Мины на снегу (Книга первая)

– Очень похоже, что стрелок в доме одиночка, – сказал Бис.

– Почему так решил?

– По звуку. Другой стрельбы не слышу.

По виду Стеклов призадумался, но на деле серьёзно напряг слух.

– Ты знаешь откуда он бьёт? – спросил Бис снова.

Владимир отвернулся в сторону.

– Юра, ты уже понял где он? – окрикнул он Крутия.

– Предположение есть, – ответил тот.

– Ну вот, предположение имеется… – повторил Владимир, глядя на Биса свежим взглядом, всецело полагаясь на Юрку. – Сейчас и проверим, – приготовил он дымовую гранату и автомат к бою.

Егор взглянул на Владимира немилыми и неуютными глазами, в которых, казалось, растаяла последняя надежда на спасение.

– Чтобы нам выбраться, нужно накрыть снайперскую позицию плотным заградительным огнём, – сказал Бис.

– Пока тебя не было мы решили, что эта задача за Юркой. А наша – добраться до той конуры, – показал Владимир пальцем. – В этом нам должна помочь наша 'коробочка'… Юр, всё готово? – снова заорал Стеклов.

– Почти!

– Начинай уже! – крикнул он, дальше бормоча себе под нос. – Надо скорее выбираться отсюда…

По сигналу прапорщика Крутия группа прикрытия обрушила на пятиэтажку огонь всего имеющегося у неё вооружения, включая пулемёты БТРа и два противотанковых гранатомёта, которыми Крутий усилился накануне, в связи с неблагоприятной оперативной обстановкой, сложившейся за последнюю неделю. Не имея удобного подъезда к раненному головная бронемашина двигаясь по проезжей части перекрыла сектор, в котором по лейтенанту работал вражеский стрелок и, замедлив ход, открыла огонь, выкашивая на своём пути дикие деревья на противоположной стороне дороги.

– Сейчас! – скомандовал Стеклов.

Под прикрытием бронетехники Бис рванул параллельно дороге на мгновение позабыв о ноге, но уже в следующую секунду тяжело захромал. Заметив, что Бис физически быстро просел, прапорщик Стеклов ринулся следом, подхватил лейтенанта под руку и фактически увлёк за собой за укрытие, которым стала соседняя топливная колонка, расположенная поблизости с такой же железной колонной для тяжёлого навеса, как и прежняя. Однако за неловкой и досадной заминкой угрожающего выстрела не последовало.

– Ага, не успел, сука! – радостно воскликнул Владимир, заглянув Егору в затуманенные глаза. – Следующая остановка – та конура.

– Хорошо, – согласился Бис, взглянув на разбитый вагон.

Новая дистанция была длиннее предыдущей. Около семи-восьми метров. Крепкому и экипированному в бронезащиту бойцу на её преодоление потребовалось бы не более трёх-четырёх секунд, но только не Бису, который был в непростом положении. Для него это был действительный риск. Опытному стрелку этого времени было вполне достаточно для прицельного выстрела по такой удобной мишени как он.

– Здесь пойдём по одному, – предложил Стеклов. – Ты первый, чтобы не пришлось возвращаться за тобой в случае чего.

Во рту Егора пересохло, он кивнул.

– Готов? – спросил Владимир.

– Да, – произнёс на этот раз Егор.

Последнее движение головой получилось болезненным, да ещё корсет на шее доставлял массу ограничений и неудобств.

– Тогда пошёл! – скомандовал Стеклов.

Егор рванул с места, оттолкнувшись здоровой ногой от земли, словно хотел в один прыжок преодолеть всю дистанцию, но нога подогнулась. Это было похоже на то, будто он прыгнул на облако и провалился.

– Да ну нафиг! Как так-то? – выругался Стеклов. – Совсем ходить разучился!

