Мины на снегу (Книга первая)

– Эй! Один! – крикнул старлей.

Тот оторвал от колен голову, и Егор опознал его, – боец был из группы прикрытия.

– Чего не стреляешь? – Бис обоими руками сымитировал стрельбу из автомата. – Стреляй!

Тот развёл руки: нет патронов.

– Нет патронов? – возмутился Бис.

– Нет патронов, – снова показал боец жестом.

– А гранатомёт за спиной нахуя? – побагровел от злости Бис, показывая большим пальцем за спину. – Стреляй! – как простую пантомиму изобразил он перевод ручного гранатомёта в боевое положение и выстрел, и снова замахал рукой, ударяя раскрытой ладонью по воздуху, словно находился за стеклом. – Пятый этаж! Окно! – тряс он пятернёю, следом, рисуя квадрат оконного проема.

Солдат посмотрел на офицера глупым лицом, но затем сообразив, что от него требовалось, перевёл РПГ на грудь, скинул ремень через голову, ещё сильнее изогнулся, целясь из неудобного положения, в котором находился и произвёл выстраданный выстрел. Граната молниеносно угодила в основание дороги и разорвалась, окатив минного офицера бетонным крошевом, щебнем и землёй. Бис повалился наземь, перевернулся на спину. Кусок бордюра угодил в дом, повредив стену и деревянный забор. После взрыва улица стала ещё менее привлекательной. Конечно, это место не было цветущим раем, однако длинная прямая улица с крепкими домами, построенными ещё в середине прошлого века, держала строй и по сей день. За домами следили, многие находились в приличном состоянии, невзирая на две войны, однако часть их была разрушена.

– Ну? Чего разлёгся? – снова оказавшись рядом, Стеклов пнул Биса ногой.

– Надо вытаскивать Фёдорова… – первым делом сказал Бис.

– Вытаскивай.

– Как?

– Ползёшь под прицеп и тащишь его сюда. Я встречу.

'Так просто? – негодовал Егор. – Ползёшь под прицеп? Тащишь сюда?'

Произнести такое было легче, чем сделать, но других вариантов не было. Приготовившись, он высмотрел по пути движения несколько позиций, до которых собирался добраться и укрыться. Их было две – бордюр, находившийся чуть выше уровня земли и, собственно, сам прицеп. Ни одна из позиций как укрытие не годилась, особенно для передвижения с мёртвым телом, но выбирать было не из чего. Егор ужом подполз к бордюру, ухватился за него трясущимися руками, оттолкнулся и, зелёной ящерицей метнулся за колесо трактора, а затем прицепа. Отсюда он увидел тело сапёра. Это длилось всего пару секунд, потому что несколько пуль прошили крыло трактора и колесо, покрышка резко зашипела и Бис, у которого от страха и так тряслись внутренности, отпрыгнул в сторону и откатился назад.

– Ты чего вернулся?

– Я? Я кое-что забыл! В смысле, придумал, – не подав вида, сказал Бис.

Он заполз Стеклову за спину, что-то соображая и высматривая глазами вдали и отправился назад, туда, где встретил прапорщика Фофанова. Перебегая от укрытия к укрытию, Егор заметил, что рваный бег сводил колебания предметов вокруг к минимуму, сглаживая их амплитуду, в результате чего визуальный ряд обретал фокус и плавность хода. Старший лейтенант ясно увидел картину боя и даже скорректировал огонь группы прикрытия на участке между первой и второй многоэтажками, подавив огневую точку на третьем этаже, откуда чеченский стрелок бил по сапёрам, оказавшимся в мёртвой зоне здания. Бис продолжил продвигаться к БТРу, притихшему после прилёта гранаты. Тем временем три солдатские фигуры пересекли проезжую часть слева направо и исчезли за редкими деревьями. Оказавшись у правого борта, Бис распахнул десантный люк.

– Какого хуя стоим?! – заорал он в отворённый проём. – Почему нет огня?!

– Затворная рама, товарищ старший лейтенант! Патрон в зацепах!

– Машина на ходу?

– Так точно!

