классическая проза
Бишкек начала 2000-х. Пыльные улицы, маршрутки с открытыми дверями, киоски, где каждый день идёт борьба не за успех — за выживание.
Егор Грязнов начинает обычным торговым представителем: папка с прайсами, бесконечные отказы, унижения, планы, которые…
Бишкек начала 2000-х. Пыльные улицы, маршрутки с открытыми дверями, киоски, где каждый день идёт борьба не за успех — за выживание.
Егор Грязнов начинает обычным торговым представителем: папка с прайсами, бесконечные отказы, унижения, планы, которые…
Сегодняшнего дня случилось необыкновенное приключение. Я встал поутру довольно поздно, и когда Мавра принесла мне вычищенные сапоги, я спросил, который час. Услышавши, что уже давно било десять, я поспешил поскорее одеться. Признаюсь, я бы совсем не …
Сегодняшнего дня случилось необыкновенное приключение. Я встал поутру довольно поздно, и когда Мавра принесла мне вычищенные сапоги, я спросил, который час. Услышавши, что уже давно било десять, я поспешил поскорее одеться. Признаюсь, я бы совсем не …
Городок Б. очень повеселел, когда начал в нем стоять *** кавалерийский полк. А до того времени было в нем страх скучно. Когда, бывало, проезжаешь его и взглянешь на низенькие мазанные домики, которые смотрят на улицу до невероятности кисло, то… невоз…
Городок Б. очень повеселел, когда начал в нем стоять *** кавалерийский полк. А до того времени было в нем страх скучно. Когда, бывало, проезжаешь его и взглянешь на низенькие мазанные домики, которые смотрят на улицу до невероятности кисло, то… невоз…
Первая книга цикла.
Москва, 1901–1907. Вере Лагодиной пятнадцать, когда она ударом книги по лицу встречает свою судьбу. С этого дня начинается история длиною в шесть лет – как юная гимназистка взрослеет, теряет, любит и учится выбирать не между чужим…
Первая книга цикла.
Москва, 1901–1907. Вере Лагодиной пятнадцать, когда она ударом книги по лицу встречает свою судьбу. С этого дня начинается история длиною в шесть лет – как юная гимназистка взрослеет, теряет, любит и учится выбирать не между чужим…
В суровых лесных условиях герой вынужден противостоять голодным волкам, для которых он — единственная добыча. История выживания, где цена каждой секунды — жизнь.
В суровых лесных условиях герой вынужден противостоять голодным волкам, для которых он — единственная добыча. История выживания, где цена каждой секунды — жизнь.
В спокойную жизнь обеспеченной семьи приходит подарок, который нельзя назвать дорогим по цене, но невозможно забыть по смыслу. За ним стоит человек, годами любивший молча, без надежды и без права требовать ответа.
Сначала это кажется неловкостью, поч…
В спокойную жизнь обеспеченной семьи приходит подарок, который нельзя назвать дорогим по цене, но невозможно забыть по смыслу. За ним стоит человек, годами любивший молча, без надежды и без права требовать ответа.
Сначала это кажется неловкостью, поч…
За серым забором больницы стоит корпус, который все обходят стороной. Внутри — синие халаты, запах аммиака и железные решётки на окнах. Пациенты живут по своим правилам, а каждый шаг в коридоре звучит как погоня.
Районный психиатр привык к протоколам…
За серым забором больницы стоит корпус, который все обходят стороной. Внутри — синие халаты, запах аммиака и железные решётки на окнах. Пациенты живут по своим правилам, а каждый шаг в коридоре звучит как погоня.
Районный психиатр привык к протоколам…
Метафорические рассказы. Рассказы, рожденные из глубины души.
Это не учебник. Не рецепт. Не исповедь.
Раненый зверь привык к ране, а она вытесняет его из собственной шкуры.
Рваная душа ползла по земле, оставляя алый след, пока не взяла иглу из сердц…
Метафорические рассказы. Рассказы, рожденные из глубины души.
Это не учебник. Не рецепт. Не исповедь.
Раненый зверь привык к ране, а она вытесняет его из собственной шкуры.
Рваная душа ползла по земле, оставляя алый след, пока не взяла иглу из сердц…
Лонг-Айленд, 1924. Молодой писатель Николас Грин попадает в дом Джеймса и Кэтрин Дэвенпорт и становится свидетелем их странной, мучительной любви. Джеймс болен: память угасает, и он сознательно отталкивает жену, чтобы она не видела его разрушения. Кэ…
Лонг-Айленд, 1924. Молодой писатель Николас Грин попадает в дом Джеймса и Кэтрин Дэвенпорт и становится свидетелем их странной, мучительной любви. Джеймс болен: память угасает, и он сознательно отталкивает жену, чтобы она не видела его разрушения. Кэ…
Это два пронзительных рассказа о любви, памяти и человеческих судьбах. В первом — трагическая история раба и леди, чьи чувства рождаются вопреки жестокости мира. Во втором — загадочное пробуждение, где грань между сном, жизнью и смертью стирается. Вм…
Это два пронзительных рассказа о любви, памяти и человеческих судьбах. В первом — трагическая история раба и леди, чьи чувства рождаются вопреки жестокости мира. Во втором — загадочное пробуждение, где грань между сном, жизнью и смертью стирается. Вм…
В большом доме всё держится на привычке, деньгах и красивой картинке. Но один семейный скандал рушит фасад, за которым давно копились измены, усталость и страх потерять место в собственной жизни.
