Мины на снегу (Книга первая)

– Это какого?

– Пока не решил. Время покажет.

После недолгой беседы, из-за которой в работу включились воображение и пустой желудок, Бис вернулся на привычное место в боевом порядке дозора и по пути пару раз оглянулся назад. Не ради слежки за машиной. Не потому что посчитал её подозрительной. Совсем напротив, у него не возникло никаких опасений. Это были обычные белые 'Жигули' шестой модели каких по городу разъезжало предостаточно. Егор был вынужден оглядываться для контроля за работой дозора. Вместе с тем машина с хлебом несколько раз оказалась в поле зрения. В первый раз водитель вернулся к машине и захлопнул багажник. Во второй, машина тронулась и скрылась в противоположном направлении, оставив Ваху одного, копошащимся в лавке.

– Ты заметил, что сапёры на левой стороне дороги идут за заводской стеной? – обратил Руслан на такую деталь внимание Вахи. – Заходят через пролом и, осматривая территорию изнутри. На неопределённое время для всех остаются невидимыми.

– Они осматривают стену с обратной стороны. Там, где растут кусты и деревья, в зарослях лежит тропа. По ней идут.

– Что, если её заминировать?

– Цель – убить офицера, – сказал Ваха, – а этот шайтан всегда ходит по правой стороне улицы.

– А если его заманить? – предложил Руслан.

– Ала атта ду, но как это сделать? – посмотрел исподлобья Ваха. – Он не безвольный баран…

– Разве он не любопытный? Смотри, как головой вертит? Туда-сюда, будто что-то учуял.

– Станешь бараном и волки тут как тут.

– Значит ли это, что ты не станешь пытаться?

– Уже пытался… Это тебе не прогулка, – раздражённо сказал Ваха напарнику. – Езжай, я вернусь пешком.

Руслан сел в машину, завёл двигатель и скрылся в неизвестном направлении, оставив Ваху посреди улицы.

Выбрав укромное место, он стал наблюдать за сапёрами, хотя казалось знал о них всё. Затем отыскал глазами офицера с бледным землистым лицом, одетого в костюм необычного покроя, похожий на строительный балахон рабочего. Воображение мгновенно нарисовало перед глазами смерть русского, чей миниатюрный портрет он однажды набросал на бумаге с заметками, которую прятал под окном с видом на Хмельницкого. И переключился на грозные БТРы, движущиеся по центру дороги, словно гигантские морские черепахи. Жадно разглядывая происходящее, он старательно выискивал слабые места и прорехи в боевом порядке дозора. Добравшись до арки у 'Молота', сапёры вскоре скрылись в тоннеле, где вокруг них сомкнулись голые деревья и вечерний сумрак.

Ваха пришёл к прилавку, придирчиво осмотрел ассортимент, взглянул на часы и направился к дому. Однако у дома свернул на тротуар, ведущий в сторону рынка, прошёл два квартала, повернул за угол, остановился рядом с большими чёрными воротами, у которых стояли белые 'Жигули' шестой модели, осмотрелся осторожно за самим собою, чтобы не выдать поведением неумеренного и чего-то лишнего, отворил железную дверь и шагнул на широкий двор.

В доме, с виду заброшенном, обитали три человека. Двое – Мовсар и Ризван – были родом из села Ведено Чечено-Ингушской АССР, одного из красивейших мест горной Чечне. Село располагалось в междуречье рек Хулхулау и Ахкичу к юго-востоку от Грозного. И хотя здесь преобладала горно-лесистая местность, село располагалось на широком ровном плато. С востока, запада и юга его окружали горы, покрытые дремучими лесами, глядя на которые, казалось, будто кто-то накинул на них огромный зелёный каракуль. Выше древних лесов таились горные вершины укрытые снежными шапками. Несчётное число родников, бьющих из скал, стекались ручьями в ущелье Хулхулау и оттуда, перескакивая с валуна на валун, пенясь и разбиваясь о тесные берега на миллионы жемчужных брызг, устремлялись на запад, на Чеченскую равнину. Кроме сказочной красоты, место это имело и огромное стратегическое значение. Отсюда расходились четыре дороги, каждая из которых являлась единственной в своём направлении: на север – в глубь Ичкерии, на юго-запад – в Чеберлой, на юго-восток – в Дагестан и на запад, куда неслись бурные воды сотен родников и заснеженных ледников. По этой извилистой дороге вдоль шумной реки спустились на Чеченскую равнину два брата – Мовсар и Ризван.

