Мины на снегу (Книга первая)

На часах было около девяти. С неба затянутого грязно-серыми облаками сыпался мелкий дождь. Дождь в январе для этих мест было делом привычным. Выйдя на дорогу, Егор побрёл по центр проезжей части, пряча голову в капюшоне. С недавнего времени на дорогах Грозного появилась тяжёлая строительная техника, которая двигалась по городу длинными колоннами из одного района в другой, занятая разбором руин и вывозом строительного мусора в места, где складировали отходы. Когда один из таких КамАЗов окатил Биса с головой раскисшей грязью, он лишь лениво фыркнул в ответ. Непогода в сравнение с физической слабостью была пустяком.

– Ты бы не мучал себя? – заметил Стеклов. – Полезай в БТР. Без тебя управимся.

Бис ничего не ответил, но абсолютно точно задумался над предложением. Сапёры приближались к заводу 'Красный молот', где дорога скрывалась магическим тоннелем, образованным заводским ограждением и буйно разросшимися деревьями над проезжей частью. Здесь нередко случались заторы, однако в этот раз случилось что–то посерьёзнее, чем автомобильная пробка. На дороге скопилось немало транспортных средств. Машины в обе стороны просачивались поочерёдно с частотой одна в полминуты, а прорвавшись, мгновенно набирали скорость, двигаясь Бису навстречу и почти сразу её гасили, завидев перед собой человека с оружием. Ретивых Бис останавливал, направив автомат в их сторону. Сапёры двигались медленно, каждый был занят своим делом. Внезапно с тыла выскочила БРДМ с омоновцами, облепившими машину как синие улитки. Обойдя боевой порядок дозора по обочине, она вырвалась вперёд на высокой скорости и, никому не уступая, уткнулась в узкое место, до которого сапёрам оставалось около пятидесяти метров. Раздался взрыв и на деревья брызнула огненная лава.

В один миг с проезжей части без дополнительных команд и сигналов исчезли солдаты. Визжа моторами и тормозами, машины бросились наутёк. Из виду пропали даже те, что двигались позади боевого порядка. В одну минуту с привычно оживлённого маршрута исчезло всё, кроме БТРов и Биса. По понятным причинам с открытого места бронемашинам деться было некуда. А Бис, который элементарно замешкался вследствие угнетённого состояния, понадобилась четверть минуты чтобы оказаться на обочине, неуклюже выбирая для себя укрытие.

Наступившую за взрывом хрупкую тишину мгновенно расколола длинная автоматная очередь. Шаря глазами по зарослям и не видя происходящего на въезде узкого тоннеля, Бис сменил несколько укрытий, продвигаясь вперёд, улучшая свою позицию. За крепким деревом притаился, переведя дыхание. В глазах мерцало. Бешеный пульс и звон в ушах мешали сосредоточиться. Радиоэфир молчал. Вскоре Егор заметил поблизости Бондаренко, пулемётчика и продирающегося сквозь заросли Стеклова.

– Жив, Володя?

– Ага!

– Иван?

– Тут я! – отозвался Бондаренко.

– Иду к дороге, – сообщил Бис о намерениях.

– Мы – следом.

Позабыв о болезни, Егор переметнулся за очередное дерево ближе к проезжей части и увидел на асфальте барахтающихся людей из отряда милиции. Часть их, озираясь, вела беспорядочный огонь по сторонам. Другая, волоча из кровавых луж смертельно раненых, ползла по асфальту к деревьям. Многие были растеряны. Повсюду лежали части искорёженной колёсной техники, но ближе всего лежал окровавленный рукав омоновской куртки из которого торчала рука с кольцом на безымянном пальце. Своё обручальное Бис не носил ни дня, боялся потерять, но чтобы потерять именно так, никогда не приходило в голову. Сунуться дальше Егор побоялся, опасаясь, что в неразберихе омоновцы могут палить в любого, оказавшегося на линии огня, но заприметив надёжное укрытие ближе к БРДМ, походкой теропода продрался сквозь колючие заросли и окликнул милиционера.

