Непросыпающиеся сны

В фойе роскошного особняка Барона хрустальные люстры мягко освещали мраморный пол. Картины и рельефы на стенах дополняли ощущение роскоши.

Зейн и Генри услышали детский смех, который наполнял пространство теплотой и жизнью. Скоро в помещение вошли двое мужчин в деловых костюмах, выглядевших серьёзно и официально.

— Прошу следовать за нами, — сказал один из них.

Они поднялись по массивной деревянной лестнице и прошли по коридору, где в воздухе парили ароматы свежесрезанных роз. Перед ними распахнулись огромные двери, ведущие в просторный зал. В центре комнаты стояли кресла и стулья, устроенные в полукруг.

В небольшом зале, где их встретили, было напряженно и тихо. Два мужчины в костюмах предложили им сесть. Зейн и Генри сели, чувствуя взгляды охранников. Вдруг рация одного из них взволнованно зашипела, и он быстро вышел из комнаты.

Наступила неловкая тишина, в которой они переглядывались, пытаясь понять ситуацию. Спустя минуту дверь тихо открылась, и охранник попросил их следовать за ним.

Они вошли в другую комнату, где в углу тлел камин, создавая приятный свет и тепло. Тени от пламени играли на стенах, придавая комнате загадочный вид. В воздухе витал легкий запах дыма.

— Подойдите сюда, — только через мгновение, из глубины комнаты, раздался хриплый голос.

Продвигаясь вглубь комнаты, их взгляды невольно устремились на камин, звучно трещащий с их правой стороны. — Из этого источника огня едва уловимо освещалась фигура человека, сидящего в коляске, спиной к ним обращённая. — Воздух наполнял собой сложный букет ароматов: смесь сигарного дыма и старого коньяка. — В этой мистической атмосфере, Барон — мужчина с молочно-белыми усами и глазами, горящими как живое пламя — занимал своё место в кресле.

У камина, на мягкой и теплой шкуре, лежала могучая собака. — Её глаза, подсвеченные огнём, блеснули, когда мы приблизились. — Её грозное скаление заставило их застыть на месте, но тут же, тихий голос Барона обратился к животному: Друг мой, всё хорошо.

Словно реагируя на знакомый голос своего хозяина, собака усмирилась, пока Барон ласково гладил её шерсть.

В полумраке комнаты, где треск камина создавал уютную атмосферу, — Барон посмотрел на Зейна и спросил: Ну что, вы мне сегодня что-то принесли, или может хотите мне что-то рассказать, где вы были и что натворили?

— Мы с моим другом… — Зейн пытался собрать мысли.

— С каким другом? Вы мне что-то принесли вдвоем? — нахмурился Барон.

— Нет, — поспешно ответил Зейн.

— Мы с моим другом… — попробовав снова начать рассказ, говорил Зейн.

— Я вас просил рассказывать мне что-то? Что именно я у вас спросил? — уже с недовольством в голосе, перебил его Барон.

— Вы спросили, что мы вам принесли, — несмотря на свою неуверенность, ответил Зейн.

— Так правильно. Так что же вы мне принесли? — уточнил Барон.

— Мы с моим другом… — снова попробовал начать Зейн.

— Давайте я расскажу вам небольшую историю. Я бы не хотел, чтобы вы начали с вранья, и может так у нас появиться доверие друг к другу, ну и вы узнаете кое-что интересное, — однако на этот раз Барон, вздохнув и успокоив свой голос до мягкого, умиротворенного тембра, сказал. — Присаживайтесь, на этот диван.

— Откровенность за откровенность, — начал Барон, его глаза на мгновение перелистывали страницы души своих собеседников. — Я расскажу вам историю, которую не каждый знает.

— Вы когда-нибудь задумывались, — продолжал Барон, Генри наклонился вперед, словно его внимание было цепью, привязанной к словам Барона, — о том, что жизнь — это не просто череда случайных событий? Что все, что происходит вокруг, может быть спланировано, упорядочено, рассчитано?

— Зейн кивнул, его лицо было как открытая книга, готовая принять каждое слово.

Слегка возвысив голос, чтобы привлечь внимание к своим словам, — Барон начал свой рассказ. — Среди многочисленных историй, что мой дед мне рассказывал, была одна... — Зейн, уловив интерес этого повествования, поинтересовался: Какая именно?

