Мины на снегу (Книга первая)

Стеклов оторвал голову от подушки и посмотрел на Биса глазами безродной собаки.

– Собираюсь заслужить его, чего бы мне это ни стоило…

– Ты это серьёзно?..

– Совершенно серьёзно. А что? Я бы за него ногу отдал!

– Готов пожертвовать ногой ради ордена? – спросил Кривицкий. –Расплатиться частью тела за железку?

– Так точно! – отчеканил Егор.

– Видно крепко ты головушкой к пушке приложился. Зачем он тебе?

– Как зачем? Ты его видел? Держал его в руке? Он… он… пиздец какой крутой! Настоящий шедевр из металла! – закатил Егор глаза от восторга.

– Видел. У меня полно друзей у кого он есть. Но долбаёб, – у кого мечта подержать его в руках, – один…

– А как мне посмотреть? У меня нет таких друзей, – сказал Стеклов. – Вдруг бы, я увидел и тоже захотел?

– Для этого друзья не нужны, – сказал Бис.

– А что нужно?

– Нужно подойти к тому у кого он есть и спросить…

– Да много у кого в штабе он есть, – сказал Кривицкий, – только вряд ли он у них с собой… но ни каждый из них согласится показать его Бису…

– Почему?

– Потому что такой орден есть у начальника службы артиллерийского вооружения подполковника Пыряева… у начальника вещевой службы, исполняющего здесь обязанности начпрода майора Гроздева… у начфина старшего лейтенанта Молчанова есть, у помощника начфина – тоже…

– Чего?! У этого пиздюка? – вытаращил глаза Егор.

– Ага.

– И за какой–такой подвиг ему дали?

– Хуй его знает, Егор, чем он здесь занимался? – сказал Геннадий.

– Помогал начфину бабло считать, – сказал Владимир. – Ты его, случайно, не бил? – осторожно поинтересовался он у Егора.

– Нет. Почему ты спросил об этом?

– Ну, ты Пыряева поколотил; за Гроздева – не знаю – но наверняка тоже… Вот я и подумал…

– О чём подумал?

– О том, что, может быть, тебе надо перестать их пиздить? А то, выходит, ты их пиздишь – а им ордена дают.

Теперь Бис злобно поглядел на Стеклова. Стеклов стушевался.

– Интересно. Хотел бы я взглянуть на него… на орден…

– У Женьки-химика спроси, – предложил Егор. – Он неделю назад получил его здесь, в Грозном. На построении в первый день нового года вручили.

– Ладно, хорош лясы точить. Вставать рано. Отбой в сапёрных войсках! – сказал Кривицкий и потушил свет.

Всю ночь Егор тревожно возился в постели и заснул тихим сном только к утру, а в семь утра сидел на броне, двигаясь по привычному для себя маршруту. Нельзя было утверждать, что он выглядел отдохнувшим и бойким, однако лицо его казалось умиротворённым и смиренным. На перекрестке, где накануне он угодил под снайперский огонь, кровь в жилах его не вскипела, глаза не затуманились дьявольской страстью отмщения без разбора кому или всей округе, демонстрируя разрушительную мощь оружия, и смотрелся спокойным и даже удовлетворённым, как человек достигший заветной цели. Возможно, так казалось потому, что опасные участки маршрута были к этой минуте пройдены, а может вследствие того, что значительный отрезок его Егор проехал на броне, не разбил ногу долгой ходьбой и не довёл себя до исступления тем, что обычно хотел всех и всё контролировать. Оставив позади 'Красный молот', Егор с облегчением вздохнул, но едва он это сделал, как дозорный поднял руку. С полотна дороги предсказуемо исчезли люди, окромя БТРов, что со скрипом замерли на местах. Рядовой Гузенко вырос перед командиром, как из-под земли.

– Товарищ старший лейтенант, я обнаружил фугас.

– Где? – встрепенулся Бис.

Гузенко указал рукой в сторону Дома печати. Егор инстинктивно бросил взгляд на крышу, ожидая увидеть на ней стража, но тёмного человека на карнизе не оказалось.

– А поконкретнее?

– За разделительным треугольником…

Это был островок безопасности, выступающий над поверхностью дороги в виде цветочной клумбы по форме сложного перекрёстка.

– И что там?

– Из асфальта торчит огрызок полевого провода… СПП-2, – сказал Гузенко.

– СПП?.. Уверен?

– Да. Это он.