– Эй! Помощь нужна?

Омоновец вскинул ствол.

– Стой, стой! Свои!

– Помоги! – прохрипел милиционер.

Спасаясь, контуженный омоновец продвигался на четвереньках, словно искал путь в кромешной темноте, наугад тянул руки и, в конце концов небрежно ухватившись за руку Егора, повалился набок. Бондаренко и Бис подхватили омоновца за бушлат и уволокли в заросли деревьев.

– Что произошло? – спросил Иван.

– Мотоцикл…

– Что мотоцикл?

– Взорвался мотоцикл! – пояснил омоновец.

Стрельба стихла тогда, когда оглушённый и смертельно раненный омоновский стрелок засевший под деревом напротив заводской стены и лупивший в неё пока не закончились патроны, от полученных ран скончался. Сапёры осмотрели местность и сгребли металлолом, придя к выводу, что в эпицентре взрыва действительно был мотоцикл с коляской. С тяжёлым сердцем сапёры помогли погрузить тела мёртвых омоновцев в машину. Никто не разговаривал и не указывал что и как делать, работали молча, словно занимались этим делом всю свою жизнь. В конце работы Егор омыл руки в луже и весь остаток пути косился на них, заметив под ногтями чёрные ободки чужой запёкшейся крови.

Фугас–мотоцикл в своем роде был первым. Прежде не было случаев со взрывающимися транспортными средствами такого типа и новизна подрыва ввергала Егора в состояние глубокой озабоченности. Он не был уверен, что подобная ловушка могла быть обнаружена, окажись сапёры у мотоцикла первыми и будет обнаружена в другой раз, ведь на городских улицах встречались десятки припаркованных машин. Работа с подобными средствами не была охвачена инструкцией по действиям сапёров в условиях минной опасности, а значит, что делать командиру группы разведки и разминирования, когда такой автомобиль окажется на пути без водителя, пока оставалось загадкой.

– Какая-то жопа творится! – поведал Стеклов, откупорив на 'Груше' бутылку пива. – Что делать будем?

Бис молча отхлебнул из своей.

– Что молчишь? Язык проглотил?

– Что тебе надо? – спросил Бис.

– Ну жопа ведь? – выразительно повторил Владимир.

– Ну, жопа. И что?

– Да ничего. Один будешь ходить. А я что–то устал.

– Ты устал? – удивился Егор. – Зассал это называется, а не устал, – поставил он бутылку на сырую землю.

– Сам ты зассал! – обиделся Владимир.

– Нахуй иди. И пса своего забери. Всё равно кроме как деревья обсывать и рафинад жрать ни черта не умеете. Зоозащитник, блядь, ёбаный! И не забудь из палатки в вольер переехать, чтобы морду твою ссыкливую я по утрам не встречал.

– Хорош уже! Ну вы чего? – вмешался Бондаренко.

– Да пошёл он!

– Пошёл сам! – сунул Стеклов в рот сигарету и, как ни в чём не бывало, предложил Бису.

Егор отмахнулся.

– Бери, – прошипел Стеклов сквозь сигарету в зубах. – Харю такую скорчил, что я теперь спать вряд ли смогу. Пошутил я… Шутка такая…

– Сука ты, Вова! – прикурил Бис. – Сроду нагадишь в душу, где и так хуже некуда!

– Мир? – предложил Стеклов.

– Мир, – согласился Бис. – Погнали на базу? А то болит всё… – он выудил из кармана блистер, извлёк таблетку, сунул в рот и запил пивом.