Падение было непростым и некрасивым, словно Егор позабыл элементарное, как ходить или прыгать, управляясь с собственным телом. Небрежное падение и ещё более неприятное скольжение защитным шлемом по асфальту заставили объятого мурашками Владимира в один момент крепко зажмуриться, испытав фантомную боль. Наконец, не отрывая лица от земли, Бис перенёс непослушные руки к груди и приподнявшись на локтях, будто напившись из ручья, пополз за вагон.

– Ну слава богу! – выдохнул Стеклов с облегчением и следом сорвался с места.

Смятая административно-бытовая будка автозаправочной станции с торчащими наружу внутренностями из фольги и стекловаты, вероятно однажды протараненная тяжёлым танком или отвалом бульдозера ни за что бы не смогла послужить убежищем от косого дождя или ветра, но только за ней парни могли временно укрыться от всевидящего ока противника. Гоняя кубические метры воздуха через огненные лёгкие, оба готовились к новому рывку, стремясь выйти из-под огня.

– Я не заметил, был выстрел или нет? – спросил Стеклов.

– Не знаю, – сказал Бис.

– Может, его уже нет там? – спросил он снова.

– Может.

– Ещё немного осталось. Ты готов?

– Да, – пропыхтел Егор как лошадь.

Последний отрезок дистанции был короче двух предыдущих. Двигаться предстояло правым плечом вдоль заводской стены до внешнего угла ограждения у дороги, где деревья создавали злосчастный тоннель. Здесь же, на углу поджидал БТР.

– Ты только не падай. Беги до конца, – сидя на колене, специально для Биса показал Стеклов движение руками, согнутыми в локте.

– Давай, поучи меня бегать! – огрызнулся Бис.

– До БТРа, не сбавляя темпа… Беги, как спринтер, понял? Пошёл! – похлопав Егора по плечу, Владимир вытолкнул его за вагон.

Егор побежал так быстро как только мог, почти не касаясь больной ногой земли и раскачиваясь всем телом, будто она была короче правой. Владимир следил затем, что происходит, затаив дыхание и сжав кулаки. Когда напарник наконец оказался у машины, он последовал за ним.

Через тёмный тоннель Егор бежал уцепившись рукой за бронетранспортёр, успевая переставлять ноги. В конце он отцепился и растворился на обочине в ярком дневном свете. Тыловая колонна медленно потянулась к узкому горлышку тоннеля завода 'Красный молот', следуя за сапёрами и группой прикрытия, бежавшими по обе стороны улицы. Уже спустя километр с небольшим Егор передвигался на пределе своих сил, медленнее, чем обычный человек шёл прогулочным шагом, и задыхался. Но это ничего не меняло. В общем-то, человек – система самодвижущаяся, поскольку первопричиной его движений служили внутренние силы, создаваемые мышцами и приложенные к подвижным звеньям тела. В спецназе давно ходили споры о том, что всё-таки первично – внутренние силы или подвижные звенья, поэтому несмотря на их повреждение, Егор продолжал перемещаться из одной точки в другую, пусть движение нельзя было назвать динамичным бегом или бегом трусцой. Скорее это была худшая пародия на ходьбу пьяного на прямых ногах.

– Лезь на броню! – крикнул Стеклов, бегущему впереди Бису.

– Не отставай! Подтянись! – приказал Бис в ответ, словно в бреду.

– Ты всех тормозишь!

Егор сделал вид, будто его слов не слышал. Капли солёного пота скатывались со лба на ресницы, разъедали глаза и рану на щеке. Во рту ощущался вкус металла. Вскоре слезящимися глазами Егор увидел очертания знакомого базара, расположенного недалеко от 'девятой' заставы и места недавнего нападения. Сил не осталось, нога уже волочилась и в конце концов он упал. Бегущий позади старший прапорщик Стеклов, командир кинологического взвода, мгновенно поймал взгляд мехводаи махнул рукой. Бронетранспортёр рокоча, устремился вперёд, закрыв собой упавшего офицера от любопытных глаз. Бойцы вновь растворились в округе, слипшись с окрестной местностью.

