Мины на снегу (Книга первая)

– Не знаю, что это, но можно, – совершенно не вникая в суть, согласился Кривицкий. – Съесть бы для начала чего-нибудь эдакое. Был уже в офицерской столовой?

– Я в солдатской ем. Но там сегодня, говорят, на обед бигус.

– Нет. Это совсем не то. С такими нагрузками еда должна быть жирная и вкусная. Это я тебе как повар говорю! Идём?

– Меня туда точно не пустят.

– Ты и должен там питаться. Ты же офицер?

– Я ещё не дорос до этой столовой. Там старших офицеров кормят.

– Тех вообще кормить не за что. Половина их не знает, что за пределами штаба творится, другая – дальше сортира носа не кажет. Идём!

В столовую Егор шёл неохотно, будто его вели на каторгу. А заметив внутри капитана Михайленко и старшего лейтенанта Молчанова, наконец успокоился.

– Ну, и где ты видел здесь старших офицеров? Молодёжь одна.

– Привет, Ген, – сказал Андрей Михайленко.

– Привет политрукам! – бравурно встретил его Кривицкий.

Капитан Михайленко ещё до того как стал замполитом оперативного батальона командовал ротой в этом же батальоне. За два последних года был дважды ранен. За что получил два ордена 'Мужество'. Первый – за штурм дагестанского Карамахи в сентябре 99-го, отличившись в боях и получив множественные осколочные ранения от огня автоматического гранатомёта на станке. Случилось это в тот самый день, когда российские школьники шли на первый звонок. Второй – за штурм Грозного в январе 2000-го. Едва оправившись после ранения, узнал, что бригада уже в Чечне и стал проситься назад. Рвался сюда, потому как его рота была здесь и ей предстояло штурмовать кирпичный и консервный заводы один за другим. Шестого января в составе тыловой колонны Андрей появился в садах совхоза 'Родина' на окраине Грозного, где располагался тыловой пункт управления бригады, добрался до батальона на передовой, изучил обстановку, уяснил задачу и повёл роту на штурм, а уже десятого получил пулю в шею – от той, кого на войне прозвали 'белыми колготками' – и снова был отправлен в госпиталь. Такой вот 'политрук'. Было на кого равняться. Просто Кривицкий многих недолюбливал, а после – как стал принимать участие в боевых действиях – ведь преобладающее число военнослужащих в бригаде сидело в пункте временной дислокации или на 'опорниках' – стал их открыто презирать без учёта заслуг.

– Ты чего, Ген, такой экспансивный?

– Какой?

– Экспансивный.

Геннадий нахмурил брови.

– Шумный, – объяснил Андрей.

– Я всегда такой.

Соглашаясь, Михайленко кивнул.

– Егор, у меня кое-что есть для тебя, зайдёшь вечером?

– После совещания зайду? Идёт?

– Идёт. Я как раз дежурю сегодня, – поднялся Андрей, направляясь к выходу. – Приятного аппетита. Рекомендую асам лаксу попробовать… кисло-пряный суп из морепродуктов – рыбы, креветок, моллюсков – лапши, имбиря и ананаса. Гарантированно привлечёт ваше внимание ещё до того, как ложка коснётся губ. Ничего восхитительнее вы не ели… Правда здесь его не подают, – улыбнулся он.

– Шутник, блин! – отреагировал Гена.

Вслед за Михайленко вышел Молчанов. На стол подали 'музыкальный' суп и картофельное пюре с гуляшом, может быть, не такое восхитительное как неизвестное асам лакса, но не менее божественное в сравнение с бигусом. Обед был приготовлен с душой, по-домашнему, Егор успел позабыть, когда так ел последний раз. Но пока обедал весь извёлся, переживая, что нагрянет в вагон-столовую кто-нибудь из вышестоящего командования и выставит его взашей, будто он украл чего.

– Да не дёргайся ты! Все уже поели давно, – признался Геннадий. – Вася, – окликнул он повара, – комбриг уже был?

– Был. Крышевский был… Стержнев, Пыряев, Бояров… почти все майоры… Этот был… ну, у которого рот не закрывается, самый весёлый…

– Хлебов, что ли?

– Да, точно. Ещё в двенадцать часов приходили.

– Вот, видишь? – взглянул Кривицкий на Биса. – Ешь спокойно.

– Тогда можно мне ещё один компот?

– Конечно, товарищ старший лейтенант, – сказал повар, протягивая стакан.