Пока докуривали, БТРы развернулись на дороге по направлению в город. Бис поднялся на броню во весь рост и посмотрел вперёд, будто оценивая обстановку, состояние дорожного полотна и бог его знает что ещё. Индустриальная была настолько прямой, что впереди можно было разглядеть памятник пожарному. Дорога по-прежнему оставалась пустынной. До перекрёстка Маяковского и Старопромысловского шоссе разведка добралась 'верхом' на БТРах без приключений. Даже в столовую, в которую Бис обещал наведаться, заезжать не стали. Вчерашний инцидент не был тому причиной, Егор из принципа не сражался с женщинами, пусть те и были настроены против него.

На месте вчерашнего подрыва, по команде Егора разведчики спешились и печально известный отрезок пути прошли пешком. В такой манере Егор нередко выражал протест, показывая всем своим видом насколько презирал врага и даже плохое самочувствие не могло повлиять на его демарш. Он тяжело спустился и первым отправился к узкому тоннелю, шагая по центру дороги, по липким лужам, в которых сгустками плавала чёрная кровь и прилипала к покрышкам и подошвам армейских ботинок.

Шестого января Егор выглядел значительно лучше, чем двумя днями ранее. Головные боли его по-прежнему беспокоили, но подвижность шейного отдела понемногу восстанавливалась. Всё потихоньку возвращалось вспять. Состав разведывательного дозора стал прежним, вместо 'летучих мышей' Бондаренко в прикрытии снова шёл Юра Крутий. По пути на 'Грушу' Егор заглянул на переговорный пункт Ленинской комендатуры, откуда позвонил жене и после недолгого разговора с ней вышел из будки светясь от счастья как фонарный столб, будто улыбку до ушей ему накрутили разводным спецключом. Не трудно было догадаться, что он чем-то был здорово доволен. Стеклов немного завидовал. В Заводском районе, куда двигались сапёры, ранним утром обстреляли машину с комендатурскими, погибли люди, но чудесного настроения Егора ничто не могло омрачить.

– Чего радостный такой? Случилось чего?

– Да так… – отмахнулся Бис.

– Что 'да так'?

– Ты не поймешь.

– Да ладно… Что я тупой такой? – разозлился Стеклов.

– Нормальный ты. Просто это личное.

– Настолько личное, что сказать не можешь?

– Не могу, – не соглашался Егор.

– Жене звонил?

– Ага.

– Что сказала: служи дурачок, получишь значок?

– Отвали!

– Вторым забеременела пока ты здесь?

– Отвянь!

– Значит, другой появился… – фантазировал Стеклов.

– Дурак ты, Володя! C сыном маленьким разговаривал, – Бис жестом подал сигнал грузиться.

– Что? Опять проедем до базара? А фугас проглядеть не боишься?

– Боюсь.

– Боишься, и всё равно едешь… Отвязаться, значит, от меня вздумал? Не выйдет, – грозно сказал Стеклов.

Сапёры проехали часть маршрута на бронетехнике, не проверив его привычным способом. На такие действия не налагался запрет. Правда, и разрешения не было, потому что риск подрыва был выше. Как любой командир Бис единолично брал ответственность на себя за то, что могло произойти, не спросив остальных. Но сапёры этому не противились, полагая, что командиру лучше известно, что делать. Проводить разведку подобным образом не было в привычке и не носило системный характер. Чаще это было вызвано особым поводом, чем Бис пользовался время от времени. Многокилометровые прогулки по городским улицам изрядно выматывали физически и истощали нервную систему, снижая внимание и когнитивную гибкость мозга и Егор использовал то, что могло нивелировать тяжёлое бремя войны, проводя время в относительно тихом месте.

Офицер и прапорщики как обычно уединились за пустым прилавком. Егор наблюдал за тем, как бойцы организовывают круговую оборону. Крутий чистил воблу, кидая пожелтевшую кожу с чешуёй на газету. Стеклов курил, чередуя затяжку с глотком пива.

– 'Водопад', я 'Варяг', прием, – заговорила рация голосом начальника штаба.

– На приёме 'Водопад'.