Старшему из братьев, Мовсару, было двадцать два. После окончания десяти классов школы ничем не занимался, нигде не работал, учиться дальше не стал. С восемнадцати состоял в Исламском полку особого назначения, известном как радикальная суннитская террористическая организация, сформированная Бари Арбаевым для защиты независимого шариатского государства Ичкерия. Летом 1998 в составе полка Мовсар участвовал в ваххабитском мятеже в Гудермесе, где был ранен. Полк впоследствии был расформирован президентом непризнанной Чеченской Республики, а Арбаев лишён воинского звания. Однако личный состав полка оружие не сдал и фактически продолжал функционировать. Финансирования на уровне правительства отныне не было и бойцы промышляли разбоем и грабежом. Именно боевики Исламского полка похитили в Грозном четырёх сотрудников британской компании 'Грейнджер телеком', которые в декабре того же года после неудачной попытки ичкерийского правительства освободить их были жестоко убиты и обезглавлены.

С началом Второй чеченской войны одно из подразделений бывшего особого полка под командованием Мовлади Задуева перешло на сторону федеральных сил. Теперь недавние однополчане противостояли друг другу на поле боя. Именно по этой причине командование мятежной республики впоследствии назначило полку в качестве зоны ответственности город Грозный для ведения диверсионно-террористических акции против российских военных. За это время Мовсар принял участие в нескольких нападениях на колонны российских войск и серии взрывов в Гудермесе, Грозном и Урус-Мартане, действуя как и теперь в составе небольшой диверсионной группы численностью не более четырёх человек.

О Ризване Вахе было известно немного. Он был Мовсару двоюродным братом, моложе того на четыре года и пока не участвовал в акциях против российской армии.

Третьим обитателем дома был Руслан. Он был значительно старше обоих и именно по этой причине был в доме за главного. Родом Руслан был из Гудермеса. Его Ваха знал ещё по художке. Случилось это в начальной школе ещё до развала Союза, когда родители Руслана переехали в Грозный, в связи с переводом отца на новую должность. Оба тогда изучали историю искусств, получали уроки рисунка и скульптуры. До живописи и композиции дело не дошло, однако навыки рисования предметов по памяти или по представлению имели сносные. Как и Ваха время от времени Руслан оставлял лаконичные рисунки предметов или людей, в виде грубых художественных набросков, сделанных от руки карандашом на салфетках, на клочках бумаги или же на страницах имеющейся у него книги, если та оказывалась под рукой. Это был один из первых романов Абузара Айдамирова 'Долгие ночи', посвящённый событиям Кавказской войны середины позапрошлого века.

Разношёрстная троица почти не выходила наружу днём, проявляя активность исключительно по ночам как вампиры.

– Я обдумал твоё предложение, – сказал Ваха, вышедшему на встречу Руслану. – Можешь собрать что-то лёгкое?

– У меня есть кое-что для подобного случая. Идём. Тебе понравиться.

То, что должно было понравиться Вахе представляло собой: килограмм пластида, десяток метров тонких как китайская лапша проводов, исполнительное устройство и длинная прозрачная 'пулемётная' лента из скотча, в которую были вклеены новенькие в смазке строительные гвозди длиною сто миллиметров, один к одному, шляпка к шляпке, почти полтора килограмма.

– Это что?

– Моя новая разработка.

– И какой у неё принцип действия?

– Принцип маятника. Как раз то, что тебе нужно. Послушай меня, я всё продумал. Установим сегодня ночью, а завтра будем ждать дозор у пролома заводской стены. Ничего не будем делать, не потребуется даже оружие, чтобы привлечь внимание шайтана, мы сами собой маяк! Нужно чтобы шайтан нас заметил раньше сапёра, и, думаю, это произойдёт само собой.

– И как ты это устроишь?

– Сыграем на его любознательности. Встанем так, чтобы нас было заметно, и когда он заметит…

– Хм… не когда он заметит, а если заметит, – поправил его Ваха.

– Хорошо. Если заметит, я махну ему рукой…

– Что дальше?

– Скроемся на заводе. Он поспешит за нами. Найдёт эту штуку… – зажав большим и указательным пальцами, Руслан предъявил колбу из тусклой меди диаметром около одного сантиметра и высотою не более двух с половиной, встряхнул и произнёс, – и бум!

