Мины на снегу (Книга первая)

Через два десятка метров имелась брешь аналогичная первой, через которую троица вернулась на дорогу. Старший лейтенант закинул трофей на волноотражательный щиток бронетранспортёра и махнул рукой по направлению движения. Точно гусеница, которых Егор давил в раннем детстве снимая с яблонь, колонна дозора потянулась вперёд. А сам он остаток пути тоскливо поглядывал на щиток, где оставил загадочный свёрток, распаливший воображение и обрекший его до конца маршрута строить гипотезы и предположения удачливого разминирования. Руководствуясь чем угодно, но только не простой и понятной логикой: фугас не сработал только потому, что самая неприхотливая в мире батарейка разрядилась. Всё казалось, что причина по которой не состоялся подрыв, крылась в том, что он успел разорвать цепь руками. Он был уверен, ему потребуется совсем немного времени, чтобы разобраться с несложным, но хитроумным устройством, понять его принцип действия и ответить на вопрос: его спасла молниеносная реакция или свершилось обыкновенное чудо?

На 'Груше' Бис отказался от пива и уединился за пустым прилавком, разложив перед собой ингредиенты фугаса. Самодельное взрывное устройство состояло из пластичного взрывчатого вещества в несколько раз превышающее по мощности тротил; квадратной батареи с напаянными для надёжности к контактам проводами, предусмотрительно обрезанные Бисом при разминировании; спутанной электропроводки; электродетонатора; ленты с замурованными в неё строительными гвоздями и латунной гильзы с проводами на конце, что были варварски порваны им при обнаружении. Все ингредиенты принадлежали одной электрической цепи. Один провод шёл от батареи на детонатор, от него на контакт латунной гильзы, а от неё снова на плоскую батарею. Сам же детонатор помещался в брусок пластида, начинённый гвоздями. В общем-то электрическая схема фугаса была проста и понятна, как и роль всех её составляющих за исключением загадочной латунной штуковины. Егор допускал, что это был элемент электроники, но для чего и за что отвечал по-прежнему оставалось загадкой. Собрав цепь заново на скрутках, закинул детонатор за прилавок на случай если цепь окажется исправной и, зажмурившись, накинул провод на батарею.

Ничего.

– Да она же севшая! – вспомнил он.

Егор шлёпнул себе по лбу и обшарил разгрузку в поисках резервной батареи. В конце концов достал радиостанцию, отщёлкнул от неё элемент питания, разместил его на прилавке и прижал оба провода к плюсу и минусу.

Снова ничего.

– Странно… – он потёр лоб. – Гудзон, дай годную батарею!

– Держите, – подоспел Гузенко.

– Точно годная?

– Так точно.

Бис прикрутил оголённую жилу на 'минус', а другой коснулся 'плюса'.

Тишина.

– Три батареи испробовал, – и ничего? Херня какая-то!

– А с виду на самоликвидатор НУРС похоже, – предложил свою версию Крутий, заглянув через плечо.

– Чё?

– Самоликвидатор неуправляемого ракетного снаряда, говорю. Которые с 'вертушек' отстреливают.

– Это правда? – спросил Егор.

– Чистая! – нарочито громко произнёс Юрий.

– Откуда знаешь?

– На плакате видел, у оружейников.

– Ты, Юра, ей-богу, балабол.

– Чё сразу балабол? Не веришь, сам у них спроси!

– Здесь ты прав. Сам спрошу. По машинам! – скомандовал Бис.

На обратном пути у прилавка Вахи Егор заметил женщину. Остановил дозор, спрыгнул с машины и подошёл ближе. Ей оказалась довольно привлекательная женщина лет тридцати, на лице которой отпечаталась усталость от войны и самые сильные чувства, которые ей пришлось испытать в течение жизни. С вероятностью девяносто девять процентов это была жена Вахи, решил он.

– А где хозяин? – поинтересовался командир инженерно-разведывательного дозора.

– С утра уехал за продуктами, – ответила она, пряча глаза.

– А куда поехал?

– Рано уехал. Куда – не сказал. Сказал, за лавкой присмотреть.

– Когда вернётся?

– Обещал – к вечеру.

– Ладно, – повернулся Бис и направился к колонне бронетехники.

Следующей остановкой дозора должен был стать блокпост омоновцев. Днём ранее Егор договорился с командиром отряда о том, чтобы устроить собаке по кличке Каро смотрины и при удачном стечении обстоятельств обменять её на Брайта. Только этим утром старший прапорщик Стеклов оказался пьян и в состав дозора не попал, собственно как и Каро. При таком раскладе встреча была бессмысленной. Разговаривать было не о чем. Егор чувствовал себя отвратительно, будто бы по его вине была сорвана выгодная бартерная сделка.