– 'Гром' с 'лентой' возвращается из 'Хрустального', – сказал Крышевский. – Движется через 'Грушу'. Дождись и проводи до базы, как понял?

– Я 'Водопад', принял: ждать 'ленту', – хладнокровно ответил Бис.

– Что случилось? – спросил Крутий.

– Ждём колонну из Ханкалы.

– Пиво спокойно не дадут выпить, – сказал Стеклов, возмущённый такой новостью. – А кто старший в колонне? 'Гром' это кто?

– Гроздев…

– Да ты что! – обрадовался Крутий. – Майор Гром? Твой кизлярский кореш? Ты же там ему морду начистил?

– Не ему, – неохотно признался Бис, – а Пыряеву…

– Я сейчас не понял, я что–то важное пропустил? Ты Гроздеву в морду дал? И Пыряеву ещё успел оформить? – удивился Стеклов. – У нас в бригаде что, соревнования по боксу проводили?

– Я Гроздева не трогал. А Пыряев… Блин, почему всем тот случай покоя не даёт, не понимаю?

– Постой, постой… А что было–то? – спросил Стеклов. – Живём вроде вместе, а новости я последним узнаю!

– Да ничего не было.

– Ладно ты, расскажи, забавно же вышло, – заключил Крутий.

– Вам лишь бы поржать, а я теперь навечно во взводных застряну. Я между прочим в штурме Грозного участвовал. Здесь уже второй раз за ротного. А вакантную должность замполита вчерашним выпускником заняли. И в придачу таким дубовым… Вот кто в голову только ел, так это он.

– Чем больше в армии дубов, тем крепче наша оборона! – доложил Юра.

– Это ты в десятку попал, – добавил Стеклов.

– В десятку или нет, точно говорю, когда решение принимали кого замполитом назначить эти двое, Пыряев и Гроздев, за меня словечко замолвили.

– Так что между вами случилось? – не уступал Стеклов.

– Осенью 99–го бригаду из Кадарской зоны вывели под Кизляр. Часть бригады тогда после штурма Карамахи и Чабанмахи вернули, а ваш батальон из-под Новолакское.

– Помню. Только не попал я туда, – с горечью сказал Крутий.

– Батальону вашему было придано отделение сапёров, которые там в засаду угодили и несколько стволов потеряли…

– Тогда не только стволы теряли, – сплюнул Юрий под ноги. – Одних только бронежилетов пару сотен не досчитались. Много чего проебали… А людей? А Иришку Янину – Царствие ей небесное.

С минуту все задумчиво молчали. Стеклов кивнул.

– А что потом?

– Подполковник Пыряев и я прибыли в Кизляр вместе, в составе группы численностью около пятидесяти человек для плановой ротации офицеров и солдат срочной службы. Пыряев менял офицера службы артиллерийского вооружения, я – своего ротного, капитана Дмитрия Рящикова. Те, кого мы меняли, этим вечером на бакинском поезде должны были убыть домой и по этому поводу в подразделениях традиционно устроили проводы. Рассказывали истории, делились приобретённым опытом. Те, кто уезжал, радовались, что обошлось. Тем, кто оставался, желали удачи. За столом Рящиков рассказал при каких обстоятельствах бойцы роты проебали три автомата. Весь вечер пили дагестанское вино, проводили отъезжающих и продолжили. Оказалось, что меж дел 'оружейники' историю с недостачей в сапёрной роте тоже вспомнили и посреди ночи пришли на разборки… И с кем, как думаешь? С сержантом, дежурным по роте! Я к этому времени уже пьяный спал.

– Что было дальше? – торопил Стеклов.