— Барон улыбнулся, вспоминая. — Она вращалась вокруг нашей семьи. По преданиям, мои предки были странниками, не имевшими постоянного дома. Они кочевали по миру, открывая новые земли и изучая неизведанные места.

— Мой дед был замечательным человеком, — начал Барон, — он нередко рассказывал мне разные истории, порой невероятные, хотя... кто знает? Может, они были правдивыми.

— Барон улыбнулся, — Была одна, под которую я засыпал как младенец, хоть и не дослушивал до конца. Она о моей семье. Давным-давно мои предки были странниками, кочевали по чужим землям, переплывали моря и океаны, проходя тысячи миль.

— Ваша семья никогда не имела своего дома? — спросил Зейн.

— Нет, — ответил Барон, — их называли "цыганами", хотя сами они гордо называли себя "ромале" — что значит 'свободный народ'. Да, они были свободны. Но свобода приходила им в большой цене. Их редко куда-либо приглашали, чаще всего прогоняли, делая виновными во всех местных преступлениях.

— Да, слышал, что многие считали их виновниками всего плохого? — вставил Зейн.

— Точно, — продолжал Барон, — людоедами их называли, вампирами, обвиняли в похищении детей и поклонении злым духам.

— Люди боялись нас, приписывая ужасные дела, — продолжал Барон. — Но пришло время, когда мои предки нашли уединённый рай на земле – реку, пестрящую рыбой, леса, населённые дичью, и живописные поля. Но когда скудели дожди, и жизнь стала тяжелой, наш народ столкнулся с неизвестным. В их лагере начали происходить таинственные исчезновения.

— Мой дед был известен в своё время. У него были черные, как ворон, волосы, и он всегда смотрел прямо и уверенно. Женщины находили его привлекательным. Однажды ночью, когда луна ярко светила, раздались выстрелы. Волк внезапно появился в их лагере, что-то унёс в зубах и исчез в темноте. Мой дед и его друзья были полны решимости выяснить, что произошло. Они отправились в погоню за волком, который скрылся в лесу.

Углубляясь в лес, кто-то из группы показал вперед, и перед ними открылась картина: стая волков. Волки, казалось, не чувствовали их из-за направления ветра. Они шли, стараясь не издавать звуков, но приблизившись слишком близко, их выдал шум. Волки бросились в бегство, и их преследовали выстрелы.

Мой дед случайно упал в подземную пещеру, когда мыслил о чём-то своём. Скатившись по каменистому склону, он внезапно остановился. После падения он обнаружил, что повредил ногу, но мог на ней стоять. Его крики эхом разносились по пещере. Вокруг царила темнота, еле освещённая светом звёзд и луны.

Проходя дальше по темной пещере, дед заметил слабое зеленое свечение. Оно казалось странным и нереальным. Подходя ближе, он увидел, что свет становится ярче. Закрыв глаза от яркого света, дед потянулся к источнику и почувствовал холодные камни под пальцами. Когда он взял их, они светились так ярко, словно были необычными сокровищами. Из камней доносились звуки, напоминающие шум моря, и они казались теплыми и оживленными в его руке.

После того как он завернул свои находки в старую тряпку, дед начал искать выход из своего подземного убежища. Он вышел там же где и провалился в пещеру. Но, выйдя наружу, он понял, что шансы найти своих друзей или даже диких волков были минимальными. Он решил вернуться домой.

Когда дед услышал шорох в кустах, он встревожился. Взяв своё ружьё, он подошёл проверить, что там. К его удивлению, он нашёл раненого волчонка. Видя погибших взрослых волков рядом и слыша выстрелы вдалеке, он понял, что малыш остался сиротой. Дед подобрал волчонка и принёс его домой.

Дома, уставший после похода, дед сел отдохнуть. Он положил волчонка рядом с собой и поставил рядом найденный в пещере камень. На следующее утро, проснувшись от лизания, дед обнаружил, что его раны зажили. Маленький волк был здоров и игрив. Дед назвал его Лира и представил его своим домашним животным, и волчонок быстро нашёл себе друзей.

— Люди в таборе сначала косо смотрели на этого волка, но со временем привыкли, — задумчиво откинулся на спинку стула Барон. — Ведь когда пришло спокойствие, все вернулись к своим обычным делам и перестали обращать на это внимание.

— Этот мужчина на картине... он в компании волка? — Генри, глаза которого были прикованы к старинному портрету над камином, сделал глубокий вдох.

— Да, этот мужчина — мой дед, — усмехнулся Барон, как будто храня в себе некий секрет, и подмигнул Генри.