– Притормози, – приказал он водителю.

Тот сбросил скорость.

Как обычно на дороге стояли трое. Егор поздоровался и попросил передать их командиру слова, что привезёт собаку завтра. Они выслушали молча и кивнули в ответ. После чего колонна дозора продолжила путь в пункт временной дислокации.

Заехав на территорию базы Егор с ходу отправился на склад артиллерийского вооружения, минуя штаб с докладом комбригу и в инженерный отдел Группировки, решив, что прежде чем докладывать высокому начальству, требуется самому разобраться с чем он имеет дело. Но покрутив гильзу в руках, оружейники ничего прояснить не смогли.

– Сходи к артиллеристам, может они что знают? – предложил Толя Колесников.

– Что ж, придётся, – согласился Егор.

Но к артиллеристам не пошёл, а отправился в беседку роты, подумав, что в первую очередь инженерный отдел Группировки интересует принцип действия фугаса, а не то, какой элемент для подрыва использовали – от НУРСа или НАРа?

Он снова разложился на столе, где весь фугас оказался как на ладони. Вот бризантное взрывчатое вещество. А это убойная начинка. Это узел из проводов. А это источник питания. И гильза.

'Должно быть, она и есть исполнительное устройство? – решил он. – Но, чёрт побери, как же оно работает?'

Закинув детонатор под пол деревянной беседки, Егор в очередной раз собрал электрическую цепь. С новой батареи подал питание. Результат не изменился и он разочаровано растёкся по столу.

– Ну как? – появился Гузенко.

– Никак, – тяжело вздохнул Бис, удерживая гильзу, как пшеничный колос, на тонком стебле из скрученных проводов. – Батарея новая. Провод взял новый, на случай, если старый перебит. Даже детонатор – новый. От прежнего фугаса только латунная гильза с припаянными к ней проводами.

– Может, потому что детонатор не вставлен в тротиловую шашку? – хмыкнул Сергей.

Егор оценил специфический сапёрный юмор, вопросительно вздёрнув бровью.

– Скорее, потому что ты не придавил взрывчатку своей пятой точкой к скамейке! – замахнулся Егор 'колосом' и тюкнул им сапёра по лбу.

Лёгкий удар гильзой по голове сапёра привёл детонатор находящийся в подполье деревянной беседки к подрыву. От неожиданности оба припали к столу.

Офицер полез в подпол, обнаружив на месте детонатора небольшую свежую воронку.

– Что это было?

– Вы треснули меня по лбу.

– Нужно повторить, – предложил Бис.

– Что повторить? Треснете по мне этой хреновиной ещё раз? Ни за что!

– Нужно повторить эксперимент. Тащи детонатор, – приказал ротный.

Гузенко вернулся через минуту.

– Взял два про запас, – пояснил он.

– Прикручивай на место прежнего.

– Вы только провода от батареи отсоедините.

– Отсоединил уже.

– Покажите свободную жилу?

– Ты меня проверять будешь, что ли? Или будешь приказ выполнять? – возмутился Бис.

– Сами так требуете. Я лишь следую примеру.

– Чё ты мне тут соловьём заливаешь! Крути детонатор!

– Готово уже.

– Шагай за спину.

Егор накрутил жилу на свободную клемму батареи. Взял в руку латунную гильзу и резко встряхнул ею перед собой. На глазах обоих произошёл подрыв лежащего на земле электродетонатора.

– Нифига себе! – восторженно воскликнул Гузенко.

Бис потемнел, стал хмурым, темнее самой грозной тучи и обречённо опустился на скамью, словно познал никому неведомую истинную.

– Что с вами, товарищ лейтенант?

– Нормально всё со мной.

– Я же вижу. Плохо стало?

– Могло быть хуже. Прикрути второй детонатор.

– Зачем? Понятно же всё!

– Прикрути, говорю! – скинув жилу с батареи, офицер предъявил её сапёру.

– Готово, – доложил Гузенко.

– Свали за спину.

На этот раз Бис встряхнул гильзу плавным и мягким движением, как если бы аккуратно отвёл ветку в сторону и вернул на место, придержав рукой.

Действие тотчас привело к подрыву.