– Как в асфальте мог оказаться провод с изоляцией из светостабилизированного полиэтилена низкого давления? – произнёс Егор, одновременно спрашивая и размышляя вслух.

– Не знаю, товарищ старший лейтенант. Но это точно он.

– Ну, идём, – сказал Бис, осторожно спустившись на землю.

Чтобы оказаться на месте Бис сделал тридцать восемь пар шагов. Ровно столько раз пришлось нагрузить больную ногу. Что-то не складывалось. Не сходилось расстояние, то, что было пройдено, с тем, какое должно было сложиться из отрезков, установленных им интервалов между сапёрами, которые двигались уступом влево. На расстоянии двадцати пяти шагов перед головной бронемашиной по центру дороги шёл пятый номер группы инженерной разведки. Сапёр. Через двадцать пять шагов один за другим двигался четвёртый номер, идущий по правому краю проезжей части, осматривающий её, обочину и прилегающую местность. На такой же позиции и дистанции, как четвёртый номер, но только с левой стороны двигался номер три. Далее, через новые двадцать пять шагов от третьего сапёра, снова по правому краю, ближе к оси проезжей части дороги, осматривая асфальтовое полотно, шёл номер два… До первого номера на левой стороне дороги, кем был Гузенко, следовало отчитать ещё шагов двадцать пять. Итого – дистанция должна была составить около ста двадцати пяти шагов, что соответствовало бы девяносто с лишним метров при длине шага семьдесят три сантиметра, или шестидесяти парам шагов. Но Егор совершил только тридцать восемь.

– Вот… – сказал Гузенко, нарушив ход казалось бы простейшей арифметической задачи.

– Что, – вот?

– Провод сапёрный…

– Где?

– Ну вот же…

Из разлома в асфальте шириною не более пяти миллиметров торчали два конца сапёрного провода. Длина их была около трёх сантиметров, а длина разлома составляла не менее сорока.

– Ну… сапёрные… и что?

Вид проводов, торчащих из разлома трёх-, может быть, четырёхлетнего асфальта нисколько не насторожил Биса.

– Боже, как ты вообще их заметил?

Уложить небольшой боеприпас в такую узкую расщелину, какая могла образоваться в результате морозного пучения грунта было невозможно.

– Это полная ерунда, – сказал Бис.

– Это СПП! – возмутился Гузенко.

– И что?

– Специальный сапёрный провод! Чем не демаскирующий признак? Что ему здесь делать, как не…

– Ерунда! – не стал даже слушать Бис.

– А если под асфальтом фугас? – не сдавался Гузенко. – Ну, вдруг?

– Ты видишь разлом? В такой можно что-нибудь уложить? Нет. Слишком узкий проход.

– Давайте раскопаем?

– Асфальт вскроем, что ли?

– Ну да. Почему нет?

– Ты лучше для роты новую яму под сортир выкопай, копатель… Иди на место.

Расстроенный решением командира Гузенко побрёл вперёд, поглядывая на Биса, который безжалостно растоптал 'ростки' кабеля.

'Ну что может быть на пятачке, где разместилась целая армия? – думал он, поглядывая по сторонам. – Военные. Комендатура. Правительство. Правительственная охрана… Заложить фугас в таком месте незаметно боевики не могли. Не заметить – тоже. Вероятно в горячий асфальт попал мусор, вот и пророс со временем…'

– Товарищ старший лейтенант, зря вы меня не слушаете.

– Я же сказал тебе: отвали!

– Однажды кого–то из правительства вскроют в этом месте как консервную банку, скажете потом: что же я, Серёжа, тебя не послушал? Как ты был прав.

– Гудзон, заткнись уже!

– Только и слышу от вас: заткнись, да отвали…

– Гузенко, отъебись, – а то переебу.

Сергей надул щёки и отвернулся в сторону.

– На своё место, марш!

– Да я и так на месте…

– Хорошо. Продолжить разведку! – через губу скомандовал Бис, сплюнул под ноги, дожидаясь БТРа.

'Консервная банка… А может, прав Гузенко? Вдруг чеченцы готовились? Знали, что вторая война неизбежна? Законсервировали фугас во время дорожных работ – мол, пусть полежит, подождёт своего часа… В общем-то это реализуемо, разве что хлопотно.

Без особых проблем и происшествий дозор Биса добрался до конечной точки маршрута, устроившись на привал.

– Товарищ старший лейтенант, ну что? – напомнил о себе назойливый сапёр.

– Что, – ну что, Гудзон? Достать меня решил?