– Чего разлёгся? – подоспел Стеклов.

Тяжело дыша, он согнулся, уперев руки в колени.

– Подымайся, ещё на ужин можем успеть.

– Ты дурак? – спросил Бис.

– В смысле, ты дурак? – удивился Стеклов.

– Я ноги не чувствую.

– В смысле, не чувствуешь? Вот же она? – Стеклов небрежно пнул Биса в ботинок.

– Дурак!

– Дай погляжу, умник! – наконец сказал Стеклов, деловито щелкнул ножом, натянул ткань влагозащитных брюк и без колебаний разрезал штанину по внутреннему шву.

Под верхним слоем оказалось ещё два – камуфляж и нательное бельё.

– Сильно не режь – новые…

– Поздно уже… – заметил Владимир. – Чёрт! – неожиданно выругался он. – Да у тебя тут пиздец!

Внутри левой штанины, внизу, в месте, где брюки были заправлены под высокий берец ботинка скопилось не меньше полулитра крови. Она имела отвратительный вид, загустела и походила на малиновый джем с истекшим сроком годности. Прапорщик Стеклов вскрыл штанину ножом до бедра.

– Что у вас? – подоспел следом Крутий.

– Холодно, – сказал Бис.

– Юр, вот она, заткни чем-нибудь…

Егор зарычал.

– Ну, и какого чёрта ты делаешь? – удивлённо посмотрел Владимир.

– Ты же сказал: заткни?

– Это означало, зажми! – замелькал в руках Стеклова кровоостанавливающий жгут. – А не вгони в неё на половину палец, бестолочь!

– Да что ему будет? – дурным голосом сказал Юрий. – Все равно уже не целка.

Разодрав перевязочный пакет, Стеклов шустро наложил его на рану. Сидя на корточках, Крутий закурил, встретившись взглядом с Гроздевым, который по-прежнему с жадным любопытством следил за происходящим из КамАЗа.

– Грузим его! Быстро! – приказал Стеклов.

Люки БТРа распахнулись и также быстро закрылись. Колонна продолжила путь. Через КПП бронетранспортёр сапёров прямиком направился к медпункту бригады. Майор Шумейкин первым осмотрел раненного и пригласил по рации старшего лейтенанта медицинской службы Николаева, чтобы тот извлёк пулю.

– Принимай, – сказал начмед старлею, – твой пациент.

– Что там, товарищ майор?

– Слепое огнестрельное ранение. Имеется входное отверстие и снаряд, который остановился в теле.

– Что это значит? – поинтересовался Егор.

– Это значит, что раневой канал не имеет выходного отверстия, ранящий снаряд или его фрагмент остался в теле, – пояснил Дмитрий, проводя первичный осмотр. – Выполним ревизию, извлечём снаряд, почистим канал. Так как он наверняка заполнен сгустками крови, раневым детритом, обрывками размозжённых тканей и одежды, и другими инородными телами.

– Почему снаряда, а не пули?

– Мы врачи. Мы не занимаемся наукой, изучающей движение тел, брошенных в пространство. Не проводим классификацию предметов, застревающих в человеке, будь то пули, осколки, камни или другие поражающие элементы, по формам, размерам или калибрам. Для нас они все снаряды.

– Понятно, – откинулся Егор на кушетку.

– Обезболивали?

– Нет, – сказал Стеклов. – До последнего не знали, что у него там в штанах. Думали, обосрался со страха и это мешало ему нормально бежать.

– Стеклов, уйди уже отсюда!

– Да куда ж я уйду? Ты забыл: никогда не бросай братишку!

– Надо было помощь оказать, а не бежать… – сказал Николаев.

– Я сам виноват, док. Сработала спецназовская установка 'я должен это вытерпеть', вот и бежал.

Николаев ничего не ответил, но во взгляде застыло: дурак!

