Мины на снегу (Книга первая)

– Дома будешь ностальгировать. Объезжай котлован. Уносим отсюда ноги, пока нам здесь не прилетело. Гудзон, скручивай провода! Где инструмент?

– Там, – указал сапёр чёрным пальцем.

– Бегом, к машине… Бегом-бегом!

Спотыкаясь, Гузенко побежал к БТРу, накручивая на катушку провод и волоча по земле змеевидный хвост, по пути цеплявшийся за корни вывороченных кустов, куски асфальта и бордюров. Сапёры из оцепления тоже поспешили к машине.

– По коням! – прикрикнул Бис. – Ух, – вздыхая, сказал он, поднимаясь на броню, – ну и влетит же нам?

По встречной полосе машины пролетели до тоннеля у 'Молота', где подобрали Стеклова и солдат и, не сбавляя темпа, ушли в направлении Петропавловское.

Приблизительно через час в бригаду заявились дознаватели из военной комендатуры Ленинского района. Начальник штаба подполковник Крышевский побеседовав с оперуполномоченными, что выясняли обстоятельства и детали происшествия на перекрёстке Старопромысловское шоссе и Маяковского, пригласил Биса для протокола. До позднего вечера в штабе шёл допрос, горел свет. Здесь же Егор узнал о том, что в интересах оперативно-следственных органов с утра должен провести инженерную разведку по другому маршруту, начав на час раньше обычного. Ближе к полуночи Егор подписал протокол и отправился спать.

В начале восьмого утра сапёры достигли улицы Первомайская, что начиналась у заставы Панина и являлась продолжением улицы Хмельницкого. Бис тихонько напевал песню Антонова на стихи Шаферана 'На улице Каштановой'. Пение стало своего рода магическим ритуалом, когда унять беспокойство могло только фальшивое распевание песен. В далёком восемьдесят четвёртом, маленький Егор часто гостил у родственников в Сибири, в деревне, где единственным развлечением был проигрыватель и небольшая коллекция грампластинок, среди которых была пластинка 'Крыша дома твоего'. Годом ранее Антонов произвёл как сказали бы сегодня 'полный отвал башки' своим альбомом и стал невероятно популярен, едва ли не членом каждой советской семьи, – его песни крутили на радио, пели на свадьбах, под них отплясывали на танцах, нравились и Егору. 'На улице Каштановой' на той пластинке не было, она была записана в восемьдесят пятом, однако Егор помнил слова этой песни наизусть и теперь настырно напевал её, заглушая тревогу.

По незнакомому маршруту сапёры двигались очень медленно. Временами Егор забывался и неосознанно вырывался вперед, что, пожалуй, происходило по двум причинам. Во-первых, хотелось поскорее убраться с этой дороги пока что-нибудь не рвануло с такой же силой как вчера. А во-вторых, торопился, пока не ослабла нога и не стала большей обузой, чем липкий страх. Часто останавливаясь, чтобы дать ноге передышку, он смотрел за тем, как работали дозорные, где и заметил, что Крутий, всегда ходивший позади первой машины, сейчас шёл за второй, теряясь в клубах сизого дыма.

– Чего в хвосте плетёшься? – дождался его Бис, отпустив дозор далеко вперёд. – Совсем жим-жим?

– Ничего ни жим-жим! Молодой мехвод за штурвалом никак не может приспособиться к непривычному темпу инженерной разведки.

– Зачем тогда посадил молодого?

– А когда мне его обкатывать?

– Дурак ты, Юра. В бою смены нет, а ты вместо старого решил молодого обкатать в незнакомой обстановке. Случись чего – ты будешь группой руководить или с мехводом упражняться?

– Нормально всё будет.

– Откуда знаешь? Ты медиум, что ли? Может, расскажешь, кто в этих домах скрывается?