– Товарищ старший лейтенант, никак нет! Напомнить хотел… – сконфузился Гузенко.

– Я не настолько дряхлый, чтобы мне без конца напоминать! Чего ты от меня хочешь?

– Ну, давайте замкнём линию?

– Нет. – Не раздумывая, сказал Бис, по пути уже размышлявший над этим. – Только представь: для того, чтобы замкнуть, как ты просишь, придётся оцепить внушительных размеров перекресток. Обездвижить большой транспортный узел. Остановить в час пик движение транспортных средств с людьми, перенаправить которые некуда. Отовсюду сквозь оцепление будут просачиваться какие-нибудь ротозеи. Маяковского надо перекрывать в двух местах – на 'трёх дураках' и 'Красном молоте', а на Старопромысловском шоссе – даже не знаю где… Прямой видимости между группами оцепления не будет, радиосвязи – тоже…

– А если не брать так широко, а сразу за треугольником перекрыть? Только у Дома печати подальше оцепление выставим… Вам ничего делать не придётся, я сам подрывной машинкой электролинию проверю.

– Не боишься подрывать вблизи комплекса правительственных зданий?

– Ну, вы же сказали, что не может быть в этом месте фугаса.

– Не может… А вдруг?

– Мы только зачистим концы и накрутим свои провода… Подрывной машинкой ПМ-4 на раз-два проверим… Раз… – Гузенко руками в холостую показал, как потянет и повернёт переключатель в боевое положение, – два… – изобразил он, как ударит по толкатель ладонью, – и дело с концом! За то будем ходить, зная, что провода не представляют угрозы…

– Можешь под основание вырубить провода малой пехотной лопатой и спокойно ходить… Без подрыва, без лишнего шума, не нервируя и никого не пугая вокруг.

– А если…

Бис нахально прервал Гузенко.

– А если – то… А если – это… А если фугас законсервирован таким образом, тогда… может существовать… и… резервная линия питания? – неожиданно начал соображать Бис в обратную сторону.

– Именно это я и хотел сказать!

– Что ты мне тут соловьём заливаешь? Сказать он хотел… – глаза Биса хитро усмехнулись.

– Я серьёзно… – сказал Гузенко.

На обратном пути офицер-сапёр остановил колонну дозора, следующую в пункт временной дислокации, недалеко от Дома печати, почти в полсотни метров от места, где сапёр-разведчик Гузенко обнаружил злосчастные провода. Осмотревшись по сторонам, Бис спустился на землю.

– К бою! – приказал он, распахнув десантный люк.

Конечно, никакого боя не предвиделось и не предполагалось. Это была короткая голосовая команда, предназначенная для десантирования личного состава дозора из техники и занятие им круговой обороны для ведения наблюдения и отражения нападения противника.

– Пехотную лопату хватай и за мной, – распорядился Бис, окликнув Гузенко.

Схватив лопату, Сергей побежал к разлому, обскакав по пути прихрамывающего командира, улёгся на асфальт и стал выковыривать из разлома грунт, аккуратно орудуя инструментом вокруг проводов. Егор остался стоять рядом, ортез на шее и нога не позволяли большинства привычных ему движений.

– Что там?

– Похоже, вы были правы, товарищ старший лейтенант, раскопать не удастся, – сказал сапёр.

Бис заглянул под ноги.

– Глубже сможешь? – спросил он.

Гузенко сделал ещё попытку, которая оказалась безуспешной.

– Не выходит. Асфальт слишком крепкий, разлом узкий.

– Знал, что затея пустая.

– Крепко сидят, – попробовал вытянуть жилу Гузенко.

– Провода не повреди.

– Глубоко уходят, не достать… Предлагаю не тратить время и по-быстрому замкнуть цепь на подрывной машинке.

– Быстро не выйдет – посмотри какое движение. Оцепим район – здесь через минуту рой из машин и людей будет? Не думаю я, что это фугас… – из последних сил сопротивлялся Бис. – Вставай, идём – писюн отморозишь.

– А я уверен, что однажды здесь рванет…

От этих слов у Биса похолодело под ортезом.

– Сплюнь!

– Товарищ ст…

– Ладно, – сдался Бис. – Идём, оцепим тут всё.

Бис шёл тяжело дыша, прикладывал ладони к пылавшим щекам, ощущая жар и боль в ноге и шее от каждого своего шага. Ему казалось, что лицо вот-вот лопнет от давления, как баллон с газом. Гузенко посматривал на командира, принимая его состояние и страдания как свои.