– Трогай вперёд, встанешь напротив телеги! Закроешь собой! – завопил Бис переполняемый страхом, шумом боя и злостью.

Очередная граната со свистом вылетела из окна, незначительно изменила полётную траекторию на порывистый боковой ветер, чиркнула по броне оперением в зоне моторного отсека справа, отрикошетила и разорвалась в пяти метрах за спиной старшего лейтенанта. Оказавшись головой в десантном отсеке, офицер не заметил этого и отделался лёгким испугом. Мехвод устроился удобнее, положил руку на рукоять переключения скоростей, транспортёр дёрнулся и покатился по дороге. У разбитого трактора, Бис нырнул под прицеп, протиснулся внутрь и наконец оказался рядом с телом сапёра.

Санька лежал лицом вверх. С виду целёхонький, только лицо и шея были в крови. На первый взгляд ничего критического. Не было травматического отрыва сегментов конечностей или иных обширных повреждений и самым серьёзным казалось то, где в глазу торчал осколок щебня. Инстинктивно Егор обшарил солдата, выдернул из солдатской щеки и переносицы несколько чешуйчатых осколков из камня. Но тот, что торчал в роговице, трогать не стал. Сапёр был в пыли и изодран, будто его тащили волоком по земле несколько километров. Ботинка на правой ноге не было. Кое-где были заметные капли крови, а в остальном ничего смертельного, обычное дело. Нередко сапёры погибали от фугасных осколков размером со спичечную головку, повреждение от которого не всегда удавалось даже обнаружить, не то чтобы сделать это быстро. Для такого осмотра времени часто не было, – собственно, как и сейчас, – надо было торопиться. Егор потянул рядового за плечи, но не смог сдвинуть того с места. Офицер повторил попытку, ухватившись за разгрузочный жилет, но и она оказалась безрезультатной. Внизу было тесно и приподняться, чтобы переместиться назад не получилось, науке не был известен способ для взрослого человека, чтобы поднять себя без помощи рук. Пятиться пришлось за счёт коротких движений бёдрами, сидя на ягодицах, сгорбившись до собственных колен. Но и это движение далось лишь за счёт вытянутых рук. Пространство в высоту было небольшим, в нём едва умещался сам Бис. Задние колёса прицепа немного пострадали при взрыве и торчали в обе стороны под разными углами. Так что офицер и сапёр были прижаты к земле и друг к другу. Старший лейтенант развернулся влево, чтобы увидеть куда отступать и вдруг замер.

По всей улице слева и справа шёл самый ожесточённый бой, не шедший ни в какое сравнение, ни с одним из тех, что велись за город в начале прошлого года, участником которых Бис являлся. Он подымал асфальт, клокочущий и пузырящийся словно кипящий в огромном чане бульон, готовый выплеснуться наружу. А затем возрос до размеров чудовищного пожара, треща, засыпая искрами и песком, затягивая едким дымом, выкорчёвывая бордюры, ломая деревья и обрывая со столбов провода, где они ещё сохранились. Асфальт распаутинился и рассыпался как калёное стекло. После подобных вылазок и нападений мятежников от асфальтных дорог, по которым двигались сапёры и армейские колонны грузовиков, оставались одни воспоминания. Дерзкий внезапный налёт развивался стремительно и вдвойне пугал тем, что протекал беззвучно, как немое кино, где самая весёлая сатирическая комедия казалась абсолютной трагедией без слёз и мольбы о спасении и вместе с тем без позора. Очередным выстрелом из РПГ противник подбил прикрывавшую Биса бронемашину. От избыточного давления ударной волны в следствие разрыва противотанкового боеприпаса Бис съёжился, втянул голову в плечи и прикрыл лицо ладонью. Другой рукой он по-прежнему сжимал лямку солдатского разгрузочного жилета. Он не выпускал её из рук и ни за что бы не выпустил, будь Фёдоров три раза мёртв. И ждал. Выжидал момента. Требовалась недюжинная сила воли, чтобы увиденное перестало волновать и позволило сосредоточиться исключительно на том, как вытащить из-под огня тело сапёра. Требовалось забыть всё, что он знал о смерти, отключить все инстинкты, но только не разжимать рук и не останавливаться. Из десантного отсека БТРа вывалился наводчик-оператор, помогая мехводу покинуть, горящую машину.

