Там, где изба на курьих ножках

— Я посмотрю, ты в роль вжилась… — покрутил крылом у виска сирин.

Они полетели за ним на ступе. Раб шел медленно, лес разглядывал. Возникало ощущение, будто он не ноги от злой и коварной ведьмы уносит, а просто гуляет.

— Он вообще знает, что такое побег? — с жалостью в голосе спросил Ратибор.

— Он туповат слегка, — пожала плечам Ягда.

— Я же говорил, он не собирается сбегать…

И словно в подтверждение слов сирина, раб кое-как уселся под кроной вековой сосны, прислонившись к ней спиной. Он смотрел на ветки невидящим взглядом, да и наверняка этих веток вовсе не видел. Перед его глазами были совсем другие картины.

— Добран? — любопытство так и распирало ведьму.

— Он вспоминает… — уклончиво ответил сирин.

— Что?

— Прошлое… — пояснил Добран.

— Издеваешься?

Теперь уже сирин тяжело вздохнул, прекрасно осознавая, что от ведьмы просто так не отделаться.

— Он скорбит, сожалеет. Чувствует, что разочаровал кого-то, подвел. Вина его гложет. Беспомощным себя чувствует, это на него еще сильнее давит. Злится на самого себя.

— Он все это чувствует одновременно? — почесал подбородок Ратибор.

— Ага.

— Какой чувствительный человечишка… — проворковала ведьма.

Раб вовсе прикрыл глаза и будто в дрему провалился.

— Че с ним? — удивилась Ягда.

— Отдохнуть хочет.

— Ягд, полетели отсюда, — взмолился Ратибор.

Они уже несколько часов пристально наблюдали за рабом, который, похоже, уснул. Добран улетел, чтобы за лесом наблюдать, дабы ничего недоброго не случилось… Или, если кратко, — смылся. У волколака такой возможности не было — сложно смыться из ступы, которая высоко над землей парит. Особенно если летать не умеешь.

— Обожди еще немного, — ответила ведьма.

День уже плавно перетекал в вечер, когда Ягда не выдержала и в раба шишкой запустила. Он очи приоткрыл, отчего волколак облегченно выдохнул.

Костяной глаза протер да поднялся.

— Беги, родной, беги, — оскалил зубы Ратибор, уже предвкушая охоту.

Вот только, к великому разочарованию волколака, раб не побежал. Он развернулся и похромал обратно — в сторону избушки.

Они за ним до самого порога следили, пока он не скрылся внутри деревянной избы.

— Он странный, — одновременно проговорили Ягда с Ратибором.

— А ты еще страннее… Почти весь день потратила, чтобы посмотреть, как человечишка спит.

— Он сбежать должен был! — начала покрываться красными пятнами ведьма.

— Он даже не пытался, — хмыкнул волколак. — Мы куда?

Ягда уже направила ступу в другую сторону, пролетая макушки деревьев. Конечно, можно было тропинку лесную открыть, но они уже в ступе сидят, так какой толк из нее вылазить.

— К Мирославе, я ее сегодня не видела.

— Хоть одна разумная идея за сегодня, — съязвил волколак.

— Пф-ф…

Навка сидела у своего болота на стволе поваленного дерева и пела, а перед ней мыши с лягушками пытались танцевать. Именно пытались, поскольку Мирослава постоянно останавливалась и поправляла их.

— Не так, плавнее… — она кистью волну изобразила. — И покружиться не забудьте!

Животные обреченно вздохнули, отчего Ягда рассмеялась.

— Не помешали? — добродушно спросил воколак.

— Нет конечно, — лучезарно улыбнулась навка, а после в ладоши хлопнула. — А давайте музыкальный вечер устроим?

— Хорошая идея, — ведьма очень любила пение Мирославы, так что согласилась незамедлительно.

— Я «за» всеми лапами, — поддержал Ратибор.

— Я тоже, только крыльями, — сирин приземлился на дерево рядом с навкой. Видимо, Добрана приманила идея попеть — голос у него восхитительный, и он сам об этом прекрасно знал.

— Я как раз новую песню придумала… — И Мирослава запела.

Это была история о двух враждующих народах, которые, сами того не ведая, были очень друг на друга похожи и имели общие цели. Вот только одно маленькое недопонимание породило между ними кровавую вражду. Видимо, навка вчерашней потасовкой кедровок и белок вдохновилась... Когда начался припев, сирин стал ей подпевать. Он не мешал ей, не перебивал, а лишь дополнял.