– Что получается? – опустился он на скамью. – Отпусти я ветку, отведя по ходу движения, или встряхни я её, эта чёртова гильза неминуемо привела бы фугас к подрыву. Он бы случился в любом случае, когда я ломал ветку? – он был крайне подавленным и растерянным. – Это провал…

– Да вы в бронежилете родились!

– Это залёт!

– Если и залёт, то не ваш, а тупого подрывника, который не подумал, что батарея может отсыреть? Всю ночь же лило как из ведра?

– Мне срочно нужно в штаб, Гудзон, – вдруг заявил офицер. – Тащи электродетонатор!

– Разрешите я с вами?

– Тащи детонатор!

По краю ложного минного поля, по раскисшей тропе оба поспешили в штаб. Калитку открыл часовой, за спиной которого Егор заметил в беседке комбрига. Вместе с ним находились начштаба Крышевский, замполит Хлебов, подполковник Бояров и майор Гроздев. Все четверо пили чай.

– Товарищ полковник! Разрешите доложить?

– Докладывай.

– Инженерная разведка проведена. Обнаружена очень интересная хитрая штуковина, посмотрите какая?

– Что ещё за штуковина?

– Держите, – протянул Бис латунную гильзу комбригу. – Когда я подам сигнал, сделаете такое движение, – он рубанул от плеча, будто шашкой. – Гузенко, держи батарею.

Старший лейтенант размотал небольшой моток сапёрного полевого провода и с лёгкостью выполнил необходимые электромонтажные работы. Со стороны всё казалось простым и понятным, не требующим от человека сложных действий, вроде расчета электровзрывной сети, подбора источника электропитания и проведения алгебраических расчетов, твердого знания электрических характеристик электродетонаторов, проводов и приборов. Бис играючи скрутил провода детонатора с проводами электровзрывной сети и, наскоро оглядевшись, закинул его за край ограждения из волнистого шифера.

– Готово, – вернулся он к группе старших офицеров, пребывающих в молчаливом тягостном недоумении. – Гузенко, батарею!

Ефрейтор передал источник тока командиру, Егор подхватил с земли незадействованные до сих пор концы проводов, прижал один контакт пальцем к 'минусу', а второй – осторожно – к 'плюсу'.

– Товарищ полковник, ваш выход.

– Что я должен сделать?

– Я же показывал, – повторил Егор неусвоенный урок.

Полковник Слюнев взмахнул рукой, вместе с чем за оградой прогремел взрыв электродетонатора. Он не был оглушительным и уж точно не был пугающим для людей, занимающихся разминированием и уничтожением взрывоопасных предметов ежедневно. Однако, на тех, кто не был занят этим делом ни дня в своей жизни, он произвёл поистине ошеломляющее действие. Кроме прочего, подрыв детонатора вызвал отрыв куска шифера от ограждения беседки, пролетевшего полуметре от лица комбрига. Это произвело на полковника поистине неизгладимое впечатление, которого, пожалуй, не мог предсказать никто из присутствующих.

– Твою мать! Блядь! Бис! Какого хуя? – завизжал Слюнев, прикрыв голову руками. Затем он распрямился и прежде всего бросил в старшего лейтенанта латунную гильзу, которая, сдерживаемая проводами, не полетела в нерадивого старлея, как задумал полковник, а упала к его же ногам. Слюнев в ужасе отпрыгнул в сторону. – Что происходит? – замахал он руками. – Начштаба, какого хуя этот болван приволок в штаб фугас?

– Это не фугас, товарищ полковник! – стал объяснять старший лейтенант, не меньше напуганный реакцией комбрига, чем тот подрывом.

– А что? Что это сейчас было?

– Это всего лишь электродетонатор…

– Александр Казимирович, этот болван принёс в штаб детонатор и подорвал его в присутствии вышестоящего командования. А что он принесёт завтра? Какой-нибудь фугас или бомбу?

– Да это был всего-то детонатор! Само взрывное устройство оно здесь, – Бис вынул из-за пазухи кусок пластида и ленту с гвоздями.

– Вот! – всплеснул Слюнев руками.

– Нифига себе! – присвистнул майор Хлебов при виде ленты. – Мне как раз нужны были гвозди! Отдашь их мне?

– Забирайте, – растерялся Бис.

– Казимирыч? Ты это видишь? Видишь? Я запрещаю пускать его в штаб с подобными находками! Всем понятно?

– Так точно, – ответил Крышевский.

– А вы, оба, вон отсюда! – набросился Слюнев на сапёров, выпучив злые глаза.

Деваться было некуда, Бис приложил руку к головному убору и отправился на выход. За ним следом Гузенко.

