Мины на снегу (Книга первая)

– КПВТ? Знаю! Мощный пулемёт! А ты смотрю, всё делаешь по инструкции?

– Конечно.

– Это правильно. Это правильно. Устав кровью написан.

– Пора мне, – протянул Бис руку.

– Удачи, – Ваха протянул в ответ, крепко сдавил руку Егора и хорошенько встряхнул.

– Ничего не оставляй! Иначе…

– Конечно, – поднял Ваха руки вверх.

Бис отвернулся и зашагал к БТРу.

– Егор, постой!

– Что ещё?

– Вот, держи! – подоспел Ваха, протягивая две бутылки светлого пива 'Миллер' объемом треть литра.

Это был редкий и дорогой напиток, что можно было найти на войне.

– За что? – удивился Бис.

– Судя по всему, ты неплохой человек. Доброе дело сделал для старика.

– Я не возьму.

– Возьми. Это от сердца. У старика нет ничего, он не может дать, а я могу.

Егор заглянул Вахе в глаза.

– Так отдай старику.

– Зачем ему это?

– Чтобы было чем расплатиться с тем, кто вставит стёкла в рамы.

– Вставят без этого, не беспокойся. У нас на Кавказе чужих стариков и детей нет… Так что возьми, – настойчиво повторил он, вложив в руки Биса гостинец, и, казалось, расстроенный вернулся к прилавку. Егор всё ещё колебался. С древних времён существовал обычай, согласно которому получение подарка обязывало получателя в будущем сделать презент дарителю. Бис проводил Ваху тяжёлым взглядом, забрался на броню и отправился в путь, подняв руку ладонью вперед с открытыми пальцами в знак благодарности.

У омоновского блокпоста, где обитал Брайт, Егор снова остановился. В этот раз, Мирон и несколько бойцов стояли снаружи бетонного опорного пункта, занимаясь досмотром проезжающих машин. Мирон узнал Биса и, не дожидаясь пока тот спрыгнет, направился к головному БТРу сапёров первым.

– Как дела? – спросил он первым делом.

– Сегодня тихо, – ответил Егор. – Что-нибудь решили насчёт собаки?

– Да, на девяносто девять процентов решили положительно, – твёрдо сказал Мирон. – Только сперва хотелось бы взглянуть на подмену?

– Завтра, – идёт?

– По рукам.

Не сходя с места, они ударили по рукам и разъехались.

Сразу по возвращению на базу Егор поднялся к оперативному для доклада. Устного – командиру бригады и по телефону закрытой связи – в инженерный отдел Группировки. Обстоятельный и развёрнутый доклад в Группировку при возвращении был вполне объясним, а доклад комбригу – пустая формальность, которую полковник Слюнев установил для контроля за психоактивным состоянием офицеров-сапёров, проявляющемся в изменении поведенческих функций, развязности, потере субординации и снижении критики к собственным возможностям. Ведь о ходе разведки, её окончании и результатах Слюнев знал заранее, из докладов дежурного офицера или его помощника, что фиксировали положение сапёров на маршруте по тем же пресловутым контрольным точкам. Конечно, это было досужим суждением Биса, что доклад всего лишь предлог и у Слюнева установка поймать его с поличным. С другой стороны, каким ещё оно могло быть, если выслушав короткий доклад, комбриг первым делом спросил:

– Трезвый сегодня?

– Так точно, – признался старший лейтенант.

– Опять ничего?

– Что именно ничего, товарищ полковник?

– Ты мне дурака здесь не валяй… Опять ничего не обнаружил?

Он крепко задумался над ответом, зная, что Слюнев станет выкручивать оголённый нерв, который полковник Стержнев Александр Линович, между прочим – Герой России, однажды предложил побеждать и закалять привычкою. В конце концов, решив, что комбригу не придраться к дотошно подобранному в уме ответу, Егор наконец произнёс:

– Ничего.

– Плохо, Бис, что ничего, – желчно известил полковник. – Как тебя учили вообще, что ты ничего не умеешь? Ты что за шарагу окончил?

– Что ещё за шарага? – как заправский боксёр, ушёл в глухую защиту старший лейтенант. – Я даже слов таких не знаю…

– Училище какое окончил?

– Инженерно-строительное, – ответил старший лейтенант.

– Так может в этом причина?

– Причина чего? – притворился Егор, что не понимает.

– Того, что у тебя особого чутья нет, подобно слуху, зрению и обонянию. Тут надо иметь тонкий нюх, а у тебя только спесь. Вот ты и не можешь ни черта… И в роте у тебя хуже, чем в конюшне!

