Там, где изба на курьих ножках

Зайдя в избушку, к своему удивлению, Ягда обнаружила, что здесь стало немного почище. Видимо, ее раб сам решил прибраться. А еще пахло чем-то вкусным. Настоящей едой. Она так на пороге и застыла, ее грезы о вручении тряпки и поварешки рушились на глазах — он их сам и взял…

— Бабушка Яга, ты вернулась? — раб вышел из коридора, завернутый в полотенце. — В печке картошка с грибами. Хотел с мясом сделать, но мясные запасы не нашел.

— Да ты что? — ведьма выразительно на него посмотрела, да так, что раб сразу понял, где же находятся мясные запасы.

— Бабушка Яга, у тебя одежды мужской не найдется?

— Найдется, милок Костяной, найдется. — Ведьма пошла через коридор в соседнюю комнату, раб пошел за ней. — Да только вещи тебе велики будут.

— Ничего, я не привередлив.

Ягда к рундуку, где хранился всякий хлам от людишек, подошла да крышку открыла. Когда-то у нее забава была: людишек, приходивших за зельями да ведьмиными услугами, в чем мать родила до дома отправлять. Так еще и вдогонку комаров на них натравить. Наблюдала она за ними через котел волшебный да со смеху под стол укатывалась. А вот вещи в рундук забрасывала да благополучно забывала выкинуть.

— Тут поищи, милок Костяной, — ведьма рукой указала.

— Всё что угодно могу взять? — уточнил раб.

— Всё что угодно из одежды, — подтвердила Ягда и вышла из комнаты, оставляя раба рыться в барахле людском.

Сама ведьма пошла трапезничать. Достав из печи чугунок, она недоверчиво внутрь посмотрела, а там и вправду была картошка с грибами, да еще и аппетитно пахла. Ягда не понимала, как рабу удалось одной левой такое приготовить, когда у нее и обеими руками не получается.

Наложив в тарелку картошечки, да побольше, смело запустила первую ложку к себе в рот. На удивление, это было вкусно. Ведьма подозрительно на тарелку посмотрела. Уж не подмешал ли он чего? Но она быстро отмела эту идею, ведь тогда сразу бы почувствовала отраву, да и не возьмет ее яд…

— Приятного аппетита, — раб зашел в комнату к Ягде.

— Спасибо, — с набитым ртом ответила ведьма. Она его с ног до головы взором окинула. Раб теперь был одет в льняные штаны да рубаху холщовую.

— Единственное, что не спадало, — перехватил он ее взгляд. — В ванной комнате осталась горячая вода.

— Где? — не поняла его ведьма. У нее что, новая комната появилась? А она об этом даже не ведает.

— В комнате, в которой купаются, моются… — попытался объяснить раб.

— А, ты про баньку?

— Баньку? — теперь уже он не понимал ее.

— Банька-парилка, — кивнула ведьма и все еще с набитым ртом попыталась объяснить: — Комната, где купаются да моются. Через стенку находится.

Пусть избушка у нее была и небольшая, да всё необходимое было. Две комнатушки, коридором соединенные. В одной Ягда спала, там печка да кровать была. В другой забредших к ней людишек встречала, оттого там всё склянками заставлено да травами сушеными завешано. Между ними в коридоре друг напротив друга умывальня с банькой.

— Я знаю, что такое баня. Разве они внутри дома бывают?

— Видимо, бывают, — Ягда набрала еще ложечку картошечки.

— А как же сырость? Копоть?

— Я же ведьма, милок Костяной… Парочка заклинаний, и никакой сырости с копотью. — Она уже доедала свою порцию.

— Так вот в чем дело, — задумчиво произнес он. — Я вообще хотел спросить: где мне спать ложиться?

— Да где хочешь… — пожала плечами ведьма. — Кровать моя, но ежели хочешь разделить со мной ложе… — она ему подмигнула и одарила однозубой улыбкой.

Раб впал в ступор, а Ягда продолжала ему глазки строить.