– Что это было, командир?

– Кажется, у комбрига случилась истерика…

– Я ни разу не видел полковника таким, – сказал Сергей.

– Вот же, угораздило лопухнуться? И так всё шло не слава богу и тут всё к чёрту полетело. Хотя, мне давно хотелось сделать что-то подобное, чтобы он прочувствовал каково это.

– Вы откуда такие возбуждённые? – спросил Кривицкий.

– Из штаба.

– И как там? – Геннадий только навёл себе кофе.

– Всё плохо.

– Что на этот раз стряслось? – облизнул он чайную ложечку и положил перед собой на тумбу.

– Слюнева едва шифером не прибило.

Кривицкий ничего не понял и решил, что это метафора.

– Тихо шифером шурша, крыша едет неспеша?

– Да я в буквальном смысле говорю! Кусок шифера в него отлетел после того, как я подорвал в беседке детонатор.

Взгляд Геннадия стал отрешённым, он дотянулся до ложечки и принялся помешивать кофе второй раз за последние полторы минуты.

– А я догадывался, что с тобой что-то не так! – наконец сказал он. – Не знал только, что настолько.

– Не волнуйся, комбриг в порядке.

– Я за него не волнуюсь. Я за себя переживаю. Ведь это я вынужден жить под одной крышей с психом. Мало ли что взбредёт в его больную голову? Может, он фугас в палатку притащит и будет при нас детонатор выкручивать?

– Пей спокойно свой кофе, сахар уже растворился.

– И ты ещё удивляешься, почему Слюнев к тебе плохо относится? – со всей серьёзностью произнёс Геннадий. – Так я тебе отвечу: ты его сам провоцируешь.

– И чем же это?

– Своими действиями. Ты всячески демонстрируешь своё неуважение к нему.

– Как и он ко мне, – тут же парировал Егор. – Он насмехается надо мной и делает это на людях.

– Только в том случае, если ты плохо делаешь свою работу. А ты судишь о нём, руководствуясь исключительно чувствами и мелочными обидами. В суровом мире, подобно этому, делать это строго возбраняется. Разум нужно ставить выше чувств. И ещё вот, что тебе нужно знать: самый ценный опыт в жизни мужчины это унижение и неудача. Именно они укрепляют характер, воспитывают в мальчике мужчину, учат подниматься, когда упал и двигаться дальше, и крепко стоять на ногах, отрастив кривые корни.

– И чего все заладили про кривые корни?

– Кто ещё?

– Крышевский.

– Тем более стоит прислушаться, потому что Казимирыч – глыба, авторитет. А чего ты вообще хотел получить? Ты припёрся в штаб с фугасом и там его взорвал. Ты нормальный вообще?

– Это был детонатор. Не фугас.

– Не имеет значения. Обитатели штаба не видят в этом различий. Взрыв есть взрыв. А прилетевший кусок шифера это убойный осколок. Это тебе всё равно, потому что от тебя пули и осколки отскакивают. А комбригу – нет. Хорошо, если обойдётся и тебя не отправят под трибунал за покушения на должностное лицо? – прапорщик залпом выпил остывший кофе.

– Не ссы, обойдётся! – окончательно расхрабрился Егор, злясь.

– Посмотрим…

Бис выудил из тумбочки бутылку водки, плеснул в кружку из-под остывшего кофе и глотком отправил содержимое внутрь, ощутив как обожгло внутренности.

В пяти километрах на запад, в доме из красного кирпича и высокими черными воротами, шёл не менее жаркий спор.

– Ты гарантировал, что подрыв неминуем как кара Всевышнего. Но подрыва не случилось, почему?

– Да не знаю я, Ваха! Не знаю! – негодовал Руслан. – Я тысячу раз испытал это устройство и каждый раз оно надёжно и безотказно работало. Я проверял сто тысяч раз и ни разу не получил отказа. – Он почесал взъерошенную голову. – И я принимаю твой упрёк.

– Если шайтан что-то придумает и перекроется от меня, мой план отправиться в ад!

– Астагфируллах, не знаю я, как так вышло! Я уверен, что всё проверил… Что ты хочешь, чтоб я сделал?

– Молись Аллаху, чтобы твой промах не имел последствий для моего плана!