– Спасибо! – облизнулся Егор.

После обеда оба отправились в расположение роты. На шестнадцать часов Бис запланировал занятия с сапёрами по отработке действий при обнаружении самодельных взрывных устройств, а до тех пор требовалась чистка оружия. По причине вздорного характера Кривицкого и дембельских замашек, Егор привлекать его к занятиям не стал. Встретились они уже на ужине, откуда сразу отправились на планёрку в штаб для уточнения и постановки задач на предстоящие сутки.

– Ты с женой помирился? – завёл Бис интимный разговор с Кривицким.

– Нет пока.

– А чего ждёшь? – полез под кожу к Генке Егор.

– Удобного момента.

– И каким он должен быть?

– Тебе на кой чёрт это надо?

– Да ничего такого, просто интересно.

– Если праздный интерес, лучше не трать зря своё время.

– Как скажешь. Хотел узнать сколько вы женаты? – не сдался Бис.

– Семь лет, – соврал Геннадий.

– Выходит, что самые тяжёлые годы семейной жизни преодолели?

– Это какие же?

– Три года и пять лет?

– Тебе откуда об этом знать?

– В журнале прочёл.

– В каком? – усмехнулся Геннадий. – 'Работница'? Или 'Крестьянка'?

Про невест и про жён на войне рассказывали охотно – особенно в минуты затишья, когда трещит в печи огонь и люди поужинали. Так уж повелось, что разговоры у мужчин строились на простых приёмах, в которых истинный смысл скрывался или нередко противоречил явному, а ещё куда ни поверни, на всё – усмешка.

– Я уже не помню. Но нет, конечно, никакая не 'Работница'. Я почему спросил, у нас с Катей три года было, как поженились, а вместе – от силы года полтора прожили. Выходит, по шесть месяцев в году. Если так, получается мы полтора года вместе или всё-таки три? Как считать? Прошёл первый сложный период совместной жизни или ещё полтора года ждать придётся?

– На войне один день считается за три. Вот и считай. А вообще, тот, кто эту чушь написал, вряд ли учёл наши обстоятельства, так что не парься. Оглянись, все нынче так живут.

– Наверное, это плохо?

– Вовсе нет. Если бы не разлука, говорят, не жили бы столько. Многие признаются, не успевают даже ругаться… Похоже, я один дурак, который умудрился со своей разосраться. И ладно бы разъехались – я тут, а она там. Нет же – оба здесь. Идиотская ситуация.

– Что между вами случилось?

– Всё серьёзно… Вряд ли, ты хочешь знать. История не для слабонервных. А ты чего так рано женился? По залёту?

– Нет. Очень быстро понял, что особенную встретил женщину, и если не женюсь, другой такой не найду.

– Три года назад тебе сколько было?

– Двадцать.

– И чем таким она смогла тебя покорить? Что за чудеса секса она тебе показала?

– И это тоже. Но в действительности, совершенно другим. Когда мы познакомились, я учился на четвёртом курсе военного училища, а она трудилась на нескольких работах – прядильщицей на хлопчатобумажном комбинате, а когда комбинат стоял, –времена такие были, – в гардеробе городской поликлиники. Получить увольнительную в город из военного училища можно было один раз в две недели, и рассчитывать на частые встречи не приходилось. В общем, по всем канонам любовных историй – нам не суждено было встретиться. Я на полном гособеспечении – сытый, одетый, обутый, у меня служба по строгому распорядку, живу в казарме, увольнительная в город для меня – средство сменить обстановку, повидаться с матерью и отцом, отведать домашней пищи, встретиться с друзьями в кафе и затем снова назад, – ровно в двадцать два часа в роте отбой. Она же работала в три смены, после второй изредка бегала с подружками на танцы, воспитывала младшую сестру, управлялась с домашними делами, поддерживала овдовевшего отца – любителя выпить. Ей было десять, когда мамы не стало. У неё был рак. Как назло – ни бабушек, ни родных тёток. Одна. Словом с ранних лет в семье за хозяйку. Непростая задача. А нам всего лишь по девятнадцать. На втором или третьем свидании я пригласил её на свадьбу к другу, чтобы лучше познакомиться, узнать друг друга, а она говорит: у меня нет подходящего наряда для такого торжества. Помню, я из кармана тогда достал курсантское месячное довольствие, триста рублей, протянул и говорю: купи, что надо. Через две недели я как сумасшедший лечу к ней. Открыла дверь сестра-подросток, хитро посмотрела на меня и говорит: она во вторую смену на комбинате. Решил подождать на скамейке на потеху дворовым бабкам, но не дождался, пришлось вернуться в расположение батальона. Через две недели день свадьбы – снова лечу к ней. Встречает меня счастливая такая и говорит: на деньги, что я ей дал, купила пять килограммов макарон, пять килограммов риса, три гречки… – я чувствую как радость с моего лица слетела, будто листва по осени, в моём мозгу, в моём небесном калькуляторе деньги давно закончились, а она продолжает, – …три сахара, три муки, два литра подсолнечного масла… – Я с мольбою в глазах спрашиваю: а наряд? – А что наряд? – спрашивает она. – Конечно, наряд тоже купила на оставшиеся деньги. – Он, кстати, оказался на изящным и скромным, не вычурным, не помпезным, без дешёвой бижутерии. И тут я понял, насколько разные мы живём жизни. Я о празднике думал, а она о том что завтра есть будет. И при всём этом она хорошенькая и добрая для своей жизни, с тяжёлой работой, с подружками и танцами… Я влюбился бесповоротно. На свадьбе друга один дед подсел ко мне и говорит: какие потрясающие васильково-синие глаза у твоей девушки, береги их… Через полгода мы поженились.