Невзрачные многоэтажки, хмурые и побитые с голыми стенами и многочисленными кратерами представляли собой жалкое зрелище и в то же время таили в себе неизвестную угрозу. Пустые окна-глазища и горелые рты подъездов источали запах гари и гнили. Холодное солнце то там, то здесь, отражалось от окон затянутых плёнкой. Улица казалась безлюдной и безжизненной. Однако мысль о том, что в эту минуту кто-то мог за ними наблюдать держало всех в невероятном напряжении. Напрягало и то, что в какой-то момент высотки оказывались позади и бойцам прикрытия приходилось двигаться чуть ли не спиной вперёд. Для контроля за тылом Крутий усадил на броню лицом назад пулемётчика Лазарева. Так и двигались. БТРы вращали приплюснутыми железными башнями, сапёры вращали глазами слева направо и сверху вниз, досматривая окружающее их пространство – стволы и кроны деревьев, натяжные проволоки и оттяжки, местные предметы, полиэтиленовые плёнки, небольшие бугорки с высохшей травой, изредка накалывая щупами подозрительный грунт. Невидимая угроза нового неизведанного ранее маршрута до поры пересилила накопившуюся усталость и притупившееся чувство страха.

– Как думаешь, о чём они сейчас думают? – спросил Крутий.

– Не знаю, ‐ неохотно ответил Егор, всё ещё злясь на Юру. – Взял бы и спросил.

– Спрашивал.

– И как?

Крутий пожал плечами:

– Никак…

– Вот и я говорю, вряд ли кто-то из них скажет конкретно, – предположил Бис, – может быть, думают сразу обо всём и ни о чём… Котова видел? После подрыва на фугасе – сидит, молчит, улыбается, а окликнешь враз беспокойный становится, взволнованный…

– Вот бы у тебя осколок фугаса остановился в бронежилете, прежде перебив руку, цевьё автомата и магазины с патронами в разгрузке, – посмотрел бы, как ты не беспокоился?

– Это точно. Вдобавок ещё и заикается – ничего не разобрать. А когда от звука взрыва падает и скулит, я вообще не знаю что с ним делать…

– От какого ещё взрыва? Ты вроде как отстранил его от разведки?

– Отстранил. То на днях на учебных занятиях по подрывному делу случилось… На маршруте ему правда делать нечего, теперь он 'бессмертный' дежурный по роте. Я решил его поберечь, – он из неполной семьи, один у матери…

– А сколько у тебя таких? Он один?

– Ты что? Процентов шестьдесят из всей роты будет.

– О чём и речь, – всех не уберечь…

– Фугас!

Солдатский вопль разрезал тишину улицы. Бойцы бросились по сторонам. Обнаруживший фугас сапёр отпрыгнул в сторону, рухнул на асфальт в ожидании взрыва, но тот не прогремел. В следующую секунду поднявшись, он стремглав перемахнул через бордюр, оказавшись в кювете. Оставив наедине Крутия, не дожидаясь взрыва, прихрамывая, Бис побежал по дороге в направлении прозвучавшей команды. В этом месте асфальтированная дорога разделялась. Дальше в каждом направлении шло по одной полосе, а по центру располагалась алея с высокими деревьями и тротуар для пешеходов.

– Кто обнаружил? – крикнул Бис по ходу движения.

– Я, товарищ старший лейтенант!

Егор свернул на обочину.

– Т-т-товарищ старший лейтенант, фугас! – дрожащими губами доложил рядовой Дудатьев.

– Я слышал.

– Фугас… там… – повторил сапёр.

– Давай, спокойнее… и в деталях. Где? Что? Как выглядит?

– У дерева, под кустом, – указал Дудатьев Саня рукой.

– Вижу три куста. Под каким именно?

– Откуда там три? – высунул голову Дудатьев. – Один, два, – перенёс он палец с одного на другой куст, – три… Я не запомнил под каким именно!

– Ничего. Сейчас разберемся.

– Там яма свежая, но вырытого грунта не было, яма листвой припорошена, а под ней – снаряд и мыльница…

– Какая ещё мыльница? – спросил офицер.