В районе взводного опорного пункта капитана Панина, застигнутые врасплох уличным боем жильцы близлежащих домов стали собираться в толпу. Одни наблюдали из-за деревьев, другие стояли на краю проезжей части и взволнованно заглядывали вглубь улицы, вздыхая и сердито произнося слова, состоящие, казалось, из одних твердых согласных. Женщины всех возрастов зажимали рты руками, продолжая охать и ахать. Мужчины, как и подобало представителям восточно-горского кавказского народа, смотрели вдаль и сдержано принимали происходящее, скрестив за спиною руки. Человек в каракулевой шапке и потёртом пальто стоял под деревом и внимательно разглядывал толпу. Как и все он чего-то ждал, а затем сделал нетерпеливый шаг вперед, словно решил пойти кому-то навстречу или собравшись с кем-то заговорить, распахнул мешковатое пальто и выхватил из-под полы взведённый одноразовый гранатомёт. Справа от него появился человек в короткой кожаной куртке с автоматом. Очевидно, он прикрывал действия парня в каракулевой шапке. Тот, помедлив, как будто его вынуждали перейти дорогу вне положенном месте, опустился на колено и устроил трубу на плече. Через секунду прозвучал выстрел.

На перекрёстке Маяковского и Хмельницкого группа младшего сержанта Бондаренко замедлив ход, спешилась с техники, свернула направо, двигаясь вдоль стен частного сектора и, не обнаружив в толпе стрелка, получила в левый борт БТРа из гранатомёта. Выстрел был произведён с близкого расстояния, почти в упор. А следом на головы разведчиков обрушился шквал огня. Ещё одна граната разорвалась у стен взводного опорного пункта капитана Панина, прилетев с противоположной стороны, с улицы Первомайской. Разведчики рассредоточились и, открыв ответный огонь, вступили в бой.

– Александр Казимирович, возникла проблема? – появился Стержнев.

– Какая? – обернулся Крышевский.

– Резерв попал в засаду.

– Да чтоб тебя! Каким образом?

– На перекрёстке Маяковского и Хмельницкого, в районе 'девятки' получили в борт из РПГ. Вступили в бой. Всё целы, но до Биса не дошли. Похоже, кто-то грамотный планировал нападение.

– Дежурный, свяжись с Непеиным, уточни, сможет он пересечь дорогу в районе Алхан-Чурта и подойти к Бису?

– Принял.

– Линыч, поднимай ещё одну группу.

– Уже сделано. Готовность – десять минут. Старший – майор Степнов, с ним – старший лейтенант Белоусов.

Бис снова ощупал и потормошил сапёра, как если бы ему показалось, что Фёдоров крепко спит и прояви Егор чуть больше настойчивости тот непременно проснётся. Но безжизненное лицо солдата говорило об обратном. Собрав его безвольно распластанные руки и ноги, офицер с трудом перевалил тело сапёра набок, отпихнув от себя. Крепко ухватившись за лямку жилета, упёрся ногами в землю и потянул. Внезапно лямка лопнула и Бис вылетел из-под прицепа на проезжую часть, словно его толкнули с силой в грудь. Под пули. Перелетев кувырком через спину, как собака во время игры, он вскочил на полусогнутые конечности и, перебирая ими по земле, вернулся обратно. В голове стучали тысячи молотков. Егору пришлось потрудиться, чтобы отыскать в экипировке бойца помочь, которая бы выдержала прилагаемую силу. На этот раз ей оказался солдатский ремень. Бис ухватился за него, несколько раз с силой дёрнул, проверив его крепость и снова из последних сил потянул тело на себя, словно вёсельщик выгребающий против течения. Перед глазами всё расплывалось в буйных цветах, но Егор продолжал тянуть Фёдорова за собой, превозмогая боль.