Ваха нахмурил придирчиво брови, разглядев эдакую необдуманность и несерьёзность, и, прищурившись, окинул Руслана критическим взглядом.

– Как он найдёт эту штуку?

– Я закреплю её на ветке, которая будет перекрывать тропу у забора, по которой ходят сапёры.

– Для этого он должен пойти по тропе первым?

– Верно.

– Как это устроить?

– Я знаю, что ты найдёшь сейчас кучу причин почему этот план на первый взгляд кажется сырым, но заметь, гениальными становятся самые простые вещи! Это может сработать самым неожиданным образом.

– Но он может отправить вперёд себя солдат из группы прикрытия, – сомневался Ваха.

– Чтобы отправить за нами солдат из группы прикрытия ему потребуется связаться с прапорщиком, который идёт позади на значительном удалении. Тому потребуется назначить двух солдат из боевого порядка, оголив свои позиций. А тем с свою очередь – пробежать около ста метров, чтобы преодолеть расстояние до первого сапёра… Это очень долго. Он так не поступит.

– Тогда он пошлёт сапёра?

– Нет же.

– Почему?

– Потому что побежав, сапёру не проверить расстояние до пролома в стене. Он не станет им рисковать.

– Поэтому ты решил, что он пойдёт сам?

– Да, поэтому. Чуйка у меня, короче.

– Думаю, чуйка тебя обманывает.

– Ну пошлёт сапёра, и что? Что это меняет? Сам знаешь, все 'сюрпризы', ложные и реальные, что мы оставляли для него, он пытался разминировать лично. Так будет и завтра, только эту штуку разминировать нельзя!

Ваха ответил не сразу. У него был в разработке свой собственный план. По своим масштабам он был настоящей 'бомбой'. План являлся результатом творческого мышления, скрупулёзного сбора и анализа разведывательных данных, раскрывающих возможности противника и характер его действий, – к его реализации он по-настоящему серьёзно готовился, избегая всякой спешки. Он всё ещё молчал, всё ещё оценивал риски. План Руслана – простой и примитивный – мог помешать его хитроумному плану. Представив их на чашах воображаемых весов, он наконец спросил:

– Думаешь, получится выманить его?

– Почему нет?

– Поманишь его рукой и он пойдёт?

– Да! – искренне согласился Руслан.

– Ты бы пошёл?

– Нет, конечно! – затряс тот густой взъерошенной головой. – Короче, если он не пойдёт, пойдёт сапёр, а это гарантированно смерть.

Ваха немного подумал.

– Решено. Реализуем твой план сегодня с наступлением темноты. Готовься.

Сумерки сгустились рано, всё-таки на дворе стоял январь, а спустя час на пороге появился Ваха, оказавшись на прицеле сразу двух автоматчиков.

– Чего дверь не заперли?

– Тебя ждали, – сказал Мовсар. – Не хотели, чтоб ты в дверь тарабанил.

– Шума не хотели, – сказал Ризван. – Мы идём с вами?

– Не сегодня. Работа простая, справимся вдвоём.

– Когда уже у нас будет дело? – спросил Мовсар. – Руки чешутся.

– Наберись терпения. Это случится скоро.

– Я готов, – появился Руслан. – Какой план?

– Проникнем на завод, заминируем и вернёмся. Через пролом не пойдём, зайдём с противоположной стороны, на случай если с заставы наблюдают за дорогой.

– С какой заставы?

– С той, что под боком. Её называют 'девяткой'.

– Как мы туда попадём? – спросил Руслан напарника. – Идём пешком?

– Есть другие предложения?

– Может на машине? – предложил Руслан.

– Пешком безопаснее. Перейдём дорогу, а там дворами. Так мы будем двигаться и быстрее и не на виду. Если нас и будут поджидать, то только на центральных дорогах.

– Значит, так и поступим.

Они попрощались и незаметно вышли за ворота, постояли в тени, привыкая к темноте. На заставе, расположенной в полсотни метров, было тихо. Сгущающиеся сумерки выкрасили небо лиловым цветом, а тем временем по земле стелилась туманная дымка.

– Слава Милосердному и Щедрому Аллаху, который ниспослал нам в союзники туман.

– Железно – ночью выпадет снег.

– Откуда знаешь?