До штаба ни один, ни второй, больше не проронил ни слова. Каждый думал об особых обстоятельствах жизни. По крайней мере, каждый о своей.

– Надо с Натахой всё-таки как-то замириться, – сказал у калитки Геннадий.

– Конечно, надо! И думать нечего, – Егор Бис тайком завидовал Кривицкому: его женщина была рядом с ним даже на войне. Необыкновенное обстоятельство. – Давно уже мог…

– Я выжидал. Думал сама придёт. Я уже делал попытку.

– Когда? Пьяный в новогоднюю ночь? Когда тебя лейтенант из артдивизиона едва не пристрелил за дебош? Ты, Гена, старый дурак!

Дверь открыл часовой, что и всегда.

– Тебя не меняют, что ли? – спросил старший лейтенант.

– Меняют, – бойко ответил солдат. – Так совпало.

В голову Егора неожиданно пришла идея как забрать у омоновцев собаку Стеклова. Тем временем оба поднялись в зал на втором этаже, где проходили совещания и планёрки, и обнаружили, что большинство столов пустует, кроме одного, за которым капитан Михайленко будучи дежурным собирал доклады со взводных и ротных опорных пунктов, расположенных в городе. Кривицкий устроился на своё место, а Бис отправился к карте минной обстановки на стене, на которую, вооружившись карандашом, нанёс сведения о подрывах за последние два дня, взяв их из донесений. Спустя десять минут в зал один за другим потянулись командиры подразделений и офицеры штаба. Первым появился комбат майор Иванченко, он устроился рядом с дежурным, дождался, когда тот завершит свои дела и заговорил с ним. Михайленко слушал с почтительным видом, с каким капитаны обычно слушали майоров. Зал заполнился на половину. В основном были те, чьи подразделения выполняли разведывательные задачи или же обеспечивали их. Последним вошёл Крышевский и закрыл за собой дверь.

– Начнём, – сказал он. – Комбрига ждать не будем.

Как обычно, планёрка началась с короткого доклада об обстановке в общем и в зоне ответственности бригады. Инженерная разведка планировалась в обычном режиме по утверждённым маршрутам, войсковая – став делом привычным – по замыслу разведотдела штаба Группировки в интересах бог весть кого. В завершении планёрки начштаба, как правило, справлялся о наличии вопросов в рамках выполнения поставленных задач. Это должно было стать для Биса сигналом, чтобы поднять руку и, набравшись смелости, озвучить свое предложение.

– Какие есть вопросы? – произнёс Крышевский.

Бис вскинул вверх напружиненную руку. Дверь открылась и в комнату вошёл полковник Слюнев. Уже в форме. Двадцать минут назад, когда началась планёрка, за спиной Егора командир роты связи полушёпотом сообщил: 'конечно, без него', потому что наблюдал Слюнева в спортивном костюме, бегающего вдоль линии 'минного поля', там, где у инженерно-сапёрной роты была учебная площадка для занятий по подрывному делу. Пока Егор проводил занятие –комбрига по спортивке не видел. Егор в принципе не видел его в чём-то другом, кроме формы, даже проживая с ним рядом на одной площадке многоквартирного офицерского дома. А вот в очках наблюдал сейчас, пожалуй, впервые. Слюнев был весь из себя ухоженный и приглаженный. И невероятно важный. Бис свернул шею и тайком принюхался к самому себе: стоило постираться, только форма была одна и, если не высохнет до утра, идти придётся сырым.