– Дальше, сквозь сон я услышал возню в палатке, но глаза открывать не стал. Так и лежал до тех пор, пока на меня сверху дежурный сержант не свалился. Шкаберда. Не успел я понять что к чему, Пыряев сгрёб его с меня, развернул и врезал ему по лицу, да так, что тот влетел в железную пирамиду с автоматами, имитирующую место хранения оружия, и опрокинул её. Благо стволы в связанном виде на тросе и замке хранились. Шкаберда поднялся, встряхнул гривой и как лань через препятствие наутёк по небольшому пятачку при входе в палатку, словно по цирковой арене. У меня спьяну всё происходящее в глазах вихрем кружилось. Я, значит, к Пыряеву, тот от меня к Шкаберде, Шкаберда вдоль стенки от нас обоих. Довольно долго этот цирк продолжался. Всё это время я у Пыряева в ногах крутился как щенок, пока он моего дежурного зуботычинами по кругу гонял. Спрашивал его: 'Товарищ подполковник, что, блин, происходит? Какого хуя, мол, твориться?' А он мне: 'Пасть захлопни, поди погуляй. Радуйся, что не твоё дело!' Я–то с перепугу не догонял, думал: 'Куда поди погуляй? Как не моё дело? Почему не моё? Подразделение – моё. Солдат – мой. А дело – не моё, не понятно?' Опять к нему: 'Товарищ подполковник, прекратите избивать сержанта!' А он мне опять в ответ: 'В сторону уйди, а то переебу!' Короче, я на оттяжке шагнул назад и в сторону, подкрутил таз как учили в секции бокса и зарядил ему снизу вверх из-под руки…

Сделав небольшой глоток пива, Егор нащупал языком ранку на внутренней стороне щеки оставленную осколком фугаса и принялся её изучать, позабыв обо всём.

– И?.. – подгонял Стеклов.

– Что, – и?.. Говорю же, пьяный был.

– Ну понятно: сила есть – ума дефицит.

– А ещё состояние оппонента не учёл. Удар, конечно, пришёлся куда надо, тренер бы похвалил. Но затем заставил бы отжиматься за то, что не в том месте силу применил. Короче, апперкот оказался нокаутирующим. Пыряев рухнул на угол тамбура, сбив собой как снарядом боковую и тамбурную стойки будто спортивные кегли, и сложил часть санитарно-барачной палатки. Одним словом, полная хрень приключилась.

– Почему хрень?

– Потому что человек только приехал. Ночь ещё не переспал. А на лице уже 'эхо войны'.

– Блин, да я бы тоже так поступил раз дело приняло такой оборот! – не раздумывая, сказал Стеклов. – А с Гроздевым что?

– Едут! – рапортовал наблюдатель из охранения.

– Ладно, потом расскажешь…

Из тумана колонна показалась серой тенью, едва различимыми контурами. Затем в дымке прорисовались контуры головной 'коробочки' с людьми на броне, а через мгновение появилась вереница КамАЗов, в одном из которых Егор узнал начальника продовольственной службы бригады майора Гроздева.

– Вот он… Явился… Гром и Молния… – холодно отнёсся Бис к появлению Гроздева. – По местам! – скомандовал он, раскрутив указательным пальцем над головой невидимую воронку.

Забравшись на БТР, занял место над люком, спустил левую ногу внутрь, используя спинку сидения под собой в качестве упора, склонился и, легонько похлопав мехвода по шлемофону, спросил. – Готов?

– Так точно! – ответил тот.

– Поехали.

БТР фыркнул и медленно покатился по шоссе по направлению в центр. На пути сапёрам снова встретился суровый пожарный. Обогнув территорию с сетью трубопроводов, они пересекли рельсы железнодорожных путей и очень скоро оказались рядом с комендатурой, расположенной по границе Заводского и Ленинского районов. Дорога была широкой и пустынной. Впереди за деревьями едва просматривались контуры первой грозненской девятиэтажки и дом с башенкой на проспекте Победы. Откинувшись на башню БТРа, Бис внимательно осматривал проулки и чаще обычного проверял тыловую колонну, растянувшуюся позади на полкилометра. Время неумолимо перевалило за середину дня.