Бис ослабил в колене ногу, как по команде 'Вольно!' и застыл в понурой позе, уныло склонив голову и спину под тяжестью бронежилета и разгрузки.

– А вы что окончили, товарищ полковник? – спросил он.

– Я? – удивился Слюнев вопросу, будто никто не имел права его об этом спросить.

– Алма-Атинское высшее общевойсковое училище и Общевойсковую академию Вооружённых Сил.

– Так вы общевойсковую шарагу, что ли, окончили? – раздосадовано произнёс Бис, насмешливо отмахнувшись.

– Ты охренел, старлей? – вскочил с места Слюнев. – Пошёл вон!

– Так и вам фугас не светит найти, товарищ полковник. Мы так-то в одинаковых условиях.

– Пошёл вон, сказал! – поднял крик Слюнев.

– Есть! Разрешите на доклад больше не приходить?

– Запрещаю! Нет, отставить! Не разрешаю!

С улыбкой до ушей Бис выскочил за дверь, едва не налетев на начштаба Крышевского, сухо извинился, вприпрыжку сбежал вниз по лестнице, ногой толкнув дверь. Оказавшись на улице, остановился, всегда смущаясь, когда производил много шума, натянул на глаза шапку, степенно прошёл мимо часового, заранее отворившему для него калитку и, не желая ничего дурного бедному покинутому юноше, поспешно перекрестил его, содержательно произнеся:

– Аминь!

Он закурил и, спрятав зажигалку в карман, невозмутимо и неспеша, слегка прихрамывая, направился по дорожке в расположение роты. Свернув на знакомую тропу, Егор заметил у входа в палатку внушительную свалку из вещмешков, одежды – в основном верхней, и разбитой обуви. Были здесь и личные вещи солдат и офицеров. Стальные кровати, деревянные тумбочки, подушки, закрученные в матрасы и одеяла, словно куриные рулеты, и даже содержимое оружейной комнаты находилось здесь. Рядом с ротными пожитками – незамеченным –стоял вооружённый дневальный.

– Дежурный по роте, на выход! – увидев командира, завопил он.

Бис остановился, не понимая, что произошло. Из палатки, как из ларца, выскочил дежурный и застыл рядом с дневальным, и стало их уже двое. Оба – виноватого вида.

– Кот, это что? – спросил Егор.

– Погром, товарищ старший лейтенант! – смело доложил ефрейтор Котов.

– Что случилось?

– Комбриг приходил… вот… вывернул палатку, товарищ старший лейтенант!

– И какая для этого нашлась причина? – нахмурил Бис брови. – Только не ори, как на пожаре, спокойно доложи, – предупредил офицер.

– Комбригу не понравился внутренний порядок, – доложил Котов.

Бис стоял непроницаемый, точно скала, задержав руку на открытой двери, так что в конце концов Котову пришлось отступить, освободив проход, и пропустить командира внутрь. Увиденное совершенно точно не привело ротного в восторг, но и не поразило бешенством, словно молнией. Это уже был прогресс. Впрочем, после убытия групп инженерной разведки в палатке всегда наблюдался беспорядок, – люди поднимались засветло, собирались при тусклом освещении, снаряжались, торопились, что-то забывали, возвращались, затем возвращались патрули и ночная смена с 'ДЭСок' – дизельных электростанций, водители инженерных машин тоже шастали здесь без конца. Беспорядок в расположении роты был неотъемлемой частью повседневного быта, кипучей деятельности, любых сборов и построений, но к возвращению командира роты суточный наряд был обязан превратить расположение в благоухающий эдем. И Биса, страстного любителя чистоты и несоревновательного бокса, тот порядок, что он находил по возвращению с некоторых пор вполне удовлетворял.

– Что так не понравилось комбригу? – спокойно спросил он.

– Сам не понимаю, товарищ старший лейтенант!

– А где в это время был Кривицкий?

– Не могу знать.

– А Стеклов?

– Его пьяного спрятали на питомнике.

– А что комбриг?

– Комбриг его не видел. Дневальный срисовал комбрига, когда тот пошёл в палатку комендачей и химвзвода. Тем временем мы перенесли товарища старшего прапорщика в вольер вместе с матрасом, – не стали будить.

– И что было дальше?

Вопросы молодого офицера становились короткими и напоминали блиц-допрос.

– Комбриг сказал, что в роте беспорядок и объявил вводную.

– И какую?