– Что у тебя? – кивнул начштаба.

– Товарищ подполковник, прошу рассмотреть предложение по инженерной разведки и согласовать несистемный подход к её проведению путём изменения времени выхода разведывательных дозоров, а также вектора движения разведки, если это не будет препятствовать выполнению смежных задач или же конфликтовать с задачами штаба Группировки.

– Что всё это значит, лейтенант? – заинтересовался исполняющий обязанности комбрига в пункте временной дислокации полковник Слюнев.

– Я предлагаю менять время выхода дозора, например, завтра выйти в семь тридцать утра, через день – в шесть тридцать, а ещё через день – ровно в семь, конечно же, если в этот день не поступит распоряжения из штаба Группировки провести разведку маршрутов в зоне ответственности бригады к конкретному времени или же в чьих-то интересах – войсковых комендатур и иных воинских частей. А также при отсутствии подобных интересов или распоряжений менять вектор разведки, например, вести её сначала до 'Груши', до заставы старшего прапорщика Щучкина на улице Индустриальной, а затем до 'Вишни' – заставы капитана Султанова на улице Хмельницкого.

– Поясни для чего?

– Чтобы вызвать неразбериху и создать противнику сложности для ведения минно-подрывной деятельности на наших маршрутах. На сегодняшний день противник изучил нас как облупленных и знает, что на Хмельницкого мы будем в семь утра несмотря ни на что. Что в это время на улицах почти нет гражданских, нет машин, а это означает, что не будет сопутствующих потерь, только мы, – подрывай, сколько хочешь…

– И где гарантии, что это сработает? – сказал полковник.

– Гарантий нет, но стоит попробовать, потому и предложил, – пояснил старший лейтенант.

– Я спрошу тебя ещё раз: ты результат гарантируешь?

– Я выдвинул продуманное предложение основанное на наблюдении.

– Это всё чушь! А твоё сомнительное наблюдение – это не вызывающее сомнение дерьмо! – прервал Слюнев. – Ищи взрывные устройства лучше – и у тебя не будет потерь!

– В этом деле, товарищ полковник, не применимы слова лучше или хуже…

– Старший лейтенант, ты наставление по инженерному обеспечению хорошо изучил?

– Это моя настольная книга.

– А последнюю спущенную сверху инструкцию? Ты с ней знаком? – он отыскал её на своём столе. – Что говорит инструкция о порядке обнаружения радиоуправляемых взрывных устройств противника?

– В ней содержится всё то, с чем я давно столкнулся и уже знаю, как с этим работать. В ней нет ничего нового для меня. Она создана слегка с опозданием, на основании общих и моих наработок в том числе.

– Так это ты разработчик инструкции? – улыбнулся полковник Слюнев, снисходительно и привычно. – Что-то я не припоминаю, чтобы видел на обложке твоё имя. Полковник Краснов? Полковник Фёдоров? – разыграл Слюнев бровью удивление. – А вот ещё – рецензент – генерал-лейтенант Рябинин… Владимир Лукич? – знанием имени и отчества важного генерала Слюнев дал понять, что знаком с этим человеком, возможно, лично. – Но это тоже не ты. Если мне не изменяет память, а мне она не изменяет, твоя фамилия Бис и звание твоё пока что старший лейтенант, – он оскалился, будто хотел покусать Егора. – И есть весьма большие сомнения, что ты дослужишь хотя бы до майора… Я уж не говорю о полковнике…

– Если не прислушаетесь и не согласитесь с моим предложением у меня действительно нет шансов стать полковником, вы просто бездействием своим убьёте меня ещё старшим лейтенантом, – уж я-то хорошо знаю обстановку.

– Так же хорошо, как сантехник знает гидростатику и гидродинамику?

– Вы напутали, товарищ полковник, я инженер-механик. Не сантехник. Это не одно и то же.

– Что ж просвети меня! Я только и слышу о том, что ты часто пьян и пьёшь как забулдыга-сантехник. Ты точно сейчас трезв?