– Голубая… для мыла… Я серьёзно! – поймал на себе Александр Дудатьев недоверчивый взгляд командира. – Обычная мыльница, перемотанная скотчем!

Конечно, Бис доверял Дудатьеву. Просто он честно ещё не решил что делать и сосредоточено думал с чего начать. Подождал десять минут на всякий случай, но за это время ничего не случилось.

– Чё там? – появился рядом Владимир Стеклов.

– Как обычно, – спокойно произнёс Бис. – Фугас на базе боеприпаса комплекса корректируемого артиллерийского вооружения первого поколения с лазерным наведением – 'Сантиметр'. Маркировка – 3-ОФ-38. Калибр – 152 миллиметра. Масса – 49 килограммов. Тип осколочно-фугасный. Длинна – чуть больше метра. Тротиловая масса – 8,5 килограммов…

От удивления Дудатьев разинул рот.

– Как вы узнали, товарищ старший лейтенант?

– Да болтает он, – успокоил Стеклов солдата. – Слушай его больше! У кого только набрался этого? – Стеклов перевёл оружие за спину. – Так, что там?

– Не знаю…

– Ну, если сразу не подорвали, – похлопал Стеклов Биса по плечу, – у тебя есть возможность разобраться с 'Сантиметром' длинною чуть больше метра, – передразнил он. – Удачи!

– Может, собаку отправим? – предложил Бис.

Дудатьев напряженно смотрел на обоих.

– Зачем собачку? Солдат нашёл, – его и отправляй, – отказался Стеклов. – Я никак в толк не возьму, – ты вообще собак не любишь? Или снова мяса захотел?

– Конечно, мяса.

– Я так и думал. Живодёр, одним словом! Чего ещё от тебя ждать?

– А тебе сапёра на фугас не жалко отправлять?

– На то он и сапёр, чтобы с фугасами разбираться, разве нет? Своих жалеешь, а собак нет… Решай, что делать будешь, не вовлекая меня.

– Что ж, расстреляем из пулемёта. Если нужного результата не получим, тогда – из КПВТ. Если и тогда ничего, накладным зарядом попробуем взять… Лучше перебдеть, чем недобдеть, правильно? – взглянул Егор на Дудатьева. – А ты готовься следом разведать – что да как?

Дудатьев кивнул. Бис вынул рацию.

– 'Ручей', я 'Водопад', приём. Отошли ко мне Святого Лазаря, как понял?

– Уже, – ответил Крутий.

В ту же секунду, рядом с Бисом тяжело опустился Лазарь, звонко ударив прикладом об асфальт, отчего Егор едва не пережил инфаркт.

– Напугал, чёрт косматый!

– А по приданию я нищий, – улыбнулся Лазарев во все зубы. – Ругаетесь, прям как моя бабка.

– Патроны есть, нищий?

– Так точно. Полный вещмешок.

– Отлично. Смотри, что надо сотворить, – кусты видишь?

– Вижу.

– Вот, по ним и прилегающей к ним местности короткими очередями откроешь огонь. Плотность нужно создать высокую…

– Разрешите длинными? – засверкал пулемётчик глазами.

– Мочи. Главное, чтобы все по цели…

Лазарев быстро изготовился и выпустил длиннющую завораживающую очередь, от которой неожиданно последовал взрыв фугаса. Огненным плюмажем взрыв окатил хвойное дерево, что в момент стало черным. Не раздумывая дозор обрушил огонь на высотки, но очень скоро Бису стало ясно, что ответная стрельба не велась и огонь прекратился. Когда всё затихло, Дудатьев отправился разведать место установки фугаса, а Бис остался ждать доклада.

– Чёт, я не понял, фугас от пули сдетонировал, что ли? – недоумевал рядом Стеклов.