Он и медицинская сестра Наталья Шнеур помогли Бису перебраться в перевязочную для проведения полной ревизии огнестрельной раны и первичной хирургической обработки под местной инфильтрационной анестезией. Рана с точечным входным отверстием и выраженной зоной омертвевших тканей первичного некроза обширного кровотечения не имела, не было повреждений костных тканей или очагов вторичного некроза. Из раневого канала извлекли снаряд, промыли раствором антисептических средств, выполнили дренирование резиновым выпускником для самостоятельного оттока экссудата и наложили асептическую повязку. Для предотвращения раневой инфекции вкололи антибиотик. Обработав корявый осколок пули калибра 7,62 миллиметра раствором лизоформина Николаев вернул его Бису вместе с горсткой таблеток.

– Что это? – спросил Егор, глядя на стальную искорёженную плюху.

– По всей видимости это фрагмент деформированной пули.

– Почему такой странный?

Старший лейтенант Николаев выглянул за ширму, где ожидал Стеклов и жестом пригласил его внутрь.

– Ты меня спрашиваешь? – улыбнулся он. – Тебе лучше знать.

– Что мне с ним делать?

– На шее теперь носи, как талисман, – предложила Наталья.

– На всякий случай прокали в верхней части пламени зажигалки, – предложил Николаев.

– Ладно.

– Вечером ещё подойдём. Сделаем укол, если будет нестерпимо болеть. Ещё я назначу тебе антибактериальную терапию с учетом анаэробного спектра микроорганизмов. Не забывай пить лекарства, улучшающие микроциркуляцию.

– А что насчёт дезинфекции изнутри? – спросил Егор.

– Я бы не рекомендовал…

– Подымайся уже! Я тебе дома налью, – подставил Стеклов плечо.

– Спасибо, сестричка, – Егор воображаемо поцеловал Владимира в лоб.

– Пошёл ты! – огрызнулся тот. – Тяжелый, блин!

– Всему виной широкая кость…

– Знаю, всем ты уже поперёк горла… Культяпками шевели, повис как мешок с дерьмом!

Егор запрыгал на здоровой ноге к выходу.

– Вот это, понимаю, характер? – сказал Дмитрий. – Не унывают даже в таких обстоятельствах.

– Молодцы, что такие! – улыбнулась Наташа. – Носилки! Надо было носилки им предложить?

– Не надо, – остановил её Дмитрий, – и так неплохо справляются. Мы от крайней истории с носилками ещё не оправились.

Наталья посмотрела красивыми глазами на старшего лейтенанта и улыбнулась.

К вечеру Бису стало хуже. Его бросало то в холод, то в жар, но врача звать не стали. Незадолго до этого военврач и медицинская сестра навестили больного, измерили температуру, пожалели, сделали два укола.

– Блядь, как это больно… – свесив с кровати голову, стонал Егор.

– Ой, слюней напускал… Как ещё не обоссался? – поправил под головой Егора влажную подушку Кривицкий, присаживаясь на край. – Чаю будешь?

– Нет, – глухо промычал Егор. – Лучше водки налей.

– Тебе нельзя.

– Налей. Мне таблетку запить, а иначе 'колёса' не помогают.

– Что болит?

– Нога и жопа.

– Ну, с ногой понятно, а с жопой что не так?

– Прыщ на жопе! – разозлился Егор на Генкино, как ему показалось, дуракаваляние. – Не знаешь, что ли что?

– Знаю! – произнёс Кривицкий с умным видом.

– Что знаешь?

– Ты главное не волнуйся.

– Да говори уже?

– Так не о чем говорить? Всё давно сказано, в народе даже примета такая есть!

– Что ещё за примета?

– Тебе какую рассказать? Для незамужних девушек, женщин или мужчин?

– Мужчин, конечно, – пробухтел Бис.