У края дороги к нему на помощь подоспел Стеклов. Вместе они перевалили тело сапёра через высокий бордюр, где оно покатилось и неудачно ударилось о землю окровавленной головой, отметив место сгустком запёкшейся крови. Вытаращив глаза и задыхаясь, Бис беспомощно свалился под дерево и Стеклову пришлось действовать в одиночку. Схватив солдата под руки, он уволок его вглубь палисадника.

– Твою ж мать, блядь! – истерично заорал Стеклов, когда тело сапёра вдруг захрипело и приняло сидячую позу. – Да он живой, сука!

– Что? – не расслышал Бис.

– Фёдор жив! – подбежал Владимир к Егору и заорал в лицо.

– Жив? – надрывно засмеялся Бис.

– Жив, гад!

Стеклов помог Бису подняться, и они вернулись к сапёру, который крутил головой и пытался разглядеть обстановку вокруг ничего не видящим глазом.

Тем временем, группа майора Степнова на двух 'коробочках' пробираясь улицами частного сектора трижды угодила в капкан из свежеперекопанных и перекрытых железобетонными блоками улиц, похожих на непроходимый лабиринт, по итогу вынудив разведчиков вернуться на единственную в этом районе автомобильную дорогу и увязнуть в бою на перекрёстке улиц Маяковского и Лермонтова, который вела 'застава' Панина и группа младшего сержанта Бондаренко, шедшая первой на выручку инженерному разведывательному дозору.

– Уходим в проулок! На Лермонтова! – скомандовал Бис. – Стеклов, уводи людей, я за 'бронёй'… – Бис выскочил на проезжую часть и стремглав преодолел расстояние до головной машины, экипаж которой отважно боролся с пожаром.

– Сможешь завести? – спросил он водителя.

– Я движок не глушил, не успел.

– Тогда быстро в проулок!

– Есть!

Старший лейтенант полоснул косой очередью по зданию многоэтажки и метнулся ко второму транспортеру, с левой стороны которого в небо подымался чёрный едкий дым.

– На ходу? – спросил Бис, распахнув люк.

– Так точно.

– А что горит?

– Покрышка.

– Что с пулемётом?

– Перекос ленты в приёмнике… – негодуя, признался наводчик.

Егор зло махнул на солдата рукой.

– Видел, куда первый свернул?

Мехвод кивнул.

Порция звонких безжалостных пуль обрушилась сверху на броню.

– Вот же, сука! – пригнулся лейтенант и отправил очередь по верхним этажам здания. – Поезжай за ним!

Мехвод воткнул пониженную передачу, бронетранспортёр тяжело вздрогнул и, волоча за собой остатки тлеющей шины, тронулся с места. Под защитой БТРа офицер добрался до перекрёстка, нырнул между трактором и прицепом, и вынырнул на обочине.

Вслед за эвакуацией рядового Фёдорова и его чудесным воскрешением Бис испытал прилив сумасшедшей энергии, с которой носился по улице будто пьяный, отчаянно желавший драки. Находясь под действием четырёх гормонов, он ощущал себя человеком, случайно употребившим волшебный эликсир, улучшающий скромные человеческие показатели в силе, выносливости и смелости, эффект от которых для него явился полной неожиданностью. Спустя сорок минут боя, которые длились, как школьная итоговая контрольная, и пролетели, как одно мгновение, натиск боевиков понемногу начал спадать. Опасаясь оказаться в тактическом окружении, Ваха призвал своих людей оставить позиции и отойти. Он хорошо знал тактику федералов, которые чуть что блокировали мятежный район и проводили в нём масштабную зачистку, и всеми силами стремился этого избежать. Поставленную перед собой задачу он с честью выполнил. Всё шло по плану и ему было чем гордиться. Он в одиночку разработал план, продумал мелочи и организовал блестящую засаду, в ходе которой обезглавил дозор, не позволил разведчикам развернуться для контрзасадных действий, отрезал подходы резервов, непрерывно вёл разведку и своевременно организовал отход. Удалось избежать и серьёзных потерь в отряде, ограничившись двумя контуженными и одним легко раненным. Несомненно, он был доволен собой. Покидая этаж, где был развёрнут наблюдательный пункт, он бросил взгляд на дорогу, как смотрят для удовольствия в зеркало, умиляясь своему виду, совершенно неожиданно заметив у чадящего едким дымом БТРа человека в знакомом приметном костюме.