— Я где-то читал, что на полу спать полезно… — он сглотнул.

Ведьма хмыкнула и чаек себе наливать стала. Еще и рожицу обиженную скорчила.

— Бабушка Яга, ничего личного, но я предпочитаю женщин примерно моего возраста, — попытался выкрутиться раб.

— Понимаю, милок Костяной, — ведьма наигранно грустно вздохнула. — Я тоже не люблю дедов да взрослых дядек.

Брови раба стали медленно подниматься вверх.

— Можешь матрас с печи взять, и где-то было одеяло. Ежели найдешь, то твоим будет, — смилостивилась старуха.

Раб похромал к печи матрас доставать, да из-за наваленных там вещей это было сложно сделать. А одной левой рукой вообще невозможно. Но раб о помощи не просил и, видимо, даже не собирался просить. Его потуги жалко выглядели, настолько, что даже Ягда решила помочь. Она рукой взмахнула, да матрас сам вылетел и в воздухе завис, а потом направился в соседнюю комнату.

— Спасибо, — тихо проговорил раб, сгорая со стыда.

— Себе постели да спать пока не ложись. Я чаек допью и к тебе подойду.

Раб напряженно на ведьму посмотрел, но ничего не сказал. Молча ушел. Ягда не спеша чаек допила да о Маре невольно вспомнила. Всё же зря Ратибор опять это начал. Но мысль одна ведьме покоя не давала, ведь так же, как Мара не могла просто так уйти, ничего не сказав, она и исчезнуть не могла. Нужна была причина. Ягда тяжело вздохнула и к рабу потопала.

— Милок Костяной, раздевайся, — чуть ли не пропела старуха.

В комнате что-то упало. Зайдя внутрь, Ягда увидела раба и валяющееся рядом одеяло. Надо же — нашел все-таки.

— Бабушка Яга, может лучше сразу в печку?

— Раздевайся-раздевайся, — стояла на своем ведьма.

Раб тяжело вздохнул и стал стягивать с себя рубаху, да только правая рука безвольно шаталась и мешала — не мог он сам раздеться. Оттого уже беситься начал.

Ягда головой покачала, подошла к нему и аккуратно помогла справиться со злосчастной рубахой.

— А надел-то ты ее как? — ведьма с интересом крутила рубаху в руках.

— Сначала правую руку в рукав просунул… — буркнул раб.

Ведьма к столику со снадобьями и зельями отошла, а он все еще стоял на месте, не двигаясь.

— Мне и штаны с тебя стащить? — елейным голоском спросила старуха, хотя из ее уст это прозвучало с натяжным скрипом.

— Бабушка Яга, если займешься со мной непристойностями, то я сразу в печку запрыгну и тебе придётся есть жесткое, подгоревшее мясо, — тихо произнес раб.

Ягда внимательно на него посмотрела. До нее только что дошло, как это со стороны выглядело, но она особо против такой сумятицы и не была.

— Милок Костяной, а как же ты в печку поместишься? Помнится, сам говорил, мол, не поместишься…

— Не переживай, Бабушка Яга, я найду способ, — так же тихо произнес он.

— Пока ищешь, снимай штанишки, — ведьма улыбнулась да взгляд вниз опустила. Прямо на его мужское достоинство.

— Бабушка Яга, я… — он осекся.

Ягда как будто невзначай браслет для контроля потрогала. Раб намек понял, да только во взгляде переменился — злым стал, отстраненным.

Ведьма стала песенку веселую напевать, пока травы смешивала да смеси странные готовила, а раб в одном исподнем стоял посреди комнаты.

— На-ка, выпей. — Ягда протянула ему склянку с синей жидкостью, он сразу ее опустошил, после поморщился.

Ну да, на вкус не очень, зато какие свойства: восстанавливает силы, ускоряет заживление, улучшает сон… Но Ягда решила, что рабу об этом знать необязательно.

— Бабушка Яга, это что? — все же спросил он.