– Прыщ на жопе часто трактуют как начало периода, насыщенного событиями, которые принесут большие перемены в карьере, возможны предпосылки для повышения по службе. Ну, ты и сам знаешь, как это в войсках работает. Всё будет зависеть от того, как дело повернётся… У тебя на правой ягодице прыщ или на левой?

– Дурак ты, Гена!

– Если на правой – это к свиданию. Если на левой – повторение событий, которые произошли не так давно.

– Несерьёзный ты человек, – обиделся Егор. – Не зря тебя из повара разжаловали до сапёра.

– А вот сейчас обидно было…

– Так оно в войсках! А ты как хотел?

– Хочешь серьёзно?

Бис кивнул.

– Тогда слушай, – сказал Геннадий. – Когда комбриг узнает от Гроздева обо всём, что ты вытворил в городе, узнаешь, почему так жопа разболелась.

– Что узнает комбриг?

– Ты решил, Гроздев не догадался почему ты его по городу тащил с черепашьей скоростью? Тыловая колонна должна лететь, как скорый поезд без остановок, не дав партизанам очухаться и пальнуть из шайтан-трубы или зафугасить на скорую руку. А ты? Ты, чтобы задержать майора в городе, подверг риску и колонну техники с продовольствием и другим имуществом, и более сорока человек – водителей, стрелков, старших машин…

– Откуда тебе об этом знать?

– А мне делать для этого ничего не пришлось. Болтун из твоего дозора всё рассказал, – заявил он.

– Стеклов?

– Второго такого нет.

– А если это не так? Если я тащил колонну там, где вчера подорвали омоновцев на фугасе и развернул дозор из походного в боевой порядок на участке дороги для ведения разведки с целью исключить повторение вчерашнего подрыва?

– Это если прыщ вскочил на правом полужопии, а у тебя видимо всё-таки на левом. Так что жди любовных утех на ковре у комбрига. Ты, Егор, теперь даже хромать не имеешь права, потому что под огонь попал по своей вине, – печально улыбнулся Кривицкий.

– Шмейся, шмейся… – уткнулся Бис лицом в мокрую подушку, на которой всю ночь бредил от температуры, крутился и стонал.

– Что случилось, племянник ?

– Ничего.

– Я же вижу, что тебя что-то беспокоит?

– Не о чем беспокоиться, дядя. Пусть беспокоиться он, – голос Вахи рассыпался на спектрально цветные чувства – ярость, гнев, обиду и разочарование – но не те, что отрезвляли, а те, что добавляли упорства.

– Кто это – он? И о чём он должен беспокоиться?

– Шайтан, которому я объявил джихад. Русский, которого я дважды пытался убить, но пока что ему дьявольски везло. Ин ша Аллах, его смерть не за горами!

– Такие дела не решаются на скорую руку. Нужна качественная разведка и хорошая подготовка.

– Теперь я понимаю это, деваша, – согласился племянник.

Он вспомнил обострённое и пьянящее чувство, когда в голове возник план: убить русского. И для дела необходимо, и красивый штрих в послужной список.

– Я решил, что он лёгкая добыча и всё получится аккуратно и чисто. Мне казалось, я всё продумал, но ошибся. Первый раз, ему повезло – из-за тумана и плохого обзора я перепутал его с омоновцами, которые возникли из ниоткуда и оказались в ловушке за минуту до его появления. Второй раз, он был у меня на прицеле, но я вынужден был отступить. К несчастью обе попытки оказались неудачными. Каким-то дьявольским образом этот шайтан пока ускользал от меня.

– Кто твой обидчик? – спросил дядя.

– Один из федералов, де-ваша. Русский офицер.

– Ты умён и смел, веши-к1ант, но ты ошибаешься, если думаешь, что он лёгкая добыча, – сказал правду Докку. – Ты горяч, но прежде всего молод и вероятно не знаешь, что их обучают в военных учебных заведениях люди с боевым опытом, которым обзавелись здесь.

– Я слышал об этом. Но так ли он хорош? Говорят, их военная подготовка по советскому образцу давно устарела и не соответствует тому, чему учили меня в Пакистане.