В город колонна вошла необычно тихо. Егор намеренно не спешил. Из вредности ему хотелось задержать Гроздева в городе как можно дольше, нагнать побольше страха на майора, которого, недолюбливая, считал трусом и падлецом ещё с тех давних пор, с Кизляра. У омоновского блокпоста на площади 'трёх дураков' сапёры спешились и дальше двинулись легкой трусцой, по обеим сторонам дороги. Как бы кому ни казалось бегущие в шлемах, бронежилетах и с автоматами наперевес люди всегда выглядели устрашающе. Бис во всём этом да ещё в корсете бежал агрессивно. После пива его голова была тупой и невесомой. Она словно существовала отдельно, точно персонаж восточнославянской сказки про шарообразный пшеничный хлеб, на который бабка с дедом с трудом наскребли в зерновом ларце, и видела только то, что фиксировали глаза справа и слева от главной улицы. 'Красная казарма' напротив Дома печати. Перекресток Маяковского и Старопромысловского шоссе. Разбитая заправка да пара железных труб у разбитых бензоколонок – всё, что осталось от привычного навеса… В эту секунду прогремел выстрел.

Он прогремел неожиданно и внезапно, вызвав у Егора смешанные чувства, как боксёрский гонг посреди бумерангом летящих рук и сумасшедшего биения пульса в ушах. Кубарем Егор влетел под колонку и повалился на бок, затормозив верхней конечностью тела в шлеме о землю. Укрылся. Замер. В голове шумело как в пустом эфире 159-й радиостанции, в котором ищешь заветный голос. Лишь по этой причине второго выстрела Бис не услышал. Тот прогремел за спиной из дома за парком и почти мгновенно хлёстко ударил стальной пулей в вертикальную колонну заправочного навеса из стальной трубы большого диаметра, за которой Бис укрылся. Стрелок бил в неё намерено, как бы намекая – 'тебе от меня не скрыться; я знаю, где ты спрятался', стараясь выжить Егора из укрытия. Но не это сейчас волновало и пугало его. Сейчас он хотел разобраться с чувствами, что появились минутой ранее, после первого выстрела, с которым тупая боль растеклась по ноге от бедра к ботинку. Огромное число стволов обрушилось свинцом казалось во все стороны разом, заставив на секунду сжаться. Он неуклюже посмотрел через шейный ортез направо, где ближе пятнадцати метров никого не оказалось. На всём протяжении колонны, сколько мог охватить его взгляд, наземь сыпались люди, занимали оборонительные позиции на обочине и открывали огонь по противнику, находившемуся за спиной через дорогу, напротив завода с двухметровым забором из кирпича. Всё, что мог видеть Егор была стена, в которую буквально вчера, почти с такого же расстояния, умирая, стрелял тяжелораненый омоновец, так и не подпустив к себе ни противника, ни сослуживцев, которые впрочем были бессильны ему помочь.

'Что это, если не дежавю?' – решил он.

Егор осмотрел и ощупал ногу, пытаясь обнаружить повреждение. Ничего.

'Может и не ранен вовсе? Вдруг показалось? Но почему я ощущаю такое бессилие?'

Егор осмотрелся слева направо, ощутил как кружится голова. Откинул её назад, приходя в чувства, но облегчения не получил. Его мутило. Он вновь покрутил головой то в одну, то в другую сторону, словно судья в теннисе, следящий за полетом мяча, и заметил справа Стеклова. Снял руку с автомата и поднял в ответ.

'Откуда?' – изобразил Владимир вопрос.

Сделал он это руками в стеснённых условиях и мимикой лица, будто сурдопереводчик, укрывшийся за бетонным блоком, какими перегораживали двор или улицу. Это был вопрос, который не имело смысла озвучивать из-за шума беспорядочной стрельбы и который возник в голове Егора из жеста. Однако первая мысль, что пришла ему в голову была не об этом, а о том упоении, что он испытал, увидев Стеклова поблизости. Следом за ней промелькнула вторая: как же он смог уместиться за ним? За блоком?