На другой день, Стеклов и Бис вышли на маршрут вдвоём за долгое время. Владимир вёл на поводке контуженого Каро, а кинолог взвода ефрейтор Ульбашев – своего Грома. Егор радовался, что Владимир шёл рядом, вдвоём действительно было веселее. Но для Владимира повод был не самый радостный. Путь до форпоста красноярских омоновцев составлял около двух километров и занимал тридцать-сорок минут. Этого времени было много, чтобы говорить на пространные темы, нелюбимые Егором, лишь бы отвлечь Стеклова от мысли о приношении в жертву одной собаки ради другой, и слишком мало, чтобы найти нужные слова и немного облегчить душевные страдания, но, странная их особенность, они никогда не выплывали на поверхность сознания сами собой. Со словами как и со временем происходило то же самое, – их было мало или много, – зависело от повода.

– А куда нам вообще спешить? – спросил Егор.

– Действительно, некуда, – согласился Владимир.

Так начался обычный разговор 'путешествующих' сапёров, основанный для его участников на умных или глупых мыслях, на полуправде и пережитом опыте. Они давно пересказали друг другу всё о чём думали и что приходило им в голову. Егор – о том, как уйдёт в отставку, сделает это рано, как только возникнет право на пенсию, станет строить дороги и однажды построит дом, подальше от города, где будет жить с семьёй закрыто и уединённо, заготавливать дрова на зиму, собирать смородину и яблоки, и лучше не будет работать вовсе, чем станет 'вратарём', как дразнил тех, бывших военных, что работали на пенсии сторожами и охранниками на стоянках, где им приходилось открывать ворота или шлагбаум. А Стеклов мечтал выкопать во дворе дома бассейн и плескаться в нём днём и ночью, рассказывая об этом так, словно собирался заниматься этим до конца жизни, но между делом всё же думал выращивать служебных собак и клубнику на продажу.

За непринуждённым разговором, в котором всплыла вчерашняя мина-сюрприз, из-за которой едва не отправились под откос планы Егора на пенсию, и историей о подрыве комбрига на электродетонаторе в беседке, они подошли к 'крепости' Красноярских омоновцев.

– Здарова! Мирон, здесь? – спросил Бис бойца на входе.

– Привет, – ответил тот. – Здесь. Где ему ещё быть? – он поднёс рацию к губам, пальцем в обрезанной перчатке нажал тангенту и, склонив голову к темному коридору бетонного лабиринта, произнёс. – К командиру пришли.

Мирон явился первым. За ним вышел отрядный кинолог, держа собаку на привязи. Егор кивком головы поприветствовал обоих.

– Я, грешным делом, подумал, что вы передумали, – сказал Мирон.

– Никак нет, – отозвался Бис. – Подмену привели, будешь смотреть?

Мирон потрепал Брайта за длинные уши, даже не взглянув на Каро, дрожавшего на тонких лапах после контузии и поджавшего хвост, стоя в сторонке.

– Так забирайте, – сказал Мирон, отпустив пса с поводка.

– Ты серьёзно? – не поверил его словам Бис. – Что в отряде скажешь?

– Как прибежал, так и убежал. Никто не будет расстроен. В отряде всем известно, что он глупый.

– Ничё не глупый! Сам ты глупый! – не стерпел Стеклов.

– Ты неприятности ищешь? Или просто рот не контролируешь? – набычился Мирон. – Забери молча, пока я не передумал.

Стеклов опустил глаза.

– Неожиданно! Спасибо! – поблагодарил Бис.

– Ты же знаешь, это не безвозмездно. Мы ждём полбарана.

– Без базара! На днях привезу. Сам знаешь, здесь найти мясо почти невозможно, но можно.

– По рукам!

Распрощавшись они вышли из бетонного бункера.

– Ты едва всё не испортил! – отчитал Бис Стеклова по пути к машине. – Язык за зубами не можешь подержать?

– Он первый начал, – огрызнулся Владимир. – Брайт не глупый.

– Не всё равно, кто и что думает, когда тебе возвращают пса? Может они отдали его только потому, что считали его тупым. От него и правда такое впечатление.

– Он не тупой! – посмотрел в ответ Владимир. – И я докажу! – он повернул на полпути и направился обратно на блокпост.

– Стой! Дурак!

– Я докажу всем. И тебе в том числе.

Егор взглянул на часы, циферблат показывал половину восьмого.

– Идите сюда, я покажу вам кто здесь тупой! – крикнул Стеклов, завалившись на внутренний двор блокпоста.