Вдруг атмосфера в комнате стала напряжённой. — Барон обратил свои глаза к Зейну. — Ты, я полагаю, знаешь о каких камнях идет речь, и какое оборудование ты мне должен отдать? Ты рассказал Генри?

— Про что он должен был мне рассказать? — спросил Генри, чувствуя себя растерянным, вздохнул Зейн, отводя взгляд.

— Наверное, Зейн наврал тебе историю о своей больной сестре, которой нужны деньги, правда? — спросил Барон, нахмурив брови.

— Она ведь здорова... Я сам говорил с ней, — задумался Генри, вспоминая последний разговор со его сестрой.

— Это вопросы, которые вам придется разрешить самим, — заключил Барон.

В полумраке напряженной комнаты Барон обратился к Зейну: — Где моё устройство, Зейн?

— В лаборатории, — коротко ответил Зейн, избегая взгляда Барона.

— Так ты предал и друзей, и меня, — сказал Барон, зажимая кулаки. — Он посмотрел на Зейна с недоверием. — Ладно, теперь ты пойдешь в лабораторию со мной и покажешь, где это.

— А как мы туда проникнем? — неуверенно спросил Зейн.

— Это не твоё дело, — кратко ответил Барон.

— Какое ещё устройство в лаборатории? — казалось, потерял терпение Генри.

— Я нашёл устройство и спрятал его там, лаборатории, пока вы общались с Томом, — вздохнул Зейн, словно собираясь с духом.

— Барон сделал движение, как будто хотел подняться, но его инвалидное кресло не позволило ему это сделать. — Вместо этого, он усилил напряжение в своем взгляде, словно хотя принять решение прямо здесь и сейчас. — Хорошо, разберёмся с этим позже. Зейн, ты едешь с моими людьми. Я сейчас отдам им распоряжения.

— Генри, ощущая вес каждого слова, уставился на Барона.

— А ты, Генри, останешься со мной, — продолжил Барон. — У нас будет ужин, и многое нужно обсудить.

11.В гостях у Барона

Зейн и люди Барона уже находились в микроавтобусе, взгляд Зейна — на огненные оттенки заката. Он будто отсчитывал последние минуты дня, пока краски небесного холста теряли свою насыщенность, уступая место ночным теням.

Вдали, на улице, стоял Барон — неподвижный, как статуя, весь в черном, его силуэт вырисовывался на фоне кроваво-красного неба.

— Готовы? — спросил Барон, заглядывая в окно микроавтобуса, его взгляд встретился с взглядом Зейна.

— Как никогда, — отвечал Зейн, неподвижно сидя на своем месте, чувствуя растущее внутри напряжение.

Мотор микроавтобуса ревел, словно зверь перед охотой. Тяжесть предстоящего задания витала в воздухе, окутывая всех, как густой туман. Люди Барона, готовясь к неизведанному, настраивались на серьезный лад.

— Пора, — произнес Барон, и в его словах звучала неотвратимость решения. Он кивнул водителю. Микроавтобус рванул вперед, стремясь убежать от наступающей ночи.

Оставшись на месте, Барон наблюдал за исчезающими фарами, затем обратился к слуге в тени: — Сходи к Генри, пусть придет на ужин. Нам есть о чем поговорить.

Среди темных теней на террасе вырисовывался силуэт высокого мужчины. Он шел к Генри, его шаги на мраморе звучали угрожающе. Подойдя к Генри, он остановился и произнес: — Барон ждет вас на ужин. — Слова слуги были безапелляционны, звучали как приговор.

Проходя через изогнутые арки дома, у Генри душа наполнилась смешанными чувствами тревоги и любопытства. — Что же хочет от меня этот могущественный Барон?

Мы остановились у входа в беседку. Она была похожа на островок уюта среди мрачного сада, освещенная мягким светом ламп, разбросанных хаотично и зависших вокруг. Стол в центре уставлен самыми разнообразными лакомствами. Поднимающиеся в воздух ароматы еды манили к банкету. Белоснежная скатерть выделялась на фоне резных деревянных стульев, словно вырезанных искусным мастером из цельного куска дерева. Генри осознал, что оказался в самом сердце интриг и тайн этого вечера.

Генри колебался, озадаченный непроницаемым взглядом Барона. — Зачем он меня пригласил? Что за игра здесь ведётся? — вопросы кружили в его голове.

