнослужащая молча подняла руку, предупреждающе вскидывая «галил» и одним кивком головы указывая на невысокую стену глухого забора, таящуюся в глубине реденького леса. Хлипкие доски были украшены странным знаком – большим жёлтым треугольником в чёрной окантовке, с двумя силуэтами посередине – бегущая маленькая девочка и за ней более высокая мужская фигура. Знак, как вы понимаете, самый общеизвестный, удивляло лишь его местонахождение…

– «Внимание, дети!» – пожав плечами, припомнил молодой человек. – Ну, а с какого бодуна оно тут? Разве в Аду могут быть дети…

– Хорошая тема, – тихо сквозь зубы процедила Рахиль, от напряжения забыв добавить своё национальное «таки». – И я уже слышу на него ответ с той стороны. А вы?

– Друг мой, ваша избранница непрозрачно намекает на то, что из-за ограды явственно доносятся звуки детского плача, – примиряюще ответил ушастый толкиенист на недоумевающий взгляд подъесаула. – Ничего более определённого сказать не могу, ибо я в этих краях не был. Или был? Не уверен… Но даже если и был, то этого забора здесь не стояло!

Иван Кочуев, не вступая в лишние дискуссии, молча двинулся вперёд широким шагом. Продрался сквозь почерневший кустарник, снял фуражку, прильнул щекой к щели в досках. Потом резко изменился в лице и, срываясь на бег, резво двинулся вдоль забора влево.