– Нет. Откуда-то за нами следил подрывник. Он догадался, что мы обнаружили фугас, и подорвал его – чтобы нам не достался, – признался Бис.

В середине дня в середине зимы в самом сердце Чечни было тепло и сухо, и повеяло весной. Неподалеку несла свои воды река Сунжа, а за нею, на востоке, среди таких же разбитых многоэтажек шёл дозор прапорщика Кривицкого. Сейчас они двигались настолько близко друг к другу, что Егору казалось крикни он меж домов, Геннадий непременно бы отозвался. Подрыв фугаса и стрельбу на Первомайской он уж точно слышал. Слабый ветер дул в его сторону и гнал по небу белые облака. Егор смотрел на них с тоской. Они летели на восток, а не на север. Иными словами, в ту сторону где находился сначала Гудермес, затем, вероятно, Брагуны, где дальше, возможно, Сунжа впадала в Терек, и так до самого Каспийского моря. В общем, всё время на восток. А Егору страстно хотелось на север, подальше отсюда. Дорога, что вела к развилке Первомайской и Кабардинской по-прежнему оставалась пустынной. На безлюдном перекрёстке дозор Биса свернул направо на Орджоникидзе, не дойдя до сквера имени Чехова каких-то сто – сто пятьдесят шагов. Бис проследил взглядом, как исчезли за поворотом многоэтажки, а через пару мгновений на пути появился неприметный седан, ехавший быстро и уверенно. Не было сомнений, водитель знал, куда ему нужно, свернул перед дозором в ближайший двор и исчез из виду. Однако чаще всего таким способом машины уклонялись от встречи с сапёрами, пережидали в ближайшей арке пока они пройдут мимо, освободив дорогу, и снова ложились на курс. Этот приём Бис назвал – уклонение на встречных курсах. Стоило дозору удалиться, машины выползали со двора на дорогу и продолжали двигаться в нужную им сторону. Но это ничего не меняло, любую машину Бис считал целью, целью неизвестной, а значит, ждал от них всё, что угодно, – чаще плохое.

– 'Ручей', я 'Водопад', приём.

– На приёме.

– Отправь двух 'карандашей' до ближайшего поворота по правой стороне, куда только что свернула машина. Пусть присмотрят за подворотней.

– Принял.

Бряцая оружием, два солдатика поспешили по обочине вперёд, у арки изготовились и следом скрылись за углом. Егор тоже ускорился. Седан стоял около жилого дома и Бис оказался ровно посередине, между седаном и БТРом, на пространстве не больше боксёрского ринга. Отличная мишень для выстрела из гранатомёта, как это уже случалось. Но двигатель седана оказался заглушен, водителя в салоне не было.

По улице Орджоникидзе дозор благополучно добрался до проспекта Победы, свернул направо и, двигаясь к площади 'трёх дураков', вернулся на улицу Маяковского, обогнув стоящий посреди дороги аванпост курганских омоновцев. Принятое Крышевским решение о том, что после разведки маршрута в интересах комендатуры дальше двигаться до 'Груши', а уж затем вернуться к Панинской 'девятке' и пройти по Хмельницкого до заставы Султанова, было воспринято Бисом прохладно и даже безразлично, но в пути мнение Егора в отношение решения неожиданно изменилось, представив его как идеально продуманное тактическое маневрирование, как несистемный подход к организации однообразных и потому предсказуемых действий сапёров.

– Как думаешь, если убедить начштаба периодически менять направление разведки и время выхода дозора, это поможет нам в борьбе с фугасами?

– Если менять время выхода – согласен, может помочь, – с умным видом согласился Стеклов. – Как минимум будем дольше спать, и значит – лучше высыпаться. А вот с направлением – мне не совсем понятно?

– Ну что тебе не понятно? Мы по Хмельницкому сейчас идём гораздо позже обычного.

– Ну так…

– Это можно делать периодически, как бы случайно, и непредсказуемо…

– Для чего?