Барон, словно прочитав его мысли, улыбнулся и пронзительно посмотрел на Генри. — Интригует тебя, зачем я позвал тебя сюда, не так ли? — Барон раскинул руки в умиротворяющем жесте. — Не стоит беспокоиться. Мир слишком мал, чтобы не узнать своих друзей поближе... или врагов. Будь как дома, выбирай, что тебе по душе. Мы здесь наедине, и мне есть о чем с тобой поговорить.

— Подайте мне, пожалуйста, красное вино, — медленно сказал Генри, осматривая беседку и стараясь скрыть свою настороженность.

— Вот это уже другое дело! — игриво воскликнул Барон.

Генри почувствовал, как вино, несмотря на свою терпкость, заполняет его изнутри теплым ощущением. Он поставил бокал на стол, и его взгляд встретился с взглядом Барона. Вокруг царила тишина, настолько глубокая, что казалось, даже время остановилось в ожидании ответа.

— Что вы хотите от меня, Барон? — с ноткой недоверия в голосе спросил Генри, не отводя взгляда от Барона.

Барон поставил свой бокал на стол. Его пальцы сложились перед ним, будто он собирал всю свою энергию в этом жесте. — Просто хотел бы узнать, на чьей ты стороне, — прошептал он. Генри улыбнулся, его взгляд оставался пронзительным. — Если честно, я на своей стороне, — ответил он, и каждое его слово звучало ясно и отчетливо. Сердце Генри забилось быстрее. Впереди был длинный и интересный вечер...

— Ты будешь сегодня ужинать что-то? — нарушил тишину Барон. Его глаза, как две тёмные звезды, пронзительно смотрели на Генри.

Генри задумался, словно взвешивая каждое слово, прежде чем его произнести. — Сегодня я не голоден, но ваше предложение очень щедрое, — ответил он, перехватив взгляд Барона, ставшего ещё более интригующим.

Барон, не скрывая удивления, посмотрел на него. — Но это же утка, приготовленная по особому рецепту моей семьи. Стоит попробовать, поверь мне.

Аромат утки был действительно завораживающим. Генри подумал, что, возможно, это попытка Барона завоевать его доверие. — Хорошо, давайте попробую, — согласился он, взяв вилку.

— Интересно. А что ты думаешь о снах, Генри? В чём, по-твоему, их смысл? — глубокий голос Барона разрезал тишину.

Генри задумался; его взгляд стал задумчивым. — Честно говоря, я не уделял этому много внимания.

Барон скрыл улыбку. — Интересно ли тебе узнать, что я выяснил о снах? — поинтересовался он.

— Определенно, — откликнулся Генри. — Итак, эти архитекторы мифов, древние египтяне, не только занимались мумификацией, но и строили пирамиды в вере в после смерти жизнь. Однако задумывался ли кто-либо, почему они были так поглощены изучением границы между смертью и сном?

Внимание Генри было приковано к словам Барона, и его кожа покрылась мурашками.

— Мнение было таково, что видение смерти во сне — это не просто сон, это предзнаменование, возможно, даже пророчество. Сны раскрывали многие тайны и мистические знания. Как ты думаешь, как это объяснить? Или вот еще: как слепой может 'видеть' во сне? Или глухой 'слышать' музыку?

Генри немного наклонился вперед, его взгляд стал еще более остроумным и полным интереса.

— Ты, наверное, знаешь про фазы сна — медленную и быструю? — начал он и, не дожидаясь ответа, продолжил: — По моей теории, в медленной фазе наш разум создает своего рода туннели в пространстве. Эти туннели беспорядочно разбросаны по всей вселенной.

Барон почесал подбородок. — И что происходит в быстрой фазе?

— Вот именно! — взволнованно отозвался Генри. — Мы не можем управлять этой фазой. Даже современные капсулы, воспроизводящие воспоминания, не могут показать, как мы попадаем в эти туннели. Мы просто произвольно подключаемся к какому-то из них. Иногда это может быть тело птицы, и ты чувствуешь ветер под крыльями. Иногда это дикая зверюга, и ты либо охотишься, либо становишься жертвой. А иногда это человек, и ты можешь прочувствовать жизнь даже в теле женщины.

Генри задумчиво смотрел на Барона. — Интересная теория. Но что насчет лунатиков? Как они вписываются в вашу теорию?

Барон задумался на мгновение, а потом, с легкой улыбкой, сказал: — А ведь это отличный вопрос, мой друг.