– Так всё-таки сантехник или забулдыга? Определитесь уже? Я ни разу не сорвал выполнение поставленных передо мной задач. И я добросовестно выполняю свою работу.

Егор надеялся и ждал, что за него вступиться начштаба или же начальник разведки бригады, ну, на худой конец Кривицкий, но они смолчали, даже Генка. Егор пихнул его коленом под столом, но Геннадий решил, что произошло это случайно.

– Так почему же ни ты, ни твои люди, не могут обнаружить и обезвредить фугас без потерь? Я знаю ответ: потому что вы бездари!

– Вы произносите суровые обвинения, товарищ полковник. Может быть, покажете лично, своим примером, что и как делать?

– Бис, прекрати огрызаться! – строго сказал начштаба.

– А чего вы такое говорите? – с обидой в голосе ответил Бис.

– Ты, старлей, хуй с пальцем не сравнивай! Готов выполнять мои обязанности, пока я выполняю твои? Я с твоими справлюсь легко, а вот справишься ли ты с моими – это вопрос спорный? Начальник штаба, если это всё – все свободны, – сообщил он. – Выход инженерной разведки без изменений, в шесть часов утра. Я на контроле.

Егор был в ярости. Он пинал по земле все подвернувшиеся под ноги камни и булыжники и жутко матерился. На полпути он наконец вспомнил про капитана Михайленко, который остался там, откуда он вылетел, как гильза из зацепов затвора . Пришлось вернуться. Он попросил часового сообщить дежурному по телефону, что ждёт его внизу, в пустой беседке с круглым деревянным столом, как у короля Артура, и скамейками на троих по кругу, обеспечивающие удобный подход. Беседка располагалась с левого торца здания штаба в едином архитектурном ансамбле и в общем периметре ограждения, однако внутри периметра защиту посетителей беседки от посторонних глаз обеспечивал ряд перегородок, которые представляли собой небольшой лабиринт. Из здания штаба в беседку вёл отдельный выход, через баню устроенную на первом этаже. Всё русскому человеку – баня, даже штаб. Именно из этой двери появился капитан Михайленко. В руках он держал лист серой бумаги, на которой обычно печатали телеграммы.

– Ну ты и устроил там! – улыбнулся он. – До сих пор шаровые молнии по залу летают. Эти там… – Михайленко кивнул и показал пальцем под крышу, имея в виду офицеров на втором этаже, – теперь изучают инструкцию по инженерной разведке. Линыч ругает Казимирыча, Казимирыч – какого-то подполковника Виноградова… Знаешь такого?

– Новый начальник инженерной службы. Едет сюда прямиком из военной академии. Никак не доедет.

– Я что хотел тебе отдать… Держи, твой наградной на орден 'Мужество'.

Егор развернул листок, на котором по порядку были указаны его фамилия, имя и отчество, звание и личный номер, должность, пол, дата рождения, и – шестнадцатым пунктом – описан так называемый подвиг. Егор перевернул листок, где в последнем абзаце говорилось, что в условиях связанных с риском для жизни он проявляет мужество, отвагу и решительность, под чем подписался начальник штаба Крышевский.

– Для чего он мне?

– Да перестань… На память.

– На память у меня будет орден.

– Может и нет, – уклончиво сказал Михайленко.

– Что это значит? – насторожился Бис. – Хлебов обещал, что железно получу крест.

– Так он сказал? Вячеслав на это повлиять не может. Его обещания мало.

– И что делать?

– Ничего тут не поделаешь…

– Но ты же получил? Целых два.

– Просто повезло. Гарантировано получить можно мёртвым, либо раненным.

– Достаточно будет двух моих ранений?

– Тут пятьдесят на пятьдесят. Я бывал в наградном отделе, наблюдал, как там всё устроено. Представь, что численность штаба Группировки Внутренних Войск постоянно находящегося в Ханкале – две тысячи человек. Эти две тысячи, как и ты, жаждут получить свою награду, и многие – не исключаю – орден. Но у них никогда не будет возможности заслужить его в бою. Такого боя за Ханкалу никогда не случиться. Никто не отважится напасть на самую могущественную военную базу страны. Каждый день эти две тысячи делают свою рутинную работу, за которую не представляют к наградам и они это понимают. Но – как же им хочется этого! Совершить подвиг в Ханкале невозможно, но там достаточно свободного времени, чтобы что-нибудь придумать. Наконец наградной отдел под боком. Так что для тех, кто совершает свой подвиг вдали от Ханкалы всегда есть шанс остаться ни с чем. Ходатайства о награждении часто теряются. На ордена часто вводят жёсткий лимит. Появляется очерёдность, а там где очередь, всегда есть те, кто лезут вне её: покровители, протеже, любовницы; так и возникает дефицит… Примечательна история, когда командир N-ского воздушно-десантного полка решил проверить удалённый взводный опорный пункт, куда добраться можно было с инженерно-сапёрным дозором…

– Разведывательным… – поправил Егор. – Дозор – инженерно-разведывательный, – повторил он снова.