Когда Мирослава закончила, Добран исполнил свою песню — у него была история о неразделённой любви юноши и прекрасной девы, которые никогда не смогут быть вместе…

Они меняли друг друга, иногда подпевали, а пару раз даже спели в дуэте. Ведьма невольно подумала, что если б ей нужно было людишек в лес заманивать, она бы просто друзей своих что-нибудь спеть попросила. Их голоса цепляли, проникали в самую душу и находили там отклик. Ягда хлопала в ладоши, смеялась, иногда вытирала слезы… Ведьма даже не заметила, как стемнело и начали мигать светлячки.

— Теперь я спою, — воодушевленно заявил Ратибор.

— Ох, жаль, я не услышу, — Ягда поняла, что нужно сваливать и как можно быстрее.

Говорят, ежели кто-то поет плохо, то ему на ухо медведь наступил. Судя по таланту Ратибора, по его ушам сразу целая стая прошлась. Причем явно не единожды…

— Стемнело уже, мне баиньки пора… — она демонстративно зевнула и, кинув друзьям слова прощальные, покинула их.

Глава 9. Гав-гав...

Ягда по тропинке домой шла, пребывая в наипрекраснейшем настроении. Но лишь порог переступила, как на нее залаяли. Причем очень злобно.

— Гав-гав… Гав-гав-гав, — если бы раб мог метать молнии из глаз, он бы это сделал.

Ведьма на него оторопело посмотрела. Она совсем запамятовала, что утром прокляла его.

— Ой, — Ягда рукой взмахнула, речь ему возвращая.

— Ведьма… — прошипел раб.

Ну вот, то «бабушка Яга», да «бабушка Яга», а прокляни разок, так сразу «ведьма». Что за люди пошли… Хотя Ягде даже нравилось, когда ее «ведьмой» кликали. Сразу становилось ясно, что с человечишками она не водится.

— Ужин приготовил? — как ни в чем не бывало спросила ведьма.

— Приготовил, — сквозь зубы ответил раб.

— Вот и славненько, — Ягда улыбнулась.

Она раба взором окинула. Уж слишком он раздраженным был, злым. Даже странно стало… Проклятье-то безобидное, да и рабу говорить все равно не с кем. Так отчего ж он так свирепо на ведьму смотрит? Еще и молчит…

— Потопали, я сначала раны твои осмотрю. — Хоть Ягда и не хотела этого признавать, да маленько вину перед рабом чувствовала. Решила таким способом ее загладить.

Он ничего не говорил ведьме. Молча взял табуретку и пошел в соседнюю комнату.

Ягда за ним последовала. Раб сразу попытался с себя рубаху стянуть, да только вновь не вышло. Ведьма подошла, снять помогла, а у раба все это время желваки по скулам ходуном ходили.

Ягда не удержалась, схватила его лицо рукой, рот разинула да узловатыми пальцами с бородавками и желтыми ногтями залезла.

Раб забрыкался, челюсти сомкнул, Ягда руку и отдернула.

— Ведьма, ты что творишь? — возмутился раб.

— Дык проверяю, на месте ли язык, а то мало ли проглотил, — она демонстративно губы свои облизала, — да со мной не поделился…

— О чем ты?

— Да ты будто в рот воды набрал… Уж слишком подозрительно…

Раб продолжал вопросительно смотреть на ведьму.

— Слишком молчаливый, — обреченно объяснила ведьма.

— Ты ничего не спрашивала, чтобы я что-то отвечал, — пожал плечами, точнее одним левым плечом, раб.

В этот раз Ягда раны обработала намного быстрее, то ли оттого, что руку набила, то ли оттого, что заживали они быстрехонько. Даже раб удивился.

— Все? — вскинул он брови.

— На, еще это выпей, — Ягда склянку с зельем протянула. — И все.

— Это для «мужской силы»? — хмыкнул раб, явно припомнив вчерашний вечер.

— Милок Костяной, в твоем случае никакое зелье не поможет. — Ягда же вспомнила друга верного слова, мол, бабка 120-летняя не в его вкусе… — Пей давай!

Он раздраженно вздохнул, но все равно выпил залпом до последней капельки.

Ведьма вернулась к печке — от трат магических во время исцеления она успела проголодаться. Взяла чугунок из печи да наложила себе полную миску.

Раб табуретку к столу вернул.

— Ты ужинал? — старуха на него глянула.

— Нет.

Ягда взяла еще одну миску да щедро рабу еды наложила.

— Я в другой комнате поем, — он взял миску и уж было направился туда.

— Отчего? — удивилась ведьма.

— Мне так удобнее будет.

— Милок Костяной, сядь за стол, — неладное Ягда заподозрила.

Он молча сел, да к пище не притронулся.

— Кушай давай.

— Я не голоден.

Ягда глаза сощурила, ложь учуяв.