– Колени крутит. Примета такая у меня есть.

– Снег тоже на руку, скроет ненужные следы. Идём, времени в обрез.

Они перестроились друг за другом и двинулись к цели. Путь отмеряли отрезками, шли по десять–пятнадцать метров за раз. Останавливались, таились минуту, две, слушали, что твориться в округе и отправлялись дальше. 'Девятку', заставу капитана Панина, они обошли по Февральской и подобрались к Маяковской. Чтобы перебраться на другую сторону улицы пришлось задержаться, изучая обстановку немного дольше обычного, здесь движение представлялось весьма опасным: город уснул, проснулись федералы, и в мире гражданских наступил комендантский час. Выждав время, надеясь, что это как-то поможет их продвижению, они пересекли дорогу по очереди и растворились среди дворов на другой стороне улицы. Оказалось, что Ваха неплохо знал этот район. Дальше они отправились прямо, через тридцать пар шагов свернули направо, долго крались сквозь сгущающиеся сумерки, медленно, с частыми остановками, чтобы не обращать на себя внимание, затем свернули налево, вышли к восточной границы разрушенного завода, некоторое время двигались вдоль ограждения, снова повернули направо и оказались на его территории. На заводе они пробыли не больше часа. Спустя три часа, но уже иным маршрутом, они вернулись туда, откуда начали путь.

В пять утра Егора растолкал дневальный. Тяжело приходя в себя, он поднялся, умылся, выпил сладкого чая, пока сапёры были на завтраке. Отдал несколько распоряжений, быстро оделся и вышел из палатки, оказавшись под крышей здания, под которой она располагалась. Снаружи сыпался мелкий дождь.

– Давно идёт? – спросил Бис дневального на посту.

– С двух ночи, товарищ старший лейтенант. Часа два вообще лил как из ведра, теперь моросит. Похоже затянуло беспросветно.

– Опять все вымокнем как суки… – пробормотал командир. – Передай, чтобы взяли плащи из общевойсковых защитных комплектов.

– Есть.

Старлей натянул капюшон, взглянул на край козырька, с которого струилась вода, спрятал голову в плечи и отправился в медпункт за порцией болючих уколов. На глазах ночная мгла серела, проясняя детали окружающей обстановки как фотобумага, плавающая в ванне с проявителем.

Выйдя из перевязочной медпункта, Бис обнаружил дозоры на месте инструктажа. Подполковник Крышевский мерными шагами расхаживал перед малочисленным строем, взад и вперед, сомкнув за спиной длинные руки. По-прежнему шёл слабый дождь.

– Разрешите встать в строй? – спросил старший лейтенант.

– Готов? – уточнил подполковник.

– Так точно, – не задумываясь, ответил тот.

– Вставай.

Егор занял законное место, но слушать начальника штаба не стал. Склонил голову и принялся скоблить ботинками друг о друга, пытаясь стряхнуть с них намертво прилипшую глину. Он не хотел слушать указания, наводившие тоску – иной раз до одури – чего ему ждать от немилого города, где он как рыба в воде. Но не в том смысле, что там он был в своей стихии, а в том смысле, что не в его власти было избежать купания в ледяной запруде, где непрестанно приходилось бороться за саму жизнь, и чего уж греха таить кое-как с этим справляться. Но на этот счёт у него не было претензий к начальнику штаба. Если говорить честно, он и сам до конца не понимал против чего протестовал таким образом. Или какую природу имел его протест. Оказалось, что никакую. И весь его демарш объяснялся тем – будто все были против него. Против него восстали и свои, и чужие. Так Бису казалось. А что же он? Он воевал честно, открыто и истово, неуклонно следуя правилам, несмотря ни на что. Считал, что делал это в одиночку со своими солдатами, в то время как другие, и в первую очередь штаб, с лёгкостью наблюдали за его успехами, но чаще – неудачами. Забывая о том, что по-настоящему, с искренней симпатией, а то и по-отечески, к нему относился не только подполковник Крышевский, но и полковник Стержнев, и капитан Михайленко, и многие другие. Однако подобное свойственно не замечать, когда на психику постоянно оказывают сверхмощное негативное воздействие повторяющиеся и угрожающие жизни события.