– Верно. В один из дней командир полка отправился с сапёрами по маршруту, устроившись на командирском месте внутри БТРа, и до самого опорного пункта проспал. У опорника, что находился в тупике, – на дороге, не имеющей сквозного проезда, – офицер-сапёр как обычно подал команду развернуть БТР по направлению к выезду для чего стал руководить сложным манёвром на узкой дороге. Дорога действительно была настолько узкой, что разворачиваясь, БТРу приходилось съезжать на обочины с одной и другой стороны. И вот, во время такого манёвра правым колесом БТР наехал на мину, прогремел взрыв. Оказалось, что помимо управляемых минных заграждений вокруг опорника стояли мины в неуправляемом варианте. В результате подрыва командир полка и мехвод получили контузию. Лейтенант бросился к БТРу спасать командира. Кроме этого, два бойца не успели укрыться на опорнике и получили огнестрельные осколочные ранения. Чтобы скрыть факт халатности, нарушения приказов и требований руководящих документов ситуацию обставили так, будто произошло нападение на взводный опорный пункт, который обстреляли из гранатомётов и стрелкового оружия. В результате командир полка оказался в подбитом БТРе. Лейтенант-сапёр, рискуя жизнью под огнём противника, смог вытащить командира из горящей машины. В итоге, лейтенанта представили к званию 'Героя России', командира – к ордену 'Мужество'. Вот такая история. Что я хотел этим сказать? Что каким-то двум реальным пацанам, героям совершенно другой истории, заслуженных наград не досталось.

В глазах Егора застыла тоска.

– Реальный мир не так хорош, как кажется. Армия далека от идеальной организации, а в наградном отделе сидят неидеальные люди. Не все, кто здесь, участвуют в боевых действиях. На острие разящего меча единицы, десятая часть легиона, а желающих получить орден всегда хоть отбавляй. Случалось в наградном отделе прочтут ходатайство, посмеются над подвигом да отправят ходатайство в печь или влепят резолюцию на своё усмотрение – недостаточно мужества – вроде им из Ханкалы виднее. А кому-то и вовсе орден продадут. В общем, разное случается… А так, – кивнул Андрей на листок, – какой-никакой след в памяти останется.

– В таком случае не нужна мне эта бумага. Излишнее напоминание о том, чего не добился. Лучше сделаю то, за что гарантированно наградят.

– Ты только не умри!

– Разве что после Слюнева. Я знаю правильные ходы. Некоторые из них сам придумал. – Егор помолчал и печально, взглянув Андрею в глаза, добавил. – Какой-то день сегодня… сплошных разочарований.

– Перестань. Это всего лишь орден. Ты вспомни, как у Твардовского: 'Нет, ребята, я не гордый. Не загадывая вдаль, так скажу: зачем мне орден? Я согласен на медаль…' – выразительно прочитал капитан.

– Так-то оно так, только мне нужна награда за мужество. И нет лучше той, на которой написано это слово.

– Мне пора, Егор. Пойду, пригляжу за полковниками, пока они без меня не разодрались, – сказал Михайленко. – Удачи тебе завтра!

– К чёрту! – ответил Бис, повернув прочь.

Поднявшись по гулкой лестнице, Михайленко вернулся в зал на свой пост. Сидя за столом, Крышевский и Стержнев о чём-то негромко спорили.

– Не находишь предложении Биса рациональным? – сказал Крышевский. – Мне кажется, в нём есть зерно.

– Чего тогда промолчал, если оно есть? – спросил в ответ Стержнев. – Надо было вступиться за пацана.

– Всё случилось слишком быстро. Ты знаешь, в таких делах спешка вредна, надо всё хорошо обдумать. А тут ещё Леонидыч накинулся на молодого – как лев на свежее говно.