— Знаешь, Генри, люди, которые ходят во сне, делают невероятные вещи, — начал Барон. — Они не только ходят, они могут водить машины, посещать рестораны, даже... ну ты понимаешь.

Генри поднял бровь в интересе. — Вы говорите о сексе?

— Да, — продолжил Барон. — И всё это они делают, не помня на следующее утро. Некоторые даже создают произведения искусства или говорят на языках, которых не знают наяву.

Генри присел на стул, его взгляд стал еще более проницательным. — Ты думаешь, это связано с исследованиями в лаборатории? С теми людьми, что бродят как призраки по коридорам?

— Точно! Этот эксперимент нацелен на подключение к сознанию человека во сне. И представь, если это удастся сделать на расстоянии, мы сможем управлять действиями людей во сне в реальной жизни, заставляя их делать то, что нам нужно, они даже не будут догадываться, что они что-то сделали. Мы сможем контролировать кого угодно, даже президента любой страны.

Барон молча взглянул на Генри, глубоко вздохнул. — Ты понимаешь, Генри, как это опасно? Это не просто власть. Это... божественная сила.

Барон, сидя в кресле, начал. — Знаешь, ученые проводят эксперименты по перезаписи памяти. Иногда полную, превращая человека в кого-то другого. Иногда же — лишь частичную, чтобы избавить от болезненных воспоминаний.

На лице Генри появилось недоумение. — Полная перезапись? Это даже возможно?

— На практике — еще нет, — продолжал Барон. — Но они стараются создать иллюзию перезаписи. Представь, твой близкий умер, но перезаписав воспоминания в реальности, он будет жив. Ты видишь, как он растет, как идет в школу, отмечает дни рождения, женится.

Генри поднял глаза, словно пытаясь проникнуть сквозь мглу неизвестности, которую раскинул перед ним Барон. — И люди действительно верят в это?

Барон, заметив сомнение в глазах Генри, сдержал улыбку. — У них нет выбора. Картинка подменяется в реальном времени, — произнёс он с уверенностью, словно раскрывая тайны вселенной.

В этот момент взгляды их переплелись, и Генри почувствовал, как слова барона проникают в него, оседая в уголках его сознания. Они были тяжелы, но и влекущими, словно странная магия, недоступная простым смертным.

— То есть, мы все живём в мире иллюзий, мире, который может измениться в любую секунду? — задал вопрос Генри, чувствуя, как его мысли становятся всё более запутанными.

— Именно так, — подтвердил барон. — И иногда самое реальное — это то, что мы не можем увидеть.

На мгновение Барон погрузился в задумчивость, словно что-то вспоминая, а потом продолжил: — Да, но есть проблема. Ученые пытаются сделать так, чтобы эти виртуальные воспоминания становились частью реальной памяти. Но пока безуспешно. И те, кто подвергается этим экспериментам... ну, их мозг буквально кипит, и они умирают.

Генри вздохнул. — Такая цена за желание изменить прошлое... страшно подумать.

Генри чувствовал, как взгляд Барона проникает в него, словно лучи сквозь кристалл. — И так, Генри, как утка? Я вам уже много чего рассказал, и я хотел бы от вас услышать тоже откровение.

Слова Барона казались подвохом, мягко окутанным в аромат утки и звуки позднего вечера. Генри почувствовал, что это время поделиться чем-то значимым.

— Утка была превосходной, Барон. Шедевр кулинарного искусства, — начал он, беря мгновение на раздумье. — Что касается откровения... Генри началась паника он понимал, что просто так от Барона не избавиться какой-то байкой про какие-то глупости что, рассказывал полиции Зейн про изучение духов. Нет, нельзя ему все рассказывать, нужно что-то придумать, нужно какую-то правду рассказать, чтобы не все была ложь, и он начал свой рассказ.

Барон склонил голову, пытаясь поймать взгляд Генри. — Что с тобой? Ты выглядишь таким задумчивым. Что тебя беспокоит?

Генри сжал свои ладони в кулаки, они становились всё более потными, и он начал придумывать историю на ходу. — Это не было решение из-за каких-то духов или что-то в этом роде. Я попросил Зейна взломать сервер Густоса. Найти улики, которые можно использовать против него.

— Компромат на Густоса? — Барон усмехнулся. — В последнее время кажется, что всем нужно что-то на него. Он уже везде оставил свой след.