– Товарищ старший лейтенант, я могу всё сделать сам, если хотите.

– Боюсь, это невозможно.

– Почему?

– Потому что мне придётся доверить тебе дело, которое штаб не доверяет никому кроме офицеров-сапёров. Понимаешь о чём я?

– Я делал это много раз. Так что вы можете не волноваться за результат.

– 'Водопад', я 'Ручей', приём, – заговорила рация.

Прежде чем ответить, Бис поднял глаза и посмотрел вдаль, где стоял БТР Крутия. 'Ручей' был его позывной.

– На приёме, – ответил Бис.

– Пятьдесят маленьких позади наблюдаю 'ленточку'.

– Принял, 'Ручей'.

В этом не было ничего необычного для Егора. После того, как с городских и междугородних маршрутов в оперштаб Группировки поступали доклады о проведении инженерной разведки, приходили в движение десятки тыловых колонн с грузом различного назначения. Через полторы минуты Егор увидел колонну военной техники. Довольно быстро она настигла их, как поезд на переезде, и скрылась из вида. Тоскливыми глазами Бис смотрел на проезжающих мимо людей, что смотрели в ответ, двигаясь по его маршруту. А он думал о безопасности их пути, которую обеспечивал день за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем. Когда шум проходящей колонны затих, он повернулся к Гузенко. Сделал это как робот, наверное, самый известный в Советском Союзе – Вертер.

– Будешь ответственным за подрыв. Ты нашёл – твоя и слава… Или фиаско.

– Так точно! – обрадовался Гузенко. – Не подведу!

– Готовься…

– Есть, – поспешил сапёр.

– И Крутия позови.

Сергей Гузенко, будто выиграв лотерею, вприпрыжку помчался за командиром группы прикрытия.

– Юра, – начал Бис, когда Крутий оказался рядом, – слушай свою задачу. Перекрой здесь дорогу и никого не пропускай. Ни одна мышь или машина не должна проскочить мимо тебя или где–нибудь просочиться. Подели своих ребят таким образом, чтобы одни были здесь, а другие перекрыли выезд перед Домом печати со стороны улицы Красных фронтовиков и проспекта Революции.

– Так давай мы там встанем?

– Это будет слишком близко к месту, где нам надо кое-что проверить. Я хочу, чтобы ты перекрыл и Маяковского и выезд. Выезд можно перекрыть глубже, за Домом печати, а вот Маяковского перекрыть не выйдет, кроме как стоя на дороге. Так что сделай, как я прошу. И технику поставь так, чтобы у тебя сохранилась мобильность и не пришлось делать дохера движений, чтобы убраться в случае чего.

– Сделаю.

– Связь со мной – на седьмом канале, переключайся сейчас, проверим. Связь внутри группы через посыльного.

– Володя, – переключился Бис на Стеклова, – ты перекроешь дорогу у 'Красного молота'. Возьми кинолога с собакой и пару сапёров. Думаю, хватит. Заблокируй проезд через тоннель. Связь со мной также – через посыльного. Всё ясно?

– Ясно-понятно, – лениво ответил Стеклов.

– А я тогда перекрою Старопромысловское шоссе.

Крутий проверил приём и передачу, обменявшись короткими сообщениями и отправился на позицию. Бис на 'броне' проехал до тоннеля, где оставил Стеклова с людьми и вернулся назад, туда, где Старопромысловское шоссе, будто река впадающая в дельту другой реки, соединялось с улицей Маяковского, огибая треугольный остров. Бис разместил БТР прямо на нём, на клумбе, где с весны по осень росли многолетние цветы. Установив машину левой кормой к Правительственному комплексу, а носом в сторону базы, Егор отправился в начало улицы, где располагался небольшой омоновский блокпост.

Бис шёл неспешно в сопровождении двух сапёров. Перед ними открывалось самое протяжённое шоссе в Грозном, которое вело к посёлку Нефтемайск. На всём протяжении пути, как ручейки в реку, впадали в него дороги и улицы от городков, хуторов, буровых и невероятно красивых мест, разбросанных по долинам, буеракам и склонам живописной Чеченской возвышенности. Правда с некоторых пор, а именно первого новогоднего штурма, это шоссе называли не иначе, как шоссе смерти.