— Это, милок мой Костяной, превосходное зелье для силы мужской, — ведьма выразительно на его пах посмотрела. — А то мне кажется, у тебя с этим проблемы имеются.

По скулам раба пошли желваки. Он выглядел так, будто вот-вот набросится на Ягду, вот только вряд ли от чувств нежных. Она даже на всякий случай защитные чары наложила, но раб лишь прожигал ведьму взглядом полным ненависти.

Ягда к скляночкам любимым отвернулась, едва от хохота сдерживаясь, благо спиной к милку Костяному стояла. Единственное, что ее выдавало — трясущиеся плечи.

— Бабушка Яга, у тебя припадок? — сквозь зубы прошипел раб.

— Старость это, милок Костяной, старость, — сдавленно проскрипела ведьма.

Всё необходимое она подготовила да оставила остывать. Встала старуха прямо перед рабом и давай руками по его телу водить — немного силы живительной вливая, заодно отметила, что раб весьма быстро идет на поправку. Он яростно засопел, но не противился ведьме. Только во взгляде к ненависти еще и презрение добавилось.

Ягда на него посмотрела да мило улыбнулась. Мило — в ее понимании, а для него улыбка 120-летней бабушки едва ли выглядела «мило».

— Милок Костяной, не противься, хорошо?

Раб ничего не ответил, лишь продолжил зло зыркать, да еще сильнее зубы сжал. Ведьма вплотную к нему подошла, она почти чувствовала его дыхание у себя на макушке.

Видимо, раб ожидал многого от своей хозяйки. Многого, но не лоз, которые оплели его тело и стали крутить, как куклу на ниточках. От этого даже он глаза вытаращил, но не издал ни единого звука.

Ягда разочарованно вздохнула. Уж ничего с собой поделать не могла — нравилось ей над людишками глумиться. А тут человечишка неправильный попался: и в печь сам идти хочет, и на ее издевки почти не ведется… Она головой печально покачала, себя пожалела да мазь остывшую взяла и стала на раны раба наносить. От этого у него уже брови на лоб полезли.

Ягда совсем запуталась — его меньше удивляла перспектива близости со 120-летней старухой, чем мазь для заживления. Ведьма пришла к выводу, что раб просто немного туповат, а возможно и много. Ну, или просто озабоченный.

Он, видимо, тоже об этом подумал, отчего покраснел, да взглядом с Ягдой старался не встречаться. Понял он, что старуха его не домогается, а лишь раны обработать хотела. Спустя несколько минут тишины раб тихо спросил:

— Я не буду сопротивляться, может, уберешь лозы?

— Конечно не будешь, — согласно кивнула Ягда, но лозы не убрала.

— Я даже до этого не сопротивлялся, — напомнил раб.

— Я знаю.

— Тогда в чем дело?

— Длинный ты слишком. — Раб и вправду был на две головы выше Ягды.

— Я сесть могу.

— С твоей-то ногой?

Раб на время замолчал. Он и сам понимал, что с ногой у него всё плохо.

— На табуретку?

— Тогда в следующий раз сам ее принесешь, — поддалась на уговоры Ягда, — но мне лозами удобнее…

Ведьма закончила мазь наносить да забинтовывать раны раба. Только не спешила его освобождать. Она задумчиво на ногу его посмотрела — ежели он упадет или хоть сядет неудачно, вероятнее всего, треснутые кости просто сломаются.

Ягда рукой взмахнула, и лоза деревянная стала ногу оплетать, да так, что согнуть он ее теперь едва ли сможет, зато точно не сломает.

Только после этого старуха раба поставила да лозы убрала.

Он, стоя на месте, не двигался, лишь на ведьму вопросительно смотрел.

— Милок Костяной, руки подними.

— Смешно, — раб взглядом на правую руку указал.

— Совсем из головы вылетело. — Ягда затылок озадаченно почесала да, снова лозу призвав, подняла его руки.

— Левую я и сам мог бы поднять… — смиренно вздохнул раб.