– 'Пожар в роте'…

Безусловно, никакого пожара не было. Это была учебная команда, при объявлении которой из подразделения эвакуировали личный состав, вооружение и другое специальное и военное имущество. Не оставляли ничего. Как сейчас в палатке, в которой кроме деревянных полов и солдатских нар ничего не было. Только там, где прежде стояла командирская кровать на боковой стойке красовались приколоченные на гвозди чёрно-белые уличные указатели с названиями городских улиц, на которые крепились фотографии жены и сына.

– Уложились?

– Так точно.

– И какое время?

– Семь минут. Хорошо народу было много, только с обеда вернулись.

– Полчаса хватит привести палатку в привычное состояние?

– Так точно, – выдохнул Котов, набрав полные лёгкие, пока соображал.

– Приступай.

– Есть, – сорвался он с места и, с криком: 'Один, давай всех сюда!', скрылся из виду.

На это время Бис устроился в беседке во дворе, недалеко от питомника. Перед мысленным взором Егора возник Стеклов, спящий в вольере. Ему стало интересно и он отправился проверить, – не врал ли Котов? Котов не соврал. На матраце застеленном одеялом лежал Владимир Стеклов, укрытый поверх несколькими солдатскими бушлатами, вероятно, чтобы не замёрз на смерть. Калитка не была заперта, только прикрыта, замок висел рядом и Егор намеренно накинул его на петли.

– Володя, – ласково позвал Бис. – Володя!

Тот не повёл ухом.

– Володя, – снова позвал Бис, но уже громче.

Стеклов вздрогнул и зашевелился.

– Тебе очень идёт этот вольер. Сразу видно – человек на своём месте.

– Пошёл нахуй!

– Что за день-то такой сегодня? Куда не придёшь, отовсюду шлют?

– Кто ещё?

– Известно кто. Тот, от кого ты здесь спрятался.

– Комбриг?

– Он самый.

– Не принимай близко к сердцу. Он хороший человек. Просто немного ущербный.

– Тогда стоило посадить вас в один вольер рядом.

– Ага, – согласился Стеклов.

– Как долго ты ещё намерен в свинью превращаться?

– А что?

– Да, так, ничего. Просто пока ты пьёшь, как животное, комбриг почему-то меня обнюхивает, – Бис присел на чурбак рядом с клеткой, распрямив левую ногу и потирая внутреннюю часть бедра.

– Так это он не поэтому.

– А почему?

– Весна близко – просыпается всё, обостряется, почки набухают, щепка на щепку лезет, – вот он и бесится. Зуд у него там… Потерпи, скоро пройдёт.

– А ты, когда с синей иглы соскочишь?

– Дня через два-три… Да я, между прочим, вчера хотел завязать и с тобой – на разведку. Да только не могу я пойти туда, где мой Брайт… Мимо ходить не смогу! Сорваться боюсь и перестрелять их всех!

– Кого перестрелять?

– Омоновцев.

– Ты дурак?

– Сам знаешь…

– Ах, ну да, о чём я вообще спросил?

– Я перестать думать о нём не могу. Из-за этого в бутылку лезу.

– И что же ты надумал о нём?

– Толком ничего.

– За то у меня есть одна идея, только я обсудить её с тобой не могу, потому что ты четвёртые сутки пьян!

Стеклов, лицом в подушку, затянул 'белогвардейский' романс:

– Четвёртые сутки пылают станицы, горит под ногами… И что за идея?

– Тебе не понравится.

– Что за идея?

– Протрезвеешь, приведёшь себя в порядок, приходи, обсудим.

– Егор, ну скажи!

– Я всё сказал. Трезвый приходи.

Бис поднялся и направился прочь.

– Постой! Ключ где? Калитку открой!

– Замок открыт.

Поздним вечером , когда в палатке прозвучала команда 'Отбой!', Стеклов подобрался к Бису с расспросами.

– Что у тебя за идея? – спросил он шёпотом, подсев на край кровати и пригладив взъерошенные волосы.

После тёплой бани одутловатое лицо его немного расправилось и посвежело.

– Ну, слушай, – взглянул Егор на Владимира, решив, что тот к разговору готов. – Только наберись терпения и не горячись сразу… Я предлагаю обменять контуженного Каро на Брайта. Если, конечно, омоновцев устроит подмена? Каро для них кот в мешке, тёмная лошадка, они его ещё не видели и подозреваю, не обрадуются увиденному, как-никак разница между собаками очевидна. Чтобы они были сговорчивее, я оставил предложение на полбарана в силе… Так что где-то нужно найти в Грозном молодого барашка? – Егор поднялся с постели, дабы серьёзный разговор не стал праздным, и принял гордую осанку, подчёркивающую благопристойность.