Толпа собралась довольно скоро, Стеклов посадил на удобном месте Брайта и, отсчитав от него десять широких шагов, осуществил поворот на левой пятке и правом носке на сто восемьдесят градусов, и приставил правую ногу к левой. Теперь они оказались лицом к лицу, как соперники дуэли, к которой собака не проявляла особого интереса. Место было выбрано по правилам поединка за честь: закрытая от солнца, ветра и пыли, и посторонних глаз ровная площадка. Всё в тон поединка. Не хватало разве что барьеров, заходить за которые воспрещалось.

Стеклов пожевал во рту язык, выдохнул через левое плечо, будто собирался выпит горькой и окликнул собаку по кличке, но не той, к которой привыкли омоновцы.

– Брайт!

Пёс повернул голову в сторону Стеклова.

– Барьер!

Пёс выполнил прыжок на месте, будто прыгал через препятствие.

– Окоп!

После призыва Брайт по-пластунски подполз к Стеклову.

– Место!

Брайт нехотя вернулся туда, где его оставил Стеклов. Он в принципе делал всё с ленцой, будто команды предназначались не ему, а его четырём лапам.

– Брайт, – снова окликнул Стеклов. – Голос!

По команде прапорщика пёс залаял.

Затем Стеклов последовательно подал несколько простых команд: сидеть, стоять, лежать, гулять и снова – место. Но и этим не ограничился. Желая удостовериться, что пёс окончательно его вспомнил, помнит команды, что они разучивали, следующую продемонстрировал повелительным жестом: согнутой в локте правой рукой ладонью наружу. Брайт послушно сел. Стеклов вытянул правую руку вперёд ладонью вниз – Брайт поднялся. Владимир вытянул правую руку вперед и медленно опустил вдоль тела – пёс лёг на землю. В завершении, оставаясь на месте, Владимир подался вперёд, хитро прищурился, будто пытался заглянуть псу в самую глубину глаз и, поднеся к лицу руку, словно собираясь почесать веко, поманил его кривым пальцем. Вывалив язык, Брайт сорвался с места, обогнул хозяина справа и сел к левой ноге, поджав хвост.

Омоновцы стояли, разинув рты.

– Ну, кто теперь тупой? – гордо произнёс Стеклов.

– Конечно, когда у собаки такая связь с хозяином, она никогда не будет слушать кого-то другого, – высказался омоновский кинолог.

– Надо было искать подход к собаке, а не к её тушёнке, – ответил Мирон.

– Умница, Брайт! – потрепал Стеклов собаку за морду. – Идём теперь домой.

Двигаясь по дороге, Стеклов забавлялся с Брайтом как на прогулке в родном дворе, позабыв от радости, что находится в эпицентре боевых действий. Всё это время дозор шёл на запад, приближаясь к 'девятой заставе' капитана Панина, пока наконец не оказался на одном с ней уровне. Теперь маршрут уводил их направо, на Хмельницкого, где всегда было опасно. Видя, что устроенное Стекловым и собакой представление отвлекает сапёров от работы, Бис окликнул его.

– Что случилось? – спросил Владимир.

– Не то время, – возразил Егор. – И не то место ты выбрал для игр. Здесь ты на работе, так работай!

Стеклов ничего не ответил и в образовавшейся тишине стало слышно, как громко рокочет двигатель бронетранспортёра, ехавшего позади, будто взбиравшегося в горку на низкой передаче. Бис отстал, и на минуту задержался на перекрёстке. Нередко он испытывал напряжённость, когда на крутых поворотах часть боевого порядка была скрыта складками улиц или местности и находилась вне зоны видимости. С инженерно-разведывательными дозорами такое случалось регулярно, в силу исключительной растянутости боевых порядков. После чего Егор догонял разведчиков и занимал своё место, встраиваясь в их ряды. Тем временем сапёры преодолели десятую часть пути по широкой улицы, где с обеих сторон преобладали одноэтажные домостроения, и приблизились к двухэтажной ветеринарной лечебнице. Безжалостно уничтоженное здание красовалось слева. Кто и как определил, что это была ветлечебница никто не помнил. Вероятно, узнали от местных. С тех пор все считали её тем, чем считали. Но по характеру строение вполне могло быть хозяйственным магазином или аптекой, кабинетом стоматолога или греческим рестораном. Следом за лечебницей следовал длинный кирпичный забор, метра полтора в высоту, ограждающий неизвестную, поросшую дикими деревьями территорию, на которую никто не заходил. Забор тянулся далеко вперёд до хорошо видимого перекрёстка, где заканчивался, поворачивая налево, и взору открывался широкий микрорайон с высотными многоэтажными домами, что тянулись вдоль улицы и уходили вглубь.