Егор заметил чужаков почти сразу. Задолго до того, как сапёры вышли с ними на дистанцию сто метров. Они стояли на куче битого кирпича в проломе заводской стены, явно желая, быть замеченными. И им это легко удалось. Бис двигался по привычной для него стороне, справа, мимо лавки Вахи-артиллериста, которая к этому времени обычно пестрела скромными товарами, но этим утром оказалась пуста. Причиной тому вполне мог служить ни на минуту непрекращающийся дождь. Цепким взглядом старший лейтенант высмотрел стул задвинутый за прилавок, на котором чеченец-подполковник часто сидел во время торговли и расслабленно зашагал к нему, словно его одолела усталость. Выдвинув стул, он присел на край и погрузился в раздумья, заставив себя не смотреть в сторону незваных гостей. Неспеша извлёк из разгрузки сигареты и закурил, будто не замечая того, что творилось в округе. Не бросая по сторонам мимолётных взглядов, он смотрел себе под ноги, поплёвывая на землю и незаметно поглядывая из-под бровей в их сторону. Как ни в чём не бывало чужаки выжидали в проломе, наблюдая за дозором. Это длилось до тех пор, пока идущий по левой стороне сапёр Гузенко не поравнялся со своим командиром.

– Ну-ка, сбавь темп, – приказал ему Бис.

– Есть, – растерялся Гузенко, скрупулёзно осматривающий обочину.

– Следи за мной в оба! И предупреди своё прикрытие.

Бис поднялся, встряхнул и проверил оружие, удобно разместил его на груди и отправился по асфальту к пролому, где один из визитёров, подал рукой символический знак, совсем как базарные торговцы, завлекающие прохожих в лавку. Егор не поверил своим глазам. Увиденное им подлежало сомнению и анализу одновременно. Он попросту не мог поверить, что недвусмысленный жест был адресован ему и развернулся лицом к дозору. Но и тех, кому предположительно визитёры могли посылать подобный сигнал, позади Биса не оказалось. Старший лейтенант повернул голову в сторону сомнительной компании, заметив только одного из них. Тот принял прежнюю позу и повторил размашистое движение рукой. Егор вытер лицо от дождя и пригляделся снова, словно ему всё привиделось. Интуиция подсказывала, что эти двое не заблудшие и неслучайные зеваки, не прогуливающиеся мимо, ведь погода никак не подходила для беспечной прогулки. Эти двое цинично и дерзко следили за дозором. В округе воцарилась зловещая тишина, шелестел слабый дождь и мерно рокотали моторы БТРов разведки. А спустя пару секунд незнакомец отвернулся и отправился вглубь завода. Бис незамедлительно подал сигнал сапёру с обочины и без колебаний отправился к пролому. Преодолев груду кирпичей, он вскинул автомат и поймал последнего на мушку сквозь прорезь прицела. Непрошенные гости двигались друг за другом, совершая широкие гребки руками, словно плыли кролем, сворачивая то направо, то налево, то встряхивая на пути ветви деревьев, и в конце концов исчезли из виду. На раскисшей тропе оставались отчётливые следы их ботинок и Бис решил во что бы то ни стало преследовать чужаков. Преодолев половину пути, он свернул к стене, куда тропа вела в обход гряды молодых раскидистых деревьев, шагнул вперёд, натянул ветку и почти выпустил её из рук, в последнюю секунду заметив белые провода обвивающие ствол, словно голый, тонкий, вьющийся стебель полевого вьюнка. Дождевая вода смыла ненадёжную маскировку из глины, которой их вымазали накануне и обнажила во всей своей красе. Не раздумывая, Егор навалился на упругую ветвь и резкими движениями вверх-вниз переломил её на две части, но только не худые провода. Точёные электрические провода остались невредимыми. Они струились меж побелевших от напряжения пальцев, тянулись, но не рвались. Успев осознать, что ток по ним уже бежит и неминуемо приведёт к подрыву, Бис жадно впился зубами в изолированную оболочку и бесчувственным истуканом свалился под дерево. По всем признакам должен был прогреметь взрыв, но к счастью, крепость проводов на разрыв была сломлена. Кровь ударила в голову, а сердце в груди застучало, как колёса летящего в ночи локомотива. Из-за шума в ушах Бис не смог разобрать случился подрыв или нет, и не смог разжать челюсти, которые свело от напряжения, будто затянутые намертво тиски. Так и лежал, не отводя взгляда от тёмных лужиц, чтобы засечь по кругам на воде как содрогнулась от взрыва земля. А затем увидел две пары армейских ботинок, что бежали по его следу. Он поспешил остановить их, но задыхаясь от волнения, не смог подать нужной команды. Наконец, справившись с собой, выплюнул слова сквозь зубы:

– Назад! Фугас!