Вывернув от удивления глаза, Владимир сжал кулаки, будто в них вложили древко невидимого топора и поглядел на Биса снизу вверх, словно тот был деревом.

– Это же… – поперхнулся он воздухом и наставил на Егора палец. – Это же грех?!

Егор отпрянул. Убрал голову в сторону из-под разящего перста, будто из него могла вылететь пуля и посмотрел на него со стороны, а затем туда, куда он указывал. Если бы из пальца действительно вылетела пуля, по баллистической траектории она угодила бы меж пышных грудей обнажённой блондинки с разворота журнала 'Playboy', подругой месяца, как называл сам журнал. Больше года назад командир роты капитан Рящиков вывесил фоторамку из трофейного журнала над своей кроватью. Так она и весела с тех пор, пока днём её не сорвал разгневанный беспорядком комбриг. В прежние времена её срывали много раз, как и сегодня, но уже к в вечеру, после 'пожара', она вновь была на своём законном месте. Что было примечательного в этой девушке с журнального разворота, так это то, что от одного соска до другого, а от него к низу живота, куда глядеть было приятно до боли в чреслах, Бис построил маршрут по автомобильной дороге общего пользования из Кизляра в Хасавюрт, а из Хасавюрта в Грозный, с учётом изгибов и боевого пути бригады, с поразительной точностью перенесённый со штабной карты, где Гудермес залегал в районе её пупка красивой формы.

– Совсем одичал, что ли? Это всего лишь сиськи! – придуряясь, сказал Егор.

– Как тебе в голову такое пришло? – яростно воскликнул Владимир, будто кровь в его жилах неожиданно вскипела и обожгла внутренности. – Что ты за человек такой? Чёрная твоя душа!

– Я же предупредил, что тебе это не понравиться?

– Зачем я тебя послушал? Знал же, что доверять тебя нельзя!

Лицо Стеклова исказила ужасная гримаса.

– Ты только не торопись с выводами. Ты же хочешь вернуть Брайта? Да, решение не простое. Да, нужно сделать неприятный выбор!

– Ни за что! Я никогда не соглашусь на это!

– Я уже сделал омоновцам предложение…

– Что? Ты распоряжаешься моими собаками? Ты вообще охуел?

– А что было делать, Вова? Время шло. Ты не в себе. Я же видел, как ты страдаешь? Вот я и взял инициативу в свои руки, хотел другу помочь.

– Да какой ты друг после этого?

– Настоящий.

– Дерьмо ты на палке!

– Пусть так… Только они согласны…

– Что?

– Омоновцы согласны на обмен. Завтра просили предъявить Каро. Так что ты кончай вопить и прими уже решение, что тебе нужно. Хорошо?

Вскочив, сжимая трясущиеся как у пропойцы кулаки, Стеклов снова взглянул на Биса как на дерево, но уже срубленное и, ничего не сказав, отправился на выход.

– Если получится вызволить Брайта, – крикнул вдогонку Бис, – мяса нажарим! Отметим это событие!

Предложение прозвучало весьма неоднозначно. В ответ Стеклов посильнее хлопнул фанерной дверью.

Ранним утром случилось непредвиденное. Выяснилось, что Стеклов не ночевал в палатке, всю ночь его кровать была заправленной. Однако вечером он был замечен на питомнике, пьющий в вольере в компании собаки, где его и обнаружили с утра, и на разведку он естественно не вышел. Впрочем Стеклов мог не ходить по маршруту, за которым был закреплён кинолог из его взвода ефрейтор Ульбашев. Только Бис настолько свыкся с тем, что на маршруте он не один в такое неспокойное время, что не хотел мириться с иным положением дел. В добавок ко всему срывались смотрины собаки.

– Да чтоб меня! Мне это зачем? Мне больше всех надо, что ли? Я вообще собак не люблю, кроме как на шампуре, – шутил Бис в своей излюбленной злой манере. – Отныне, пусть свои проблемы решает сам!

После инструктажа дозоров начальник штаба отдал боевой приказ и вместе со всеми направился к контрольно-пропускному пункту, откуда нередко провожал сапёров в дорогу. Уже у ворот, когда дозоры вышли за КПП и развернулись в боевой порядок, он отозвал Биса в сторону для разговора.