Ягда раздраженно на него зыркнула. Она тут с ним возится, а его еще что-то не устраивает.

— Милок Костяной, скажи, ежели дышать тяжело будет.

Раб напрягся, но не стал ничего спрашивать. Ягда стала его грудину лозой обвивать, так же, как и ногу. Да потуже, чтоб намертво сломанные ребра зафиксировать.

— Тяжело…

— А так? — ведьма немного ослабила, давая ему продышаться.

— Нормально.

Ягда лозу убрала, да только вновь позабыла про руку безвольную. Та плетью стала падать вниз, благо раб вовремя ее перехватил.

— Милок Костяной, ты руку совсем не чувствуешь?

— Да, — тихо ответил он.

Ягда к столу подошла да спицу острую взяла.

— Пошли за стол сядем.

Они пошли в соседнюю комнату, за стол обеденный уселись. Ягда правую руку раба на него положила и начала аккуратно тыкать спицей, не повреждая кожу.

— Чувствуешь что-нибудь? — она к пальцам спицу поднесла.

— Нет.

— Чувствуешь? — подвинула ее немного повыше.

— Нет.

— Чувствуешь?

— Нет.

— Чувствуешь?..

Так она с полчаса тыкала, да толку от этого не было.

Ягда озадаченно на его руку посмотрела. Одно дело, когда человек шевелить рукой не может, а другое, когда совсем не чувствует… Хотя мыслишки инетересные у нее по этому поводу были. Ведьма даже задумалась, как дело поправить можно, оттого и не заметила, как раб на спицу зло посмотрел, а потом резко выхватил ее из рук старухи да себе в правую кисть вонзил.

— Так тоже не чувствую, — выдавил он.

Ведьма от шока рот открыла. Закрыла. Открыла. Закрыла. А потом как леща смачного рабу прописала…

— Да что же ты, охальник, творишь? Я тут битый час корячилась, чтобы раны залечить, а ты вздумал себя калечить?

— Какая разница, эта рука все равно бесполезна.

— А мясо и не должно быть полезным, оно должно быть вкусным! — заявила Ягда. — И между прочим, — она его же рукой у него перед носом помахала, — я за это мясо целый серебряный отдала, включая эту руку!

— Маленькая дырочка как-то повлияет на вкус? — раб скептично поднял брови.

— Да ты себе заразу мог с этой спицей занести, а эта «маленькая дырочка» может загноиться, — возмутилась ведьма. — А если мясо запекать, то хрустящей корочки не получится, и весь сок будет через нее сочиться…

— Извини, — буркнул раб. — Если хочешь, могу запечь до хрустящей корочки и с этой дыркой.

Ягда на него внимательно посмотрела — он абсолютно невозмутимо предлагает приготовить свою же руку… Явно головкой в детстве много ударялся.

— Коли захочу, дам знать.

Она проткнутую кисть в свои ладони заключила и шептать заклинание начала. Раб на нее внимательно уставился, да чудилось ему, будто по ведьме рябь идет, но как только она завершила заклинание — все прекратилось.

— Еще раз такое учудишь, под контроль каждый вздох возьму, — Ягда браслета коснулась.

— Понял, — раб мгновенно серьезным стал, былой непринужденности как не было.

Нежданно-негаданно поднялся вой страшный да такой силы, что ставни заскрипели. Дверь задрожала. Половицы ходуном заходили. Изба с насиженного места подниматься стала, на ноги свои куриные вставать.

— Избушечка, ты выть не умеешь, успокойся.

— Что это? — настороженно спросил раб.

— Это волчий зов, — Ягда едва сдерживалась, чтобы глаза не закатить. Вот и чего этому остолопу не имется? Даже на светлячков нормально посмотреть не может...

— Сегодня разве полнолуние? — Костяной даже в окошко выглянул. Да только сквозь кроны сосен светил месяц молодой. Никакой полной луны и в помине не было.

