русская драматургия
Жизнь сорокапятилетнего Владимира превратилась в пепел: уход жены, крах карьеры, удушающие долги и алкогольная зависимость. Последней соломинкой для отчаявшегося мужчины становится визит к странному психологу. Психологическая драма о пределе человеч…
Жизнь сорокапятилетнего Владимира превратилась в пепел: уход жены, крах карьеры, удушающие долги и алкогольная зависимость. Последней соломинкой для отчаявшегося мужчины становится визит к странному психологу. Психологическая драма о пределе человеч…
Он видел цвета чужих душ. Он пахнул сиренью. Он танцевал, чтобы выжить.
Серёжу бьют за то, что он другой. Настю не замечают, потому что она молчит. Диму дразнят, потому что он заикается. Они изгои. Они невидимки. Они — дети, которых никто не хочет ви…
Он видел цвета чужих душ. Он пахнул сиренью. Он танцевал, чтобы выжить.
Серёжу бьют за то, что он другой. Настю не замечают, потому что она молчит. Диму дразнят, потому что он заикается. Они изгои. Они невидимки. Они — дети, которых никто не хочет ви…
Он видел цвета чужих душ. Он пахнул сиренью. Он танцевал, чтобы выжить.
Серёжу бьют за то, что он другой. Настю не замечают, потому что она молчит. Диму дразнят, потому что он заикается. Они изгои. Они невидимки. Они — дети, которых никто не хочет ви…
Он видел цвета чужих душ. Он пахнул сиренью. Он танцевал, чтобы выжить.
Серёжу бьют за то, что он другой. Настю не замечают, потому что она молчит. Диму дразнят, потому что он заикается. Они изгои. Они невидимки. Они — дети, которых никто не хочет ви…
«Комната, которая до сих пор называется детскою. Одна из дверей ведет в комнату Ани. Рассвет, скоро взойдет солнце. Уже май, цветут вишневые деревья, но в саду холодно, утренник. Окна в комнате закрыты.
Входят Дуняша со свечой и Лопахин с книгой в ру…
«Комната, которая до сих пор называется детскою. Одна из дверей ведет в комнату Ани. Рассвет, скоро взойдет солнце. Уже май, цветут вишневые деревья, но в саду холодно, утренник. Окна в комнате закрыты.
Входят Дуняша со свечой и Лопахин с книгой в ру…
Рони спит на диване, который служит кроватью, и игровой, и столом для уроков, если подвинуть подушки. Отец умер. Мать сдаётся. В школе её называют овощем и снимают на телефон в туалете. Однажды она садится в старую лодку и отталкивается от берега. Мо…
Рони спит на диване, который служит кроватью, и игровой, и столом для уроков, если подвинуть подушки. Отец умер. Мать сдаётся. В школе её называют овощем и снимают на телефон в туалете. Однажды она садится в старую лодку и отталкивается от берега. Мо…
Из серии рассказов Наташи Петербуржской.
Произведения охватывают весь спектр человеческих чувств, кризисов и душевных переживаний.
Это изысканный, проникновенный слог («кружевная проза»), где во главе угла стоят застенчивость чувств, важность внутрен…
Из серии рассказов Наташи Петербуржской.
Произведения охватывают весь спектр человеческих чувств, кризисов и душевных переживаний.
Это изысканный, проникновенный слог («кружевная проза»), где во главе угла стоят застенчивость чувств, важность внутрен…
Из серии рассказов Наташи Петербуржской.
Произведения охватывают весь спектр человеческих чувств, кризисов и душевных переживаний.
Это изысканный, проникновенный слог («кружевная проза»), где во главе угла стоят застенчивость чувств, важность внутрен…
Из серии рассказов Наташи Петербуржской.
Произведения охватывают весь спектр человеческих чувств, кризисов и душевных переживаний.
Это изысканный, проникновенный слог («кружевная проза»), где во главе угла стоят застенчивость чувств, важность внутрен…
Из серии рассказов Наташи Петербуржской.
Произведения охватывают весь спектр человеческих чувств, кризисов и душевных переживаний.
Это изысканный, проникновенный слог («кружевная проза»), где во главе угла стоят застенчивость чувств, важность внутрен…
Из серии рассказов Наташи Петербуржской.
Произведения охватывают весь спектр человеческих чувств, кризисов и душевных переживаний.
Это изысканный, проникновенный слог («кружевная проза»), где во главе угла стоят застенчивость чувств, важность внутрен…
Из серии рассказов Наташи Петербуржской.
Произведения охватывают весь спектр человеческих чувств, кризисов и душевных переживаний.
Это изысканный, проникновенный слог («кружевная проза»), где во главе угла стоят застенчивость чувств, важность внутрен…
Из серии рассказов Наташи Петербуржской.
Произведения охватывают весь спектр человеческих чувств, кризисов и душевных переживаний.
Это изысканный, проникновенный слог («кружевная проза»), где во главе угла стоят застенчивость чувств, важность внутрен…
Рони спит на диване, который служит кроватью, и игровой, и столом для уроков, если подвинуть подушки. Отец умер. Мать сдаётся. В школе её называют овощем и снимают на телефон в туалете. Однажды она садится в старую лодку и отталкивается от берега. Мо…
Рони спит на диване, который служит кроватью, и игровой, и столом для уроков, если подвинуть подушки. Отец умер. Мать сдаётся. В школе её называют овощем и снимают на телефон в туалете. Однажды она садится в старую лодку и отталкивается от берега. Мо…
Люди живут обычной жизнью, парень пытается зажечь огонь, но вдруг понимает что это невозможно...