– Не может быть… Это ошибка!

Чеченец молниеносно пристроил к глазам бинокль и быстро покрутил колёсико, меняя фокус, чтобы получить чёткое изображение. Но увеличение только мешало на таком расстоянии. И всё же ему удалось разглядеть. Это действительно был его заклятый враг, минный офицер, командир сапёров. С момента подрыва и до последней минуты у Вахи не было сомнений, что офицер погиб от фугаса. Ведь он и солдат оказались в эпицентре взрыва. Ваха видел собственными глазами, как взрывным вихрем офицера зашвырнуло под прицеп. И вдруг оказалось, что русский по-прежнему жив.

– Шайтан! – выругался он. – Сколько же у него жизней?

Обладатель земляного костюма злобно замахнулся рукой, словно пригрозил за слова и поднял глаза наверх, где его взгляд коснулся бинокля чеченца – только с другой стороны. Тот немедленно вскинул автомат и, сколько было в магазине патронов, выпустил длинную очередь, – но промахнулся. Старший лейтенант ответил беглым огнём куда-то под крышу высотки.

Командир диверсионной группы взглянул на часы. Требовалось немедленно уходить. Некоторое время назад один из наблюдателей доложил, что в их сторону выдвинулась группа военных численностью двенадцать человек, вооружённая стрелковым оружием и гранатомётами. Она вышла с опорного пункта второго оперативного батальона бригады, расположенного в километре от места боя, и направлялась к нему. Не та группа, что Ваха предусмотрительно и хитроумно вывел из уравнения, остановив на полпути. Другая, которую он не принимал в расчёт. И шла откуда он её не ждал. Эта группа рисковала попасть под 'дружественный огонь' своих – огонь сапёров с дороги, но заходила она куда надо – Вахе в тыл.

Вооружённую группу солдат возглавлял молодой офицер, выпускник прошлого года.

– Кто такой? – спросил Крышевский.

– Лейтенант Козлов, товарищ подполковник. Шустрый, дерзкий, смышлёный… – выдал комбат Непеин на лейтенанта скупую характеристику.

Как сказать, что тот пересидел на заставе, с ума сходил от бездействия и отчаянно жаждал сражений, какие случались зимой прошлого года, пока он сдавал выпускные экзамены в Саратовском военном институте. В конце концов комбат был вынужден признаться, что по его недосмотру Козлов вооружил два отделения своего взвода и тайком вышел за пределы дислокации батальона. В сложившейся ситуации, когда братишки оказались в беде, ни комбат Непеин, ни начштаба Крышевский не учли, что лейтенантов военных училищ военной поры, кого в течении многих лет воспитывали на постулатах кодекса русского офицера, твердили им, что честь не привилегия, а уязвимое место, и надо рисковать жизнью и быть отчаянно храбрым, чтобы её не опорочить, кому прививали гордость за прошлое своего народа, в котором им не пришлось участвовать, но всецело склоняли к тому, чтобы соответствовать великому подвигу, кого зачитывали книгами Васильева, Семенова, Симонова, Толстого и других авторов военной поры о людях огромной души и человеческого нравственного подвига, горевших в подбитых танках, погибших в трюмах боевых кораблей и подлодок, таранивших объятыми пламенем самолётами колонны вражеской техники, невозможно было остановить запретами, природу которых нельзя ничем объяснить, и которых невозможно было учесть в оперативном или тактическом уравнении, где неизвестная величина часто была помножена на величину человеческой души и сердца, соответствующей заповеди Иисуса Христа и спецназа: 'Нет большей любви, ежели кто положит душу свою за други своя'.

Не учёл этого и Ваха. Не мог он всего предвидеть, предугадать, перекопать все улицы и взорвать все дороги ведущие в район засады. Как не мог знать, насколько быстро продвигалась группа Козлова.

– 'Гамлет' 'Соколу', приём, – вышел на связь наблюдатель из четвёртой по счёту высотки.

– На приёме.