Солдаты запнулись друг о друга и попятились прочь. Что значили нитки рваной проводки в руках командира объяснять нужды не было. Бис выпустил её из рук и стряхнул с себя словно пыль. Затем, когда секундомер в его голове отсчитал пять долгих минут, проделал несколько осторожных движений. Во-первых, перевернулся на спину, поскольку дождевая вода просочилась в одежду. А во-вторых, отыскал глазами на дереве точку, откуда они тянулись и стал выискивать поблизости взрывное устройство.

– Товарищ старший лейтенант, кажется, они идут выше, на соседнюю ветку. Отсюда плохо видно, возможно фугас над вами.

Егор поднял глаза. Над ним ничего не оказалось. Однако выше, где раскидистые ветви расходились от ствола во все четыре стороны, располагался небольшой свёрток, туго привязанный к стволу шпагатом и прикрытый жухлыми листьями и прелым мхом. Он располагался довольно высоко и если бы Бис стоял в полный рост, непременно оказался бы над головой.

'Точно это электропроводка фугаса? – взглянул он на разорванные жилы, что лежал поблизости и поднял их с земли. – Может, это обманка?'

Захотелось зажмуриться, чтобы даже нечаянно не увидеть то, что мгновенно врывалось в сознание, угрожая случиться в любую секунду, но вместо этого Егор предпочёл перевернуться на живот и на получетвереньках отправился туда, где поджидали его солдаты.

– Подождём пятнадцать минут, – предложил он, поднимаясь на ноги.

Прошло заметно больше условленного времени, однако Бис не спешил. Оставил у фугаса охрану и по тропе вернулся к дороге, остановил дозор командой – 'приготовиться к бою', обменялся несколькими фразами с Крутием и вернулся той же тропою обратно.

– Дай мне кусачки, – попросил Бис, предложив солдату свой автомат.

Они обменялись инструментами и офицер-сапёр отправился к фугасу. Егора не было около десяти минут. Затем он появился, держа в руках моток проводов и чёрный свёрток с повреждённой в одном месте оболочкой.

– Что это, товарищ старший лейтенант?

– Пластид и гвозди, – сказал офицер. – А это детонатор и батарейка.

Квадратную батарею с усиками, напряжением четыре с половиной вольта ещё называли солевой или плоской. Целое поколение людей считало её изобретением советских учёных за узнаваемый винтажный вид как у всего советского, но оказалось, что изобрёл её немец Пауль Шмидт ровно сто лет назад. Плоская батарея использовалась в быту и в приборах военного назначения, а благодаря возможности пайки к её контактам гибких проводников, обрела невероятную популярность у разных самоделкиных в качестве надежного источника электрической энергии. Она была настолько универсальна, что её часто держали про запас даже домохозяйки, ничего не смыслящие в работе электроприборов. Многим было известно как постукиванием до легких вмятин выжать из севшей батареи остатки ёмкости или сделать фонарик, примотав лампочку на изоленту, и тем более – как языком проверить живая она или пора заменить.

– Кажется она разряжена, – протянул старлей батарею сапёру.

Ефрейтор покрутил её в руках и для уверенности проверил языком.

– Похоже посажена в ноль. А что это?

– Гвозди в прозрачном скотче… – предъявил офицер.

Голодному сапёру представились любимые свиные языки в желе, что мать готовила по особым случаям. Порожний желудок, урча, провернулся в пустой солдатской утробе, будто барабан стиральной машины.

– Проволока, гвозди и гайки, – продолжил Бис, – обычная фугасная начинка, поражающие элементы.

На этот раз слова Биса прозвучали не так аппетитно как в первый, но солдат понял, что наесться ими вдоволь можно было до смерти.

– И сколько их?

– Кило с лишним, – взвесил Бис на ладони ленту. – Может, два.

– Вот, дела! – протянул Гузенко руку. – Если бы не батарея, наверное, рвануло бы не по-детски! Да, товарищ старший лейтенант?

– Наверное, – ответил Бис, получив батарею обратно. – Давай, аккуратно двигаем дальше.