– Будь осторожен на своём пути и не будь столь самоуверен. Справиться с этим военным будет не сложно, если относиться к нему как к достойному оппоненту, иметь продуманный план и с помощью Аллаха Великого и Всемогущего достойно его исполнить. Я знаю, что ты относишься к делу серьезно, поэтому не позволяй себе никакой спешки. Придётся потратить время на терпеливое и тщательное наблюдение со стороны, до тех пор, пока ты во всём не убедишься. К счастью, время у тебя есть. И наблюдение не составит особых трудностей.

– Я разберусь с ним, деваша. Клянусь Всевышним!

– Иди во имя Аллаха, с именем Аллаха и во имя религии пророка Аллаха, не допускай излишеств, не отрезай голов неверным, не нарушай обет, не убивай стариков, женщин и детей, не руби деревья – если в этом нет нужды, – сказал бледнолицый мужчина преклонного возраста.

От негромкого стука в дверь, толком ещё не проснувшись, Ваха рывком сел на кровати и выдернул из-под подушки пистолет. За окном серел рассвет.

– Кто там? – спросил он.

– Это я, тётя Айшат. Ты просил разбудить тебя.

– Спасибо, тётя. Я поднялся.

Он посмотрел на часы. Они показывали половину пятого.

– Ты останешься на обед? – спросила Айшат.

– Нет, тётя. Не смогу.

– Как знаешь, – сказала она и ушла.

Ваха откинулся на подушку и на минуту прикрыл глаза. Времени для подготовки было достаточно. Риска никакого, все преимущества у него, но дядя Докку просил относиться к русскому серьёзно и не допускать небрежности.

Несмотря на то, что задача была несложной, с половины шестого он занял пост у окна, за шторой. В три минуты восьмого на залитую мягким утренним туманом улицу ступили люди, облачённые в камуфляж. Но интересовал Ваху только один из них в костюме земляного цвета. Вскоре Ваха его заметил. Он неспешно двигался мимо домов на противоположной стороне улицы, прихрамывая и шатаясь. Ваха поднёс бинокль к глазам. Теперь он имел возможность рассмотреть своего заклятого врага во всех подробностях. Лицом русский не был глуп, но и дюже умным не показался, был он каким-то красным и припухшим не то от пьянства, не то ото сна.

'И это достойный оппонент? – усмехнулся Ваха, вспомнив слова дяди. – Не очень похоже, но пусть… Только с врагом ему железно не повезло'.

Бис застыл у покосившегося забора, вдохнул полной грудью, раздул щёки и выдохнул мелкими толчками.

– Неужели пьяный? – Ваха отнял бинокль от глаз.

Теперь он наблюдал за улицей сквозь шторы, прильнув к ним вплотную.

– Приходилось здесь бывать? – спросил он русского, как если бы тот мог его слышать. – Тебе хорошо знакома эта улица, ведь так?

От тёплого дыхания штора колыхнулась, но этого было недостаточно, чтобы Ваху заметили. Он зевнул прокисшим ртом и жадно улыбнулся, предвкушая скорую расправу над злейшим врагом, которому желал смерти.

Бис повернул направо, прошёл около семи метров прямо, затем повернул налево. Левую руку он держал на пистолетной рукояти автомата, висевшего на ремне через голову.

– Да ты левша? – заметил Ваха. – Очень интересно, – обрадовался он. – Покажи мне, чего ты боишься?

Повернув налево, Бис пересёк территорию перед домом. Участок между забором и дорогой. Клочок земли постоянно вызывающий территориальные споры между соседями, установившими забор некорректно по отношению друг к другу или между владельцами и местной администрацией из-за состояния этой территории, или претензий со стороны пешеходов, испытывающих неудобства при прохождении тротуара, устроенного на этой земле. Однако, ни к тому, ни другому, ни тем более к тротуару здесь вопросов быть не могло. Он располагался по линии заборов и просматривался далеко вперёд.