– У меня не вышло убедить комбрига внести разнообразие в тактику действий инженерных дозоров, как ты предлагал: менять время и направление. Причина наверное тебе известна не хуже меня? – взглянул сверху Крышевский.

– Мне? Мне не известна, – растерянно мотнул головой Егор. – Что ещё за причина?

– Все проблемы из-за того случая в Кизляре, когда ты прилюдно оскорбил полковника Слюнева, посчитав его причастным в обвинений тебя в трусости командиром бригады полковником Терским. Ты разве не знал?

– Об этом не знал, – сказал Бис. – Слюнев, что, настолько злопамятен? Полтора года минуло… Я уже забыл об этом инциденте… А это ничего, что я до сих пор в глазах Терского предатель и трус? – поднял он голову. – Всё это время я жизнью рискую… А у него обида? Вот же, сука!

– Бис…

– Извините, товарищ подполковник, не сдержался.

– Жизнь она такая, стоит отрастить кривые корни, чтобы стоять крепче… Знай, что полковник Стержнев и я считаем, твои предложения по разведке рациональными и толковыми. Но, повлиять на решение Слюнева мы не смогли. Тем не менее, ты можешь извлечь из этого уроки и сделать выводы, и здесь, за воротами немного скорректировать свой план разведки. Безусловно, без ущерба для дела и главное безопасности. Ты меня понимаешь?

– Так точно. Спасибо! Кажется понимаю, – обрадовался Бис, словно ребёнок новому аттракциону.

– Но, есть один нюанс: если ко времени у меня нет вопросов, то вот с направлением – только по согласованию со мной. Конечно, не при комбриге. Объясню, почему. Дело в том, что мы не знаем, кто и в какое время будет двигаться по нашему маршруту, понимаешь?

Бис кивнул, едва сдерживая радость в виде улыбки до ушей, которую уже не мог скрывать.

– Это может случиться в любую минуту. Например, по звонку из оперативного отдела Группировки, когда кто-нибудь решит уточнить, – проведена ли разведка на Хмельницкого или нет, – чтобы прогнать по ней тыловую колонну или колонну с личным составом. Представь, что может произойти, если в эту минуту ты окажешься где-нибудь в Заводском районе? Или – того хуже – на Хмельницкого случиться подрыв, когда все будут уверены, что разведка своевременно проведена? Так что, сам понимаешь, картина маслом.

– Даже, если так, без проблем вернусь и проведу разведку на Богдана. Когда узнаю о чём-то таком, до подхода колонны всё равно будет время.

– Только прошу без глупостей.

– Так точно!

– Ни пуха, ни пера…

– К бесу! – побежал Бис вприпрыжку, догонять колонну дозора.

'Что с ним не так? – думал начальник штаба, стоя у ворот КПП и поглядывая Бису вслед. – Вроде бы нормальный парень, неплохой офицер, второй год воюет, а ведёт себя как непослушный несмышлёный ребёнок.'

А затем Крышевский постарался вспомнить себя в двадцать четыре, – столько через шесть месяцев исполнялось Бису, – и мысленно вернулся в то время, когда после лейтенантского выпуска попал по распределению в полк, откуда отправился в Афганистан на два долгих года, – такая долгая оказалась первая командировка за речку, – а вернулся и не смог вспомнить в какой стороне от вокзала воинская часть, а в какой квартира, в которой перед отправкой оставил молодую жену. Вспомнил как стоял на ступенях железнодорожного вокзала над привокзальной площадью, словно на гребне одной из господствующих высот Панджерского ущелья, совсем как сейчас у ворот КПП, и соображал в какой стороне дом.

В целом подполковник Крышевский хорошо относился к старшему лейтенанту Бису. Может быть, не так хорошо как к солдатам, но всё же лучше, чем к большинству молодых офицеров.

Очень скоро перед Егором распахнулась как взлётная полоса улица Богдана Хмельницкого. Всякий раз на этом месте его охватывали разные предчувствия, по шкале от нехороших до очень нехороших, в особенности, если на кануне было спокойно. А на маршруте спокойно было уже пару дней. К тому же с горных хребтов на равнину спустилась сизая дымка, похожая на сигаретный смог, окутав обочины и ограничив нормальную видимость до ста-ста пятидесяти метров. Переминаясь с ноги на ногу, Егор всматривался в туманную даль.

– О чём задумался? – поинтересовался Юра Крутий.

Егор сжал губы, которые превратились в две тонкие нитки и побелели:

– Думаю о том, что мне сказал начальник штаба.