Она пытается выбрать между долгом, любовью и правом бы…
В большом доме всё держится на привычке, деньгах и красивой картинке. Но один семейный скандал рушит фасад, за которым давно копились измены, усталость и страх потерять место в собственной жизни.
Она пытается выбрать между долгом, любовью и правом бы…
Быть тарологом — это не предсказывать судьбу. Это сидеть в кофейне на Гороховой с потёртой колодой и слушать, как люди рассказывают то, что не могут рассказать дома. У меня теперь есть лекторий, совместный подкаст с астрологом, гражданский муж-програ…
Быть тарологом — это не предсказывать судьбу. Это сидеть в кофейне на Гороховой с потёртой колодой и слушать, как люди рассказывают то, что не могут рассказать дома. У меня теперь есть лекторий, совместный подкаст с астрологом, гражданский муж-програ…
В большом доме всё держится на привычке, деньгах и красивой картинке. Но один семейный скандал рушит фасад, за которым давно копились измены, усталость и страх потерять место в собственной жизни.
Она пытается выбрать между долгом, любовью и правом бы…
В большом доме всё держится на привычке, деньгах и красивой картинке. Но один семейный скандал рушит фасад, за которым давно копились измены, усталость и страх потерять место в собственной жизни.
Она пытается выбрать между долгом, любовью и правом бы…
2035 год. Ян загружает в экспериментальный ИИ «Nexus Memoria» все свои дневники, страхи и молчаливую боль. Теперь у него есть собеседник, который знает о нём больше, чем любой человек — зеркало без лести.
За окном дачного дома старые воспоминания, Я…
2035 год. Ян загружает в экспериментальный ИИ «Nexus Memoria» все свои дневники, страхи и молчаливую боль. Теперь у него есть собеседник, который знает о нём больше, чем любой человек — зеркало без лести.
За окном дачного дома старые воспоминания, Я…
Быть тарологом — это не предсказывать судьбу. Это сидеть в кофейне на Гороховой с потёртой колодой и слушать, как люди рассказывают то, что не могут рассказать дома. У меня теперь есть лекторий, совместный подкаст с астрологом, гражданский муж-програ…
Быть тарологом — это не предсказывать судьбу. Это сидеть в кофейне на Гороховой с потёртой колодой и слушать, как люди рассказывают то, что не могут рассказать дома. У меня теперь есть лекторий, совместный подкаст с астрологом, гражданский муж-програ…
Николь шестнадцать. Она почти не смотрит на людей, всё время рисует и прячет взгляд. Мать растит её одна и боится, что дочь повторит её судьбу. А потом появляется Паша — старшеклассник, который начинает провожать её в школу. Николь впервые тянется к …
Николь шестнадцать. Она почти не смотрит на людей, всё время рисует и прячет взгляд. Мать растит её одна и боится, что дочь повторит её судьбу. А потом появляется Паша — старшеклассник, который начинает провожать её в школу. Николь впервые тянется к …
Элоди — фотограф в Сиднее. Находит в телефоне мужа-редактора следы измены. Не устраивая скандала, она снимает его пометки на полях книг — и превращает их в серию работ, вышедших на галерейные стены и обложки журналов. История о том, что происходит, к…
Элоди — фотограф в Сиднее. Находит в телефоне мужа-редактора следы измены. Не устраивая скандала, она снимает его пометки на полях книг — и превращает их в серию работ, вышедших на галерейные стены и обложки журналов. История о том, что происходит, к…
Изучайте и совершенствуйте арабский язык по оригинальному тексту романа Джебрана Халиля Джебрана الأجنحة المتكسرة («Сломанные крылья»), адаптированному по методике «Лингвистический Реаниматор».
Учебное пособие включает задания на аудирование, чтение…
Изучайте и совершенствуйте арабский язык по оригинальному тексту романа Джебрана Халиля Джебрана الأجنحة المتكسرة («Сломанные крылья»), адаптированному по методике «Лингвистический Реаниматор».
Учебное пособие включает задания на аудирование, чтение…
По словам советского классика, которые вобрали
в себя народную мудрость, «В России нужно жить долго,
тогда до всего доживёшь!» Моя собственная, совсем
не маленькая жизнь хранит множество ярких эпизодов
на фоне жизни Страны и общей жизни людей моего
п…
По словам советского классика, которые вобрали
в себя народную мудрость, «В России нужно жить долго,
тогда до всего доживёшь!» Моя собственная, совсем
не маленькая жизнь хранит множество ярких эпизодов
на фоне жизни Страны и общей жизни людей моего
п…
Ольга Владимировна — юрист с железной репутацией и добрым сердцем. Каждый день к ней приходят люди, чьи жизни перевернулись после аварий: потерянные, напуганные, отчаявшиеся. Она помогает им обрести не только деньги и справедливость, но и веру в себя…
Ольга Владимировна — юрист с железной репутацией и добрым сердцем. Каждый день к ней приходят люди, чьи жизни перевернулись после аварий: потерянные, напуганные, отчаявшиеся. Она помогает им обрести не только деньги и справедливость, но и веру в себя…





