– Не для чего, а для кого. Представь, что подрывник ждал нас с утра, чтобы подорвать, а мы не появились… Он в растерянности, не понимает что случилось, что ему делать. Время идёт, нас нет, внезапность утрачена, подрыв сорван.

– Он же может ждать долго?

– Может. Но тогда он не будет знать точно, кто и когда появиться. Это же выматывает нервы?

– Ущипни меня, мне кажется или это такой хитрый план уклониться от фугаса?

– В том числе. А ещё к этому времени на улицах больше людей и есть какая-никакая надежда на то, что подрывник не станет подрывать нас при большом скоплении прохожих, которые могут также пострадать.

– А если кто-то другой подорвётся на фугасе?

– Кто-то другой это кто?

– Какая-нибудь колонна?

– Всем известно, что движение по городу запрещено до тех пор пока сапёры не проверят основные маршруты. А если даже и так, если уж замуж невтерпёж, то и ответственность пусть будет на них.

– В целом мне нравится ход твоих мыслей. Периодически менять направление разведки и время выхода не плохая идея. Попробуй убедить теперь Слюнявого. Ты же знаешь, политика штаба – не предпринимать слишком активных шагов в делах, в которых они ни хера не смыслят, – сказал Стеклов. – Уверен, в штабе тебя даже слушать не станут. Какой-то старлей со своими выдумками к ним придёт, карты путать и уму разуму учить. Не пройдёт. А знаешь, почему? Потому что ничего подобного в их наставлениях и учебниках не написано. Ты сегодня что делал? В интересах комендатуры работал. А завтра что? Что комбриг скажет… Распоряжаются нами, как котятами – хотят в коробке отдадут, хотят в ведре утопят… А ты им слова не скажи, ты своего слова иметь не должен.

Егор свистом заставил обратить на себя внимание сапёров, которым указал направление дальнейшего движения.

– Это мы ещё посмотрим… – сказал он.

Выбравшись на Маяковского, дела у сапёров пошло скорее – маршрут был известен и до 'Груши' дозор добрался очень скоро. Для Биса и Стеклова время уж точно пролетело незаметно, потому что до Индустриальной они без умолку болтали, как голодные.

На рынке тоже удивились их необычному появлению.

– Вы сегодня рано? – сказала одна из торговок.

– Вот видишь? – сказал Егор, зная, что Владимиру будет понятен смысл его слов.

Тот ничего не ответил, но едва заметно кивнул, оставив торговку в недоумении и с вопросом, на который никто не удосужился ответить.

К заставе Панина дозорные прибыли в полдень. Это было необычно поздно. Улица Хмельницкого была залита ярким солнцем, которое слепило глаза и отражалось от гладких и блестящих поверхностей. Матовые и шероховатые поверхности тоже отражали солнечный свет. Обычно сапёры появлялись здесь в восьмом часу утра, задолго до того, как солнце появлялось в зените. Для разведки участка требовалось около двух часов, поэтому сапёры имели шанс вернуться на базу к двум часам пополудни.

– Сегодня мы действительно быстрее обычного, – сообщил Стеклов.

– Мы раньше вышли.

Разведка по улицы Хмельницкого прошла на редкость спокойно. Дозор погрузился на БТРы и отправился на базу, где ждал остывший обед и жёсткая постель. Но это было таким счастьем! Тёплый ветер задувал под шлем Егора, охлаждая сбившиеся сырые волосы под ним.

– Егор, останови! – внезапно крикнул Стеклов Егору.

– Стой! – приказал Бис водителю.

Шумахер сбросил газ и остановился перед мостом через Сунжу, ведущий на проспект Жуковского, напротив форпоста Красноярского ОМОНа. Стеклов спрыгнул с БТРа и бросился бегом к омоновскому блокпосту.

'Что за чёрт?' – посмотрел Егор ему вслед.

У блокпоста не было ни души, кроме овчарки, что закинув передние лапы на бетонные блоки, громко лаяла на Стеклова, высунув язык.