– Что именно он сказал?

– Что нужно отрастить кривые корни, чтобы крепко стоять на земле, – кажется, смысл был таким.

– А хер не отрастить, чтобы был как третья нога? – переспросил прапорщик Крутий.

Старший лейтенант сделал шаг назад.

– Идём на 'Грушу', – решил он. – Хмельницкого оставим на десерт.

– Ты что задумал?

– Я же сказал: сперва идём на 'Грушу', – твёрдо повторил Егор.

По команде сапёры поочерёдно, справа-слева, один за другим, набирая требуемый интервал, выдвинулись по Маяковского. Егор сделал три пары шагов, впереди показались очертания рынка.

– Вот же дьявол! – в сердцах высказался Ваха, уронив бинокль на колени. – Ничего не понимаю… Куда собрался этот шайтан? Заводи мотор, едем.

– Куда? – спросил Руслан.

– На Маяковского. Проедем по улице Южной.

– Там перекопано.

– Тогда по Февральской.

Руслан выжал педали, включил первую передачу и машина плавно тронулась с места.

– Что он задумал? – раздражённо спросил Ваха.

Руслан неотрывно смотрел на дорогу.

– Почему не пошёл как обычно? Почему свернул с пути? Взял вдруг и изменил маршрут? Не понимаю? – заговорил Ваха сам с собой. – Поезжай быстрее!

– Хорошо, – сказал Руслан.

– Поспеши…

Тем временем сапёры преодолели рынок на Маяковского и двинулись в направлении 'Красного молота'. Формально Бис нарушил приказ Слюнева. Но такие мелочи, в конечном счете, не имели большого значения для тех, кто при любом раскладе рисковал жизнью на городских улицах. Через двести метров Бис поравнялся с лавкой Вахи.

– Здравствуй, Егор, – сказал Ваха.

– Здравствуйте. Уже в работе.

Ваха кивнул.

– Как гласит пословица: Болх ца бечо яа а ца йоу. Кто не работает, тот не ест. У нас говорят: трудолюбивому дня не хватает, у бездельника день не кончается… Ты тоже сегодня раньше обычного. Что-то случилось?

– Ничего такого, – притворился Егор. – Обычное дело.

Соглашаясь, Ваха снова кивнул головой.

– Скажи мне, в городе можно купить половину туши барана? – спросил офицер-сапёр.

– Половину барана? В городе? – задумался нохчо. – Вряд ли… Тебе передняя часть нужна или задняя?

– Какая лучше?

– Смотря для чего? – улыбнулся Ваха. – Определенный кусок баранины на определенное блюдо, именно это правило способствует тому, что блюдо будет вкусным, сочным и нежным. Обычно барана рубят на девять частей. Лучшие части – первый сорт – задняя ножка и почечная часть. Ко второму сорту относятся: лопатка, грудинка, корейка и пашинка. К третьему – шейка, рулька и голяшка. Окорок, корейка, почечная часть хороши для жарки. Лопатку и грудинку используют для супов, рагу и плова. Тебе для чего?

– Мне не для готовки. Мясо мне нужно в подарок.

– Смотри, самая вкусная часть баранины – корейка – для приготовления блюд на углях. Шейная часть требует долгой термообработки – наилучший вариант для шурпы, котлет, люля-кебаб и первых блюд. Про лопатку уже говорил. Про окорок говорил. Ещё из окорока получается вкуснейший шашлык и сочные нежные манты. Но самая вкусная часть баранины для шашлыка на кости или плова это, конечно же, рёбрышки! Голяшка и рулька – нижние части задней и передней ноги барана – прекрасно подойдут для шурпы, шулюма и прочего или же можно запечь с овощами и пряными специями.

– О пряных специях можно только мечтать. Соль и перец – я ничего другого здесь не видел.

– Места надо знать. Я бы всё-таки советовал взять переднюю часть.

– Тогда мне переднюю, – быстро согласился Егор.

– Когда нужно?

– Два-три дня есть.

– Постараюсь успеть, – пообещал подполковник запаса. – Может, получится раньше.

– Хорошо. Твоя машина? – обратил Егор взор на 'шаху' припаркованную рядом с прилавком.

– Нет, – сказал Ваха. – Её хозяин отлучился по нужде. Он печёт и развозит хлеб. Своя небольшая пекарня.

– Ясно-ясно.

– Как тебе пиво? – поинтересовался Ваха.

– Я его не выпил. Берегу для особого случая.