– Группа шайтанов в двух кварталах от вас.

– Уходим немедленно! – приказал Ваха. – Мовсар, Ризван, прикройте отход. Убейте для меня этого шакала. Клянусь, тому, кто убьёт, заплачу двадцать тысяч долларов. Двадцать пять!

Когда стрелки устроились для охоты на минного офицера, Бис бегал вдоль боевого порядка инженерной группы разведки, развёрнутого на сто пятьдесят метров по всей улице, собирая по пути рассеянных вдоль дороги солдат. Перебегая от одного к другому, тряс их, что-то кричал на ухо и бежал к следующему. Затем его действия свелись к простому и примитивному: кого-то хватал за ворот и поднимал на ноги, кого-то бил прикладом по шлему – меньшее, что он мог сделать в суматохе боя, – и указывал на район сбора. Бежал вперёд и повторял маневр с очередным бойцом, посылая его за предыдущим, где их принимал старший прапорщик Стеклов, заталкивая в проулок и огрызаясь между делом огнём из автомата.

Егор двигался вперёд, в начало боевого порядка дозора, где могли быть солдаты. Интенсивность огня противника заметно снизилась и порой затихала совсем, но стоило ему побежать, возобновлялась с новой силой. Тем не менее, он успешно добрался до крайнего дерева. Дальше взору открывался пустырь и Бис нервным взглядом окинул пространство вокруг.

Воображаемые границы боевого порядка инженерно-разведывательного дозора легко было представить. Они складывались из интервалов, которые солдаты выдерживали друг от друга, чтобы исключить вероятность группового подрыва на одном фугасе. Таким образом часть солдат в момент подрыва могли легко оказаться здесь и укрыться за этими деревьями, покинув открытую местность. Но солдат поблизости не было. Двигаться вперёд по открытому пространству Бису показалось бессмысленным и безрассудным, и немного отдышавшись он поспешил назад, двигаясь от дерева к дереву. Гряда высоких мощных тополей, выросших в благоприятном климате и став ближе друг к другу, неплохо скрывала улицу, представляя собой высоченный живой забор. Кратковременный гормональный всплеск в организме Биса свершился. Охваченный беспрерывной дрожью, он едва переставлял ноги, превозмогая полное бессилие уже на характере. Шлем второго класса защиты, пятого класса бронежилет, снаряженная боеприпасами разгрузка, автомат – якорем тянули его к земле. Егор с трудом дохромал до Стеклова.

– Всё. Больше нет никого… – он руками оттолкнулся от плеча братишки, свернул в проулок, впечатался в стену и сполз по ней до земли.

– Какой план дальше? – подоспел Владимир.

– Идём на север, эвакуируем раненного, – поднял он голову.

– Ты соображаешь о чём говоришь? Как мы это сделаем?

– Все твои на месте? – Бис мотнул головой в сторону Фофанова.

Тот смутился. Оказавшись в непривычной для себя обстановке, он позабыл о подчинённых.

– Проведи перекличку, – приказал ему Бис.

– Давай, переждём? Слышишь ведь, снайпер бьет?

– Почему так решил? – Бис поднялся, опершись на плечо друга.

– Ты разве не понял ещё? Услышь… Очевидно же, что это снайпер!

Егор ничего не понял, потому что ничего не слышал. Специфический темп снайперской стрельбы с некоторых пор известный ему он распознал бы из десятка подобных звуков, но не сейчас. И виной тому были рванные перепонки.

– Уверен тебе показалось, – настаивал Бис.

– Ещё хочешь проверить? Не хватило прошлого раза? – всплеснул руками Стеклов. – Говорю тебе, лучше переждать.

– Как долго предлагаешь ждать? Пока Фёдоров истечёт кровью?

– Всё с ним нормально, а глаз уже не спасти.

– Где сейчас твой боец с псиной? – спросил Бис, лишь бы Стеклов отвязался.

Владимир покрутил головой.

– Иди проверь, – зыркнул Егор.

– Ну и сука ты! – бросил прапорщик через плечо. – Если меня убьют – тебя Натаха на ремни пустит!