Слушать чужого лейтенанта омоновцы не захотели. Ни к чему им были эти неудобства с перекрытой дорогой. Но Егор привёл аргументы в свою пользу, представив милиционерам будущее в самом мрачном свете, на что нашлись переносные ограждения, с помощью которых те без колебаний перекрыли автодорогу. К этой минуте Крутий перегородил БТРом проезжую часть и выставил наряды. Ещё меньше времени потребовалось Стеклову, – проезд через перегруженный тоннель и без того был сильно затруднён.

Тяжело хромая, Бис вернулся к БТРу, где его дожидался Гузенко. Он отворил слева оба десантных люка, стянул сверху армейскую подушку без наволочки, используемую в качестве подстилки, устроил её на нижнюю откидную створку и уселся на край.

– Теперь слушай меня внимательно… – поднял он голову.

В сорока трёх шагах от него по одну сторону преграды на пыльном шоссе стояла толпа и размахивала руками. По другую сторону стояли солдаты и теснили народ, который напирал на временное дорожное ограждение. За спинами людей пыхтел видавший виды рейсовый автобус. Народ возмущался, изредка кто–нибудь вскрикивал.

– Слушай меня внимательно и запоминай: на левой стороне от дороги, если смотреть отсюда, метрах в сорока стоит полуразрушенная будка, по типу дощатого нужника, – укроешься за ней… – наставлял командир.

– А чего так далеко? – выглянул Гузенко.

– Иди сюда! Потом будешь разглядывать… Далеко, потому что мы ничего не знаем. У нас ноль известных. Мы не знаем, что ищем и где оно лежит: может, под асфальтом; может, окажется на обочине, а может быть, в одном из ближайших строений… Может даже, подо мной, под клумбой, под островком безопасности, не дай бог, конечно! Очень рассчитываю, что мы ничего не найдём и это напрасная трата времени. И всё же, как всегда любой демаскирующий признак оцениваем как потенциальную угрозу, как реальный фугас.

– Почему выбор укрытия, – будка? – спросил солдат.

– Потому что это единственное строение в округе, которое минировать нецелесообразно, – я бы точно не стал этого делать, понял?

– Так точно!

– Первым делом размотаешь проводную линию…

– Знаю, – снова вставил солдат.

– Помолчи и послушай! Размотаешь проводную линию от дороги до укрытия. Затем оборудуешь позицию. Из укрытия должно хорошо просматриваться место возможного подрыва и всё вокруг. Отовсюду могут внезапно появиться люди или машины. Вон, видишь, какая демонстрация уже собралась? – кивнул Егор на баррикаду впереди, где появился чеченец на голову выше толпы. Он был взбешён. – Вот тебе радиостанция. Седьмой канал. Будешь докладывать о каждом своём шаге: протянул линию – доложил, занял укрытие – доложил, подсоединил подрывную машинку – доложил… Понял?

– Так точно.

– Подрыв по моей команде. Никакой самодеятельности, никакой спешки. Ещё раз: не торопясь, внимательно, через доклад. Но и не тормози! Иначе это восстание скоро нас сметёт.

– Ясно, – сказал сапёр и отправился за броню с сумкой и инструментом.

Бис вытянул больную ногу: где-то внутри БТРа было купленное им пиво. Он заглянул в десантный отсек, нащупал у входа чёрный пакет, подхватил бутылку, с хрустом свернул крышку, стравив избыточное давление, сделал глоток и посмотрел на часы. Четырнадцать часов тридцать восемь минут.

Спустя двенадцать минут Гузенко впервые вышел на связь:

– Цепь готова, – доложил он.

– Хорошо. Теперь поспеши.

Спустя семь минут тот доложил снова:

– К подрыву готов!

– Ты проверил машинкой исправность линии?

– Да. Без повреждений.

– Повтори?

– Линия исправна, – подтвердил сапёр.

Работа подрывной машинки была основана на генерации индукционным генератором электрического импульса и выдаче его в электролинию с подсоединенным электродетонатором. На корпусе машинки с одной стороны имелись зажимы для подключения проводов электровзрывной сети и контрольный светодиод. С противоположной – в корпус был вставлен шток толкателя. Импульсный генератор имел индукционную катушку на сердечнике и являлся частью магнитопровода, который при резком нажатии или ударе рукой по толкателю размыкал магнитную цепь, что приводило к возбуждению электроимпульса в обмотке. Для проверки электросети, о чём спросил Бис сапёра, следовало потянуть и повернуть переключатель в положение, когда красные сигналы на приливе корпуса машинки закрыты переключателем, а провода присоединены к клеммам. Вдавливание толкателя до упора, вызывало вспышку светодиода, указывающую на исправность сети и способность машинки привести к детонации устройство, возбуждающее взрыв основного заряда. Говоря простым языком, это означало, что на другом конце обнаруженных сапёрных проводов был закреплён детонатор, готовый к подрыву.