– Не знаю, – задыхаясь, крикнул Егор в ответ будучи в шоке, хотя и знал, что это бессмысленно. – Кажется, я ранен. – Он показал куда. – В ногу. Не могу понять куда точно, и добраться туда не могу. Трое штанов на мне.

Стеклов повторил жест.

Снова это было – 'откуда'.

Егор растерялся.

'Или значение жеста было другим? А вдруг, это утверждение – 'стреляют оттуда'? Или всё же вопрос: 'Чего не стреляешь? Стреляй туда!' – в недоумении он развёл руками. Получилось один в один с тем, что показывал Стеклов.

Владимир настойчиво повторил движение снова, но на этот раз был более напряжён и выпучил глаза.

'Ты идиот? – перевёл жест Егор. – Нет, не так, скорее он означал – 'ты издеваешься?'

Не позволяя Бису оправиться, очередная пуля угодила в колонну, за которой он укрывался и отрикошетила в стену. От неожиданности Егор выдал из автомата короткую очередь, раскурочив перед собой асфальт. В глазах расплывалось огненное солнце. Два, а то и три, десятка автоматов били по высотке так яростно, словно хотели сравнять её с землей. От этого в голове Егора путались мысли, но стрелок будто не придавал яростному огню значения. Четвёртая пуля зацепила носок тяжёлого ботинка и, на удачу не причинив вреда, зарылась в неровный асфальт. Помогая руками, Егор поочерёдно подтянул одну и вторую ноги к себе, едва умещаясь за укрытием. Его лицо покрылось липким потом, застилавшим глаза.

– Господи, во всём вижу Тебя и волю Твою, ни о чём не жалею, ничего не боюсь, – забормотал он, часто моргая, – всё принимаю как данное Тобой, с любовью к Тебе. Аминь! – прижался Егор к колонне.

– Приятно познакомиться! – словно из земли вырос Стеклов. – А меня Владимир зовут… Ну ты как здесь? Отдохнул?

– Ногу кажись зацепило, – закопошился Егор.

– Сиди тихо! В доме за парком засел снайпер.

– Но я никак не могу найти где… – продолжал, как ни в чём не бывало, копаться в ногах Егор. – Штанов трое…

– Ну, конечно, ты ж нарядился, как на свадьбу! Мы его, кстати, пока тоже найти не смогли. Из глубины падла лупит. Так что есть надежда, что обзор у него не шибко большой.

Новая раскалённая пуля яростно ударила в колонну. Опираясь на неё, Стеклов одёрнул руку, словно обжёгся.

– Ты только посмотри, блядь, понравилось в трубу шмалять!

Не успел он договорить, как новая злая пуля вырвала клок нарукавного кармана куртки.

– Вот же, сука! – свалился он за колонку. – Куртку испортил! Давай, уже выбираться отсюда, – прижался он плечом к железному шкафу.

– Как? – умоляюще взглянул Бис.

– Как привыкли – каком кверху! – не раздумывая, ответил тот. – Побежим быстро!

– Постараюсь… – нащупал Бис опору.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Интенсивность воздействия огневыми средствами на полагаемую цель, которую тыловая колонна смогла выдать на первых порах, довольно скоро упала. Это объяснялось не только её зависимостью от количества задействованных боевых возможностей, скорострельности и размеров участка по которому вёлся огонь, но и элементарной оценкой огня противника и знанием его положения, которыми никто не обладал. Пожалуй, только Бису хватило времени понять, что огневое воздействие на противника не мешало ему вести прицельную стрельбу, загнав лейтенанта в ловушку и красноречиво говорившее о неэффективности огня колонны. К счастью, один за другим военные стали приходить в чувства, осознавая непонимание сложившейся обстановки боя в условиях полного отсутствия управления огнём.