– Я предпочёл бы потерпеть Натаху…

Фофанов вернулся встревоженным, как пожарная сирена:

– У меня нет одного…

– Так и знал, – сплюнул Егор, оставаясь на удивление спокойным в такой ситуации.

– Ульбашева тоже нет, – вернулся Владимир с видом побитой собаки, как если бы Егор часто упрекал его в том, что известно ему лучше других.

– Которого нет? – спросил Егор Фофанова. – Того, что за вторым номером шёл?

– Да.

– Данилов? – крикнул Бис вглубь проулка.

– Нет его! – отозвался Гузенко.

– Так… Лазарь! – поразмыслив, позвал Бис, – РПГ, и вы, двое, ко мне!.. Фофанов, бери людей, прочеши огороды с улицы Лермонтова, вдруг потеряшки туда вышли. Стеклов с раненым. Остальным – занять круговую оборону.

– А вы за мной, – Егор побежал к перекрестку, инструктируя ребят на ходу.

– Вы, двое, бьёте заградительным огнём по всему, что видите. Пока они стреляют, ты выбираешь цель и мочишь в ответ, – ткнул он пальцем в гранатомётчика. – Лазарь, твоя задача – я бегу, ты стреляешь.

– Так точно!

– Не проеби меня, блин! Я бегу – ты стреляешь.

Егор оттянул затворную раму, убедился, что патрон в патроннике и изготовился для рывка. Он сделал глубокий вдох и шумно выдохнул. Где-то в мозгу, между левым и правым ухом, кувыркнулись четыре крамольный слова:

'Никогда не бросай братишку'.

Эти слова без устали повторяли все бригадные краповики.

– Огонь гранатой! – скомандовал офицер.

Сигналом для старта стал сухой хлопок. Будто на перегонки с гранатой, что с шипением вылетела из ствола, оставляя позади бледный инверсионный след, ничего не видя перед собой кроме направления, Егор бросился до ближайшего укрытия.

'Один… два… три… четыре', – он вёл счёт в голове.

Со всего маха врезался в дерево, понизил силуэт, затих и осмотрелся. Переведя дух, снова рванул вперёд.

'Один… два… три'.

По ходу движения Егор сменил несколько деревьев, буквально на секунду – дольше обычного – задержался за последним и, не задумываясь, поменял его на лысый куст. Тот абсолютно не годился для укрытия и Бис останавливаться не стал. Всё время он рыскал глазами по сторонам, в надежде обнаружить солдат. Дальше был очередной шершавый кряжистый ствол, Егор сбился со счёта, который, затем он ушёл вниз за кучу мусора и почти добрался до места, откуда в последний раз вернулся назад. За ним начиналось открытое пространство. Бойцов по-прежнему нигде не было. Впереди замаячило последнее относительно безопасное пристанище – крайний тополь в гряде живой изгороди. Он сбавил темп. В эту секунду автоматная очередь прошила стальные ворота перед самым его носом. Под давлением убойных пуль калитка распахнулась, ноги Егора подкосились сами собой, и он кубарем закатился во двор по земле, впечатался в сваленную за воротами груду коровьего навоза высотою с человеческий рост и затих… Пахло точно в хлеву – плесенью, дёгтем, мышами, жжённым порохом и сигаретным дымком. Нет, желания закурить у него сейчас не было, его лёгкие горели так, будто он наглотался красных углей. Но запах сигарет он учуял отчетливо, несмотря на отсутствие курящих людей поблизости. С ним уже такое случалась – во время изнурительного марш-броска на первом курсе военного училища, когда в состоянии крайней усталости он вдруг учуял запах свежей сдобной булки с повидлом. Всё бы ничего, но случилось это довольно далеко от ближайшего населённого пункта, вдали от жилых домов и тем более кондитерских. Трудно представить – посреди леса почудился запах сдобы настолько реальный, что от изумления он воскликнул и получил наряд вне очереди от комвзвода капитана Томилина. На деле не произошло ничего необычного – это были фантомные запахи, которые чувствуют немало людей. Ароматы, которых нет… Голова шла кругом. Егор сполз вниз. Он был на грани нервного срыва.