— А это один… На всю голову отбитый волк. Сам понимаешь, собачье детство — вещь тяжелая. Вот и вырос полоумным. Время от времени воет не в сезон.

— Почему?

— Надеются, что кто-то из особого волчьего вида мог выжить. Вдруг он чей-то ответный услышит? Иль его зов куда-нибудь донесется и кто-то придет к нему. Видишь? Вон моя краса уже собралась переть… — хмыкнула ведьма, хлопая по стене избы. — А у нее никаких волчьих корней нет, разве только пернатые...

Костяной отстраненно кивнул, не особо понимая, о чем ведьма, да только еще один вопрос вряд ли бы прояснил сие странное волчье отклонение.

Вой стих. Старуха направилась к своей кровати, а раб, сидевший за столом, вновь на руку уставился. След от прокола исчез, будто спица никогда из руки не торчала.

— Спать ступай, — Ягда уже на кровать уселась, — и не вздумай меня будить утром.

Раб кивнул и заковылял в соседнюю комнату.

Глава 8. Пути раба неисповедимы

Ведьма сладко спала в кроватке, укутавшись в одеяло. Ей снился чудесный сон — в нем была Мара. Она была так же прекрасна, как и всегда.

— Ягда, ты же помнишь… — Мара хотела еще что-то сказать, вот только не успела.

Раздался грохот. Чудесный сон сразу испарился. От него не осталось ни единого следа. Ягда зажмурилась в надежде вернуться к Маре, но все ее попытки были тщетны. Она приоткрыла глаза, а на устах было одно-единственное слово:

— Прокляну.

— Прошу прощения, — где-то сбоку раздался виноватый голос. Раб стоял над упавшей горой чугунков и горшков, видимо, в левой руке их не удержал.

— Я же говорила меня не будить… — злобно прошипела Ягда. Ох, как же она не любила, когда ее будят… Она в ярости щелкнула пальцами.

— Я хотел завтрак приго… Гав… — глаза раба расширились. — Гав… Гав-гав… Гав…

Ягда даже на него не взглянула. Вскочила да из избы вышла. Ух, какой злой она была. Хоть во сне Мару увидела... И то человечишка не дал и минуты побыть с ней. Она по тропинке шла да лес проверяла. Пока все тихо было, спокойно.

— От тебя так и несет злобой, — рядом появился Ратибор.

— Меня разбудили…

— Ты путь в деревню за новым рабом держишь?

— Он пока жив.

Ратибор на нее вопросительно посмотрел.

— Я его просто прокляла, — Ягда пожала плечами да тему решила перевести. — Как Мирослава?

— Как всегда, уже отошла, — махнул рукой волколак.

В этом вся навка — порой слишком эмоциональная, но отходчивая.

— Да, она уже забыла всё, — сирин спикировал к ребятам, ловко пролетая между деревьями.

— Давеча наблюдал за нами? — не удивилась Ягда.

— Вообще наблюдал за рабом твоим, но вы тоже в поле зрения попали… — не стал утаивать Добран.

Сирины не только эмоции с мыслями узреть могли, но и сокрытое разглядеть, неявное, открытое или приоткрытое. У Добрана часто бывали видения о вещах таинственных, а к его предчувствиям все прислушивались. Это их не раз из передряг страшных вытаскивало. Ягда даже подумывала, что сирин о судьбе их ведает, да спросить об этом никак не решалась.

— Узрел что-то интересное? — полюбопытствовала Ягда.

— Жизнь ему не мила… — задумчиво протянул Добран.

— Ясен пень, он же некромант, — хмыкнула ведьма.

— Да не, он смерти ищет, — поправил ее он.

— А что еще некроманты делают? — удивился Ратибор.

Добран лицо крылом прикрыл. Ягда была уверена, что за ним он глаза закатил.

— Подохнуть он хочет, — словно для детей малых пояснил сирин.

— А, вот оно что… — наконец-то понял волколак. — Ну, с кем не бывает.