'Неужели ради собаки остановились? – мелькнула в голове беспощадная мысль. – Что за народ эти кинологи?'

Старший прапорщик Владимир Стеклов принялся страстно обнимать пса.

'Тьфу, совсем ополоумел! Своих, что ли, не хватает, с первыми встречными ласкается?' – Егор отвернулся, задержав на минуту взгляд на руинах консервного завода, который штурмовали год назад в это же самое время. На дороге, разделявшей консервный и молочный завод, где из разбитого газопровода вырывался огненный факел, лежал смертельно раненый 'Мага' Велиев, за кем, напустив дымовую завесу, уполз омич Сергей Миллер, сапёр инженерно-сапёрной роты и вытащил ещё живым… Этим же вечером, на этой проклятой дороге, столкнулся бронетранспортёр бригадной разведки и боевая машина пехоты неизвестного мотострелкового полка, в результате которого старший помощник начальника разведки капитан Олег Степнов сломал скулу…'

– Я нашёл его! – гортанно, почти навзрыд сказал Владимир, оказавшийся перед Егором, внизу.

– Кого? – удивился Егор.

– Брайта.

– Кто это?

– Моя собака, которая пропал в январе прошлого года во время штурма Грозного. В этот день была самая массированная артиллерийская подготовка перед штурмом? Из-за непрекращающихся разрывов Брайт порвал ошейник и убежал… Так вот, я его нашёл!

– Хочешь сказать, что собака, с которой ты тискался, твоя?

– Да.

– А чего не забрал?

– Омоновцы не отдают, – Стеклов смахнул с лица слезы.

– Что значит не отдают? – Бис спрыгнул с БТРа. – Идём. Сейчас решим вопрос.

Егор направился к омоновцам, что высыпали из бетонного каземата наружу и теперь толпились около овчарки, словно заметив её только теперь, когда объявился хозяин.

– Привет, парни! Кто у вас здесь командир?

– Мирон, – ответил один из них.

– Как нам пройти к Мирону?

– Никак.

– Позовёте его сюда?

– Сейчас подойдёт.

Ждать кстати пришлось не долго. Вскоре появился крепкий лысый мужик за тридцать с заспанным лицом старика, широкий как два Егора, и весом как два Егора плюс половина Стеклова.

– Привет, – протянул он руку. – Мирон.

– Здравия желаю, – сказал Егор. – Егор. Это Владимир. Мы соседи по трамвайному депо…

– Знаю. Чего хотим, соседи?

– Наша собака неожиданно обнаружилась у вас. Владимир её настоящий хозяин, – Егор кивнул на Стеклова. – Хотим забрать её. Вернёте законному владельцу?

– Не получиться.

– Почему не получиться? – удивился Егор, будто ждал простого решения. – Что нужно, чтобы получилось? – спросил он.

– Ничего не нужно. Это невозможно.

– Это всего лишь животное, что может быть невозможным. Ага, я понял! – догадался Егор. – Даю за пса половину барана.

– Нормальный базар пошёл! Это дельное предложение! Надо соглашаться, псина хоть и красивая, но дюже тупая… – высказалась часть омоновцев за спиной Мирона.

– Почему половину? – спросил Мирон.

– Потому что за тупого пса никто не предложит вам барашка целиком. Ну что, согласны?

– Нет. Чем докажешь, что псина твоя? – взглянул Мирон на Стеклова. – Может, тебе просто приглянулся наш сторожевой пёс и ты решил что вот так вот его у нас заберёшь?

– Брайт в моей семье появился щенком. Рос рядом с сыном. У меня есть фотографии, но не с собой. Если бы он не был моим, я бы не стоял сейчас перед вами. Пёс мой.

– Как-как ты его назвал?

– Брайт.

– А мы его как зовём? – обернулся Мирон к своим. – Полкан, что ли?