— Густос подставил моего отца. Сейчас он в тюрьме, и я хочу вытащить его оттуда любыми путями. Я уверен, мой отец невиновен, — сказал Генри, его голос звучал решительно, но в нём чувствовалась отчаянная нотка.

— И что вы нашли? Что в этих документах? — спросил Барон, его глаза теперь полны интереса.

Генри замедлил, словно взвешивая каждое слово. — Записи об экспериментах с памятью, о способности менять реальность. Это... это то, о чём мы сейчас говорим. Я думал, это будет хороший шанс найти компромат на Густоса и освободить отца.

***

Тем временем Зейн ехал где-то в машине…

Тени машин, двигающихся быстро по ночной дороге, поглощались плотным туманом, отсекая все звуки и ночные огни. Все казалось уходило в бесконечность, словно путь в иной мир.

— Сколько еще? — нервно прошептал Зейн, стараясь ориентироваться в мутной тьме за окном.

Тот, кого называли Крег, и который был явно одним из ближайших людей Барона, посмотрел на дорожный табло. — Мы уже близко, — ответил он.

Внезапно автомобиль резко остановился, чуть не выкинув Зейна из кресла. Рядом с Крегом, индивид в перчатках стал вскрывать пол в салоне, обнаружив на асфальте люк в канализацию.

Они подняли крышку. — Зейн, не теряй времени! Опускай оборудование! — срочно произнёс Крег, указывая на ящики сзади.

Осторожно, чтобы не уронить что-то ценное, Зейн стал передавать ящики с оборудованием, которое было нужно для выполнения их задания. Крег и еще двое людей, без лишних слов, начали опускать их в открывшийся люк.

Секунды казались минутами. Как только последний ящик исчез в темноте, Зейн почувствовал, как его руку крепко сжали, и он был стянут вниз.

Как только они все оказались внизу, Крег закрыл люк, и тишина канализации стала единственным звуком вокруг. Зейн осмотрелся, осознавая, что они находятся прямо под агентством.

Темнота канализации, озаренная слабым светом фонарей, поглощала все звуки и создавала ощущение напряжения. Стены, вымазанные зеленоватой липкой слизью, отражали легкое мерцание света, а запах стоял такой, что Зейну пришлось зажать рот и нос рукавом.

— Держись поближе, — прошептал Крег, когда они начали двигаться вглубь лабиринта канализации.

Когда их группа остановилась перед мрачной стеной, сгусток тени в руках одного из спутников Крега превратился в нечто, напоминающее ультразвуковой резак.

— Смотрите и учитесь, — с улыбкой произнёс он, приступая к вырезанию проема с искусной точностью.

Его коллега отошёл в сторону и произнёс: — Я сейчас отключу свет. Оставайтесь на месте и никуда не двигайтесь.

Со скрежетом и грохотом часть стены обрушилась. — Что за...? — начал было Крег, но его голос заблудился в тумане пыли и тьмы, что мгновенно их окутали.

Когда пыль рассеялась, они увидели перед собой открытый проход в лабораторию. — Быстро, собирайтесь, двигаем! — приказал Крег. Они схватили свои вещи и двинулись вглубь неизвестного.

При этом Зейн почувствовал странное колыхание в душе. — Это место... — он невольно остановился, — я уже был здесь. Я узнаю его.

Крег повернулся к нему: — Что с тобой? Мы не можем терять времени.

Зейн вздохнул. — Просто странное чувство, будто прошлое и настоящее слились в одну необъяснимую картину. Неважно, идём.

Крег остановился и взглянул на Зейна. — Какой дальше путь?

Зейн пытался вспомнить, но карта помещения в его голове была размыта. — Я не уверен... но думаю, это там. — Он указал на правый коридор.

— Ты уверен? У нас нет времени на ошибки, — строго сказал Крег.

— Идем за мной, — снова прошептал Зейн, пытаясь скрыть свою неуверенность, и направился в указанном направлении, надеясь, что его интуиция его не подведет.

Тишина, царившая в лаборатории, была нарушена далеким, едва слышным гулом. Все напряглись, прислушиваясь к странному звуку, который нарастал, словно приближаясь к ним.

— Что это? — шепотом произнес Зейн, но его вопрос был проигнорирован, когда один из охранников сказал: — Оставайтесь здесь. Я пойду посмотрю.

Исчезая в темноте, он стал всё менее и менее различимым, пока не растворился во мраке. Тишина снова опустилась на помещение, разорванная лишь вторым гулом — на этот раз с другой стороны.