Люди живут обычной жизнью, парень пытается зажечь огонь, но вдруг понимает что это невозможно...
Книга о том, как человек привыкает тонуть. Не драматично, не громко — тихо, ночь за ночью, пока не замечает, что забыл, зачем всплывать. Главный герой — студент, который лежит в общежитии, считает пятна на потолке и пытается понять, как из мальчика, …
Книга о том, как человек привыкает тонуть. Не драматично, не громко — тихо, ночь за ночью, пока не замечает, что забыл, зачем всплывать. Главный герой — студент, который лежит в общежитии, считает пятна на потолке и пытается понять, как из мальчика, …
Алекс чувствовала, как жизнь уходит сквозь пальцы. Работа, друзья, привычный мир — всё это перестало вызывать эмоции. Она отправилась в путешествие по Азии, надеясь вернуть утраченные чувства. Но ни храмы Таиланда, ни пляжи Бали не могли пробить стен…
Алекс чувствовала, как жизнь уходит сквозь пальцы. Работа, друзья, привычный мир — всё это перестало вызывать эмоции. Она отправилась в путешествие по Азии, надеясь вернуть утраченные чувства. Но ни храмы Таиланда, ни пляжи Бали не могли пробить стен…
Алекс чувствовала, как жизнь уходит сквозь пальцы. Работа, друзья, привычный мир — всё это перестало вызывать эмоции. Она отправилась в путешествие по Азии, надеясь вернуть утраченные чувства. Но ни храмы Таиланда, ни пляжи Бали, ни шумные улицы Сеул…
Алекс чувствовала, как жизнь уходит сквозь пальцы. Работа, друзья, привычный мир — всё это перестало вызывать эмоции. Она отправилась в путешествие по Азии, надеясь вернуть утраченные чувства. Но ни храмы Таиланда, ни пляжи Бали, ни шумные улицы Сеул…
Из серии рассказов автора. Произведения охватывают весь спектр человеческих чувств, кризисов и душевных переживаний.
Это изысканный, проникновенный слог («кружевная проза»), где во главе угла стоят застенчивость чувств, важность внутренней энергетики…
Из серии рассказов автора. Произведения охватывают весь спектр человеческих чувств, кризисов и душевных переживаний.
Это изысканный, проникновенный слог («кружевная проза»), где во главе угла стоят застенчивость чувств, важность внутренней энергетики…
Из серии рассказов автора. Произведения охватывают весь спектр человеческих чувств, кризисов и душевных переживаний.
Это изысканный, проникновенный слог («кружевная проза»), где во главе угла стоят застенчивость чувств, важность внутренней энергетики…
Из серии рассказов автора. Произведения охватывают весь спектр человеческих чувств, кризисов и душевных переживаний.
Это изысканный, проникновенный слог («кружевная проза»), где во главе угла стоят застенчивость чувств, важность внутренней энергетики…
Из серии рассказов автора. Произведения охватывают весь спектр человеческих чувств, кризисов и душевных переживаний.
Это изысканный, проникновенный слог («кружевная проза»), где во главе угла стоят застенчивость чувств, важность внутренней энергетики…
Из серии рассказов автора. Произведения охватывают весь спектр человеческих чувств, кризисов и душевных переживаний.
Это изысканный, проникновенный слог («кружевная проза»), где во главе угла стоят застенчивость чувств, важность внутренней энергетики…
Из серии рассказов автора. Произведения охватывают весь спектр человеческих чувств, кризисов и душевных переживаний.
Это изысканный, проникновенный слог («кружевная проза»), где во главе угла стоят застенчивость чувств, важность внутренней энергетики…
Из серии рассказов автора. Произведения охватывают весь спектр человеческих чувств, кризисов и душевных переживаний.
Это изысканный, проникновенный слог («кружевная проза»), где во главе угла стоят застенчивость чувств, важность внутренней энергетики…
Тайна – это не только незримая валюта, но и бремя, которое может стать очень тяжёлым, опасным. Тайна – это то, что манит издалека, но, как только подходишь ближе, думаешь лишь о том, как убежать.
Не раскрывайте свои секреты незнакомцам и закрывайте …
Тайна – это не только незримая валюта, но и бремя, которое может стать очень тяжёлым, опасным. Тайна – это то, что манит издалека, но, как только подходишь ближе, думаешь лишь о том, как убежать.
Не раскрывайте свои секреты незнакомцам и закрывайте …
Он лежит в Мавзолее уже больше ста лет. Миллионы прошли мимо его тела, но никто не знал: внутри воскового истукана продолжается агония. Ленин застрял между жизнью и смертью, между верой и отрицанием, между величием и преступлениями. Он построил социа…
Он лежит в Мавзолее уже больше ста лет. Миллионы прошли мимо его тела, но никто не знал: внутри воскового истукана продолжается агония. Ленин застрял между жизнью и смертью, между верой и отрицанием, между величием и преступлениями. Он построил социа…