— К силе своей он воззвать пытался, да всё тщетно… Жить не особо хочет… Что-то тяжелое у него на сердце лежит, но вреда тебе или лесу пока причинять не собирается, хотя рабское положение его сильно гложет… — перечислил свои наблюдения Добран.

— Оно и не мудрено, — кивнула Ягда. Ведьма о чем-то таком догадывалась. Ничего нового для себя она не услышала, друг лишь ее предположения подтвердил.

Ратибор замер и стал активно принюхиваться.

— Случилось чего? — насторожилась Ягда.

— С рабом твоим случилось, — пробормотал волколак. — Он, походу, из избы выйти пытается…

Ягда напряглась да ведьминым взглядом по лесу прошлась. Костяной действительно хотел из избушки выйти, да только та не дремала. Взяла и лесенку убрала… А чтобы наверняка, еще и с насиженного места встала. Раб озадаченно вниз посмотрел, да прыгнул, кое-как на землю приземляясь.

— Вот же гад неблагодарный… — прошипела Ягда. — Я ему кров дала, лечила…

— А еще хочешь сожрать, сегодня утром вообще прокляла, — закончил за подругу Ратибор.

— Да ну тебя, — демонстративно надулась ведьма.

— Странно, но я не чувствую, что он сбежать хочет, — наклонил голову Добран.

— Давно на чувства проверялся? — Ягда одарила его скептичным взглядом, но сирин на ее язвительность ничего не ответил.

— Айда проверим? — предложил волколак.

Ведьма плечами пожала — почему бы и не проверить, что там ее человечишка удумал. Она как-никак за него ответственность несет. Да и в лесу пока все тихо…

Ягда набрала в легкие побольше воздуха и пронзительно свистнула. Где-то раздался возмущенный щебет птиц, а уже через мгновение к ней прилетела ступа. Она была деревянная, края ее обрамляли причудливые узоры, а внутри, по кругу, было подобие скамеечки, куда при желании могло уместиться человека 4.

Ведьма в нее запрыгнула, ее примеру последовал волколак.

— Ты своим ходом? — спросила у сирина Ягда.

— Да, мне на своих двоих, — он взмахнул крыльями, — привычнее будет.

До раба они за считанные мгновения добрались, причем с ветерком. По пути Ягда успела наложить скрывающее заклинание, чтобы человечишка их не заметил.

Он стоял на поляне, совсем недалеко от избушки. Идти в лес не спешил. Раб будто задумался о чем-то да в думах своих ладонь к ошейнику приложил.

Сирин многозначительно хмыкнул.

— О чем он думает? — поинтересовалась ведьма.

— Даже не знаю… Я еще свои чувства не проверил… — припомнил ей Добран.

— Полно тебе, не серчай… Я погорячилась, — виновато извинилась Ягда.

Сирин понимающе кивнул, давая понять, что обиду на нее не держит.

— Хочет в лес зайти, но сомневается…

— Боится? — уточнил Ратибор.

— Нет… Похоже, нашу ведьмочку расстраивать не хочет.

“Ведьмочка” прыснула.

— Ягд, неужто 120-летние бабки в его вкусе? — рассмеялся волколак.

— Между прочим, я еще очень даже ничего, — ведьма укоризненно на друга посмотрела да в конце концов не выдержала и вместе с ним расхохоталась.

— Вам бы лишь бы хихоньки да хаханьки… — вздохнул сирин.

— Добран, а ему правда бабушки нравятся? — с наигранным волнением спросила Ягда.

— Он просто тебе благодарен за исцеление, вот и не хочет расстраивать… Хотя даже скорее злить. — Ягда все еще вопросительно на Добрана смотрела, отчего он глаза закатил. — Нет, ему не нравятся бабушки.

— Вот же… А как же мою чудесную душу разглядеть? — возмутилась ведьма.

Раб все же ступил в лес.

— Да он совсем оборзел… Я, между прочим, дама в возрасте, мне нервничать нельзя — сердечко слабое! А этот человечишка побег решил устроить…