Офицер в земляном дождевике прошёл засаженную розами клумбу, от которых остались лишь спящие стебли, торчащие из земли, щедро удобренной опилками и конским навозом. Осторожно переступив через лежащие на пути носилки и худую деревянную приставную лестницу, он оказался на полосе движения и остановился, обернувшись назад и некоторое время разглядывая не понятно что. То ли тропу, по которой пришёл. То ли цветочную клумбу с завядшими розами, лестницей и носилками. А может, два чёрных окна на боковой части земельной собственности.

– Думаешь, куда бы влезть с помощью лестницы, шайтан? – строил теории и догадки Ваха, внимательно наблюдая за офицером. – Знаю, грабежи и мародёрство у вас, русских, в крови! Можешь не беспокоиться, шайтан, скоро я отобью у тебя эту охоту раз и навсегда.

С раннего утра за окном моросил мелкий дождь, который к половине восьмого усилился. Бис неуклюже поклонился, опустив лицо, и укрылся капюшоном, защищаясь от сырости. Он делал частые остановки, прислонясь спиной к чему-либо. Чаще это были заборы, стены домов и одинокие деревья.

Выстраивая план священного убийства, Ваха принялся изучать поведение русского командира и манеру его передвижений, но никак не мог понять их характер. То Бис шёл вдоль строений частного сектора, останавливаясь и опираясь на заборы или стены домостроений, то пробирался по раскисшей земле до какого–нибудь раскидистого дерева и укрывался под ним, то выбирался на проезжую часть и петлял от одного края дороги к другому, не позволяя отследить его маршрут и тем более понять, что его 'рваный' шаг продиктован необходимостью устраивать передышку ноге, из которой накануне извлекли фрагмент пули, выпущенной Вахой из трофейной снайперской винтовки с открытым прицелом.

– Ты так путаешь след, свинья? – сообразил Ваха.

Всю ночь Егор метался в жару и беспамятстве, который к утру не отступил. Время от времени ему самому казалось, будто стало легче, но занятый делом он попросту не замечал высокой температуры, надёжно удерживал воспалёнными глазами чёткий ориентир, то угол кирпичного дома, то покосившийся забор, а теперь колючее дерево, к которому шёл по наикратчайшему пути, где отдышавшись, выбирал новую цель и снова отправлялся в путь.

– Как себя чувствуешь? – поинтересовался Стеклов.

– Сойдёт, – ответил Бис, пересекая проезжую часть.

– Вид у тебя, скажу, так себе.

– Что, так заметно? – спросил Егор.

– Ещё как, – заметил Владимир.

Егор переступил через бордюр, ощутив под ногами мягкий грунт, перешёл на правую сторону улицы и, добравшись до угла частного дома на пересечении Хмельницкого и Слепцовская, прижался к стене спиной. Ему хотелось выть зверем, испытывая жгучую боль. Сделав глубокий вдох, он шумно выдохнул.

До улицы Ипподромной дозор двигался больше часа. Для Егора это время растянулось на целую вечность. Ещё до Ипподромной он истратил все силы и был в конец измотан. Тёмно-каштановые волосы перекрутились под шлемом и шапкой и походили на свитое кукушкино гнездо прямо на голове. Глаза казались чёрными из-за расширенных зрачков. Крупные капли пота висели гроздьями на носу и красных щеках. А спина была мокрой от пота, будто противный дождь сыпал прямиком за шиворот на исподнее, минуя три слоя одежды. Егор учащенно дышал и потирал ногу вокруг эпицентра боли, огнестрельной раны, стараясь совладать с ней. Но это не помогало. Жгучая боль уже проникла в нервы, мышцы и сухожилия. Взгляд Егора был пропитан злобой. От усталости он не мог рационально мыслить, трезво оценивать обстановку и выполнять работу с нужной для этого концентрацией.