– Пират, – сказал омоновец. – Он больше ни на одно имя не откликнулся. На это – и то через раз отзывается.

– Ладно, продайте пса? – предложил Егор. – Сколько хотите за него денег?

– Мы не можем ни отдать его, ни продать… ни поменять на половину барана. Даже на целого барана – не можем. Пёс числится в штате отряда. Стоит на довольствии. Согласно приказу убыл в командировку. Это теперь не простой пёс по кличке Пират, это полноценный боец отряда, боевой товарищ, а товарища как известно продать нельзя.

– Какого фига? Нафиг вы его в штатку вписали?

– А что было делать? Прошлой зимой во время штурма прибилась овчарка. Большая, породистая, испуганная. С нами был кинолог, у которого собаки не было. Не комплект. А тут такая… появилась без ошейника, без намордника, грязная, нечёсаная, шерсть клочьями… Накормили, отмыли, расчесали… Что нам было думать? Ты ж не объявился? – кивнул омоновец на Стеклова.

– Откуда мне было знать, что он прибьётся к вам?

– То-то и оно! Откуда нам было знать о тебе? Забрали с собой в Красноярск, оставили в отряде. Так что, парни, собаку уже не вернуть… – прозвучало приговором – суровым и беспощадным, бьющим в самое сердце, как автомат Калашникова.

– Идём! – позвал Бис Стеклова, который стоял ни жив, ни мёртв, и чьи ноги стали в конец непослушными.

Он, не скрывая чувств, плакал.

Егору было горько это видеть, но он ничего не мог поделать, сказать ему было нечего и весь остаток пути они ехали молча. Въехав на базу, Бис спешился и отправился для доклада в штаб, оставив Владимира одного. В другой раз он застанет Стеклова уже пьяным.

– О! Он когда успел нажраться? – спросил Бис дежурного, вернувшись в расположение роты.

– Старший прапорщик Стеблин едва вернулся, выпил полбутылки водки. Что с ним случилось? Это он из-за подрыва так расстроился?

– Нет, Котов. Из-за псины, вероятно…

– Что за псина?

– Вовка, ну ты чего? – переключился Бис на Стеклова.

– Отстань, – не открывая глаз, ответил тот. – Тебе меня не понять.

Бис улыбнулся.

– Котов, гони в медпункт, найди Наташу Шнеур, спроси стрептоцид для раны. У меня закончился.

– Есть, – ответил Котов, натянул шапку и вышел из палатки.

Вскоре вернулся Кривицкий. Егор редко был свидетелем его возвращений, но при нём он всегда возвращался шумно, весело, как цыганский барон с табором, не иначе, разве что без медведя и песен. А чего было не веселиться? Подрывов на маршруте давно не было – потерь тоже.

– Как обстановка, Ген?

– Тишь, гладь да божья благодать, Егор! Всё загадочно, аж сам боюсь…

– Не могу сказать, что наблюдаю такое, но страшусь не меньше, – согласился Егор.

– А Вовка чего? Уже готов?

– Есть немного. У него меланхолия.

– Чего вдруг?

– Он собаку свою нашёл.

– Ту, что потерял во время штурма?

– Так ты тоже об этом знаешь?

– Я помню, как год назад он бегал по автобусному парку искал её?

– Вообще-то это он, а не она? Брайт.

– Да пофиг. И что он от радости того?

– Скорее от горя.

– Ты же сказал, что он нашёл собаку?

– Найти нашёл, только там где нашёл её не отдают.

– Значит, будем лицезреть его печальную заточку.

– Похоже на то.

– И что, забрать её оттуда совсем нет вариантов?

– Никаких.

– Печально.

– Да, очень печально. Мне сегодня на вечернем совещании поддержка твоя понадобиться. Хочу кое-что предложить.

– Что именно? Надеюсь, лес рубить не придётся? – кряхтя, стянул Кривицкий ботинки.

– Хочу заставить командование согласиться изредка менять время выхода и направление разведки.