– Ты уверен? – не смог скрыть удивления Бис.

– Да. Я два раза проверил, – доложил Гузенко. – Сам поначалу глазам не поверил. После первой вспышки светодиода – скинул провода с клемм, накинул снова… короче, цепь живая.

– Неужели такое возможно…

Наступил момент истины.

– Хорошо, – наконец сказал Бис. – Тогда огонь по счёту 'триста тридцать три'.

– Я готов.

– Поехали! Триста… – перекресток кишел людьми, солдаты размахивали оружием. – Тридцать… – беспокойство толпы нарастало. – Три! – закончил он счёт.

Оказавшись спиной к яркой вспышке, которую Бис не видел, он успел подумать о том, что ничего не случилось. Но доли секунды спустя раздался невероятно парализующий грохот, пришедший с опозданием. Известно из физики, что скорость света примерно в миллион раз больше скорости звука, но – когда всполоха света не видишь, то и звука не ждёшь. Грохот оказался настолько мощным и оглушительным, что Егор испытал леденящий первобытный ужас. БТР вздрогнул, его качнуло из стороны в сторону, будто утлую лодку от набегавшей на берег волны. Сидящего на люке офицера подбросило, он потерял равновесие и увидел над собой чёрное небо. Взрыв поглотил небосвод, который, показалось, от ударной волны падал сверху вниз, прямо на него. Градом летели булыжники, щебень разных фракций и куски асфальта. Земля падала целую вечность. Живая улица, которую он всё это время разглядывал, замерла и бросилась в россыпную, мгновенно опустев. Исчезли солдаты, сварливые бабы и взбешённый чеченец, что был на голову выше других. Затих рокот оставленных на дороге автобусов.

– Блядь, Гудзон! – опомнился Бис, пережидая камнепад. – Где он? Что с ним? – он кинулся прочь из отсека, обогнул БТР и застыл на месте.

Поднявшийся столб пыли и дыма понемногу оседал, проясняя ужасную сцену. Быстродействия глаз не хватало, чтобы мгновенно оценить всю картину целиком. Требовалось время опомниться, вернуться к действительности, прогнать из памяти облик прежнего состояния улицы, испытав мощное психологическое воздействие, вызванное исчезновением привычного ландшафта и устрашающим видом развернувшейся перед глазами картины взрыва. Дорога была уничтожена. Повсюду дымились комья чёрной земли. Егор осторожно направился к месту подрыва. В эпицентре взрыва, там, где некогда из расщелины в асфальте торчали ростки сапёрного провода образовалась гигантских размеров воронка. Дорога внезапно заканчивалась огромным котлованом с трёхметровыми стенами и диаметром значительно превышающим ширину проезжей части. Егор, ни раз наблюдавший разрушительную силу зарядов, сейчас не мог представить количество примененной взрывчатки. На другом краю воронки стоял сапёр Гузенко.

– Слава богу, жив… – сдержано обрадовался Бис. – Ты что натворил?

– Я? Не ожидал, что так…

– Так, – это как? – спросил Бис, осматривая котлован.

– Ну, так…

– А что ожидал? – карие глаза Биса мягко посмеивались, из-за чего во внешности проявлялись черты то ли татарина, то ли башкира, тувинца, бурята, калмыка, одним словом – азиата.

Сапёр догадался: командир смеялся.

– Ты понимаешь, что здесь теперь ни одна 'ленточка' не пройдёт?

– Не знаю, что и сказать, товарищ старший лейтенант…

– 'Ручей', приём, – произнёс Егор в рацию.

– На приёме.

– Снимайся, езжай сюда, будем думать как тебя через каньон переправить.

– Что там у вас?

– Увидишь сам, – заметил Егор стража на крыше Дома печати.

Как обычно, взяв за привычку, тот поприветствовал Биса. Егор хотел ответить, но, завидев несущийся на всех парах БТР, развёл руки в стороны, как если бы извинялся за содеянное, привлекая внимание встречного транспорта.

– Вот вы долбаёбы! – подкатил Юра. – Вы чем это сделали?

– Тем же чем и тебя сделали! – прищурился Бис. – Пальцем!

– Пиздец, вы дорогу ухлопали!