— Неужто отраву мне подмешал? Одинокую старушку решил со свету сжить, а себе мою избушку заграбастать? — Она пальцем ему погрозила. — Учти, хоть у моей избушки ножки и куриные, но яйца золотые она тебе не снесет… — Ягда приложила руку к животу. — Мне кажется… Твой яд начинает действовать… Я уже чувствую…

Раб спокойно мог это сделать — все ведьмины снадобья да травы на открытом месте лежат. Ведьма ничего не прятала, да и он сам видел, как и из чего она мазь готовила. А коли некромант, то в ядах должен знать толк. Хоть яды да отравы навряд ли вред Ягде принесут, но отчего-то ей обидно стало.

— Ты думаешь, что я паду настолько низко, что стану отравлять старуху?! — раб вспыхнул. — И ты вообще-то даже ложки не съела, так что я не знаю, что ты там чувствуешь…

Ягда вздохнула и убрала руку с живота. Ну что поделать, просчиталась маленько… А вот слова его были чистейшей правдой, уж она в этом блестяще разбиралась. Никакой человечишка ей соврать не сможет. Так что ведьма совсем запуталась.

— Отчего ж пищу при мне не ешь? — не унималась Ягда.

Раб на нее с такой злобой посмотрел, но ничего не сказал. Взял ложку в левую руку… И тут до ведьмы стало доходить «отчего». Ложка в руке нерабочей тряслась, он никак ей набрать пищу не мог — она дрожала настолько сильно, что все обратно в миску падало, и оставался раб с пустой ложкой.

— Милок, а у тебя всю жизнь так али недавно началось?

— Ты о чем?

— Не должны так руки трястись…

— Не знаю… Я только у тебя это заметил. — Он перестал пытаться зачерпнуть еду и бросил ложку обратно в миску.

— Значит, до рабства такого не было?

На слове «рабства» он дернулся да в лице переменился. Видимо, не по нраву ему теперешняя роль. Да и кому быть рабом понравится? Только извращенцам, и то не всем.

— Не было, — холодно подтвердил он.

Ягда из-за стола встала да к нему подошла.

— Дай мне руку.

Он безропотно подал ей трясущуюся ладонь. Ведьма ее на своей расположила, дабы дрожь ощущать, а другой стала прощупывать, ища причину недуга. Да вот только находка была любопытной, недавние мыслишки ее подтверждая:

— Пучки у тебя потухли, — ее палец упирался в область чуть ниже плеча. — Вот тут.

— Пучки?

— Это потоки из макушки твоей, когда соединятся, пучки получаются… Если б не они, то вряд ли ты бы двигаться мог, — задумчиво объяснила ведьма.

— Ты про нервную систему?

— Не слыхала о такой, — Ягда еще раз по руке его поводила. — Не двигайся сейчас.

— Хорошо.

Ведьма вздохнула, да стала пучкам привычный свет возвращать. Это был процесс долгий, кропотливый… Нужно точечно в каждый пучок силушку магическую влить, дабы он снова загорелся, да поток восстановился. Со временем рука раба стала все меньше и меньше трястись, а затем и вовсе перестала.

Раб же внимательно на ладонь старухи смотрел, в которой его кисть находилась. На миг она вовсе перестала походить на руку ведьмину — стала молодой, опрятной, но вдруг пошла рябь, и странное видение исчезло.

Ягда тяжело вздохнула.

— Попробуй теперь, — она указала на тарелку, а сама к его правой руке подошла.

Когда смотрела его, пучки с потоками проверить запамятовала. Ведьма вновь по ней своими ладонями морщинистыми проходиться стала да нахмурилась, заодно план занятный придумывала... Никогда такого она не делала, да попробовать ой как хотелось.

— Всё плохо? — спросил раб, когда она уже на место уселась.

— Любопытненько, — поправила его ведьма.

Он вопросительно смотрел, ожидая ответа, а та пока ужин свой за обе щеки уплетала.

— Там вообще пучков нет, — с набитым ртом пояснила она.

— А такое возможно?

— Понятия не имею…

Раб нерешительно ложку в левую руку взял да вновь попробовал пищу набрать. В этот раз у него без труда все получилось.

-- Милок Костяной, где ты так готовить научился, что аж одной рукой справляешься? -- поинтересовалась Ягда. Все ж у нее и двумя гадость редкостная получается. А тут он с одной левой так управляется.

— В походах, — теперь он уже без былой злобы смотрел на старуху. -- Спасибо за руку.

— На здоровье.

Они продолжили трапезу в тишине. Раб мимолетно даму 120-летнюю разглядывал, а та едой вкусной наслаждалась. Не понимала она его взгляд странный, так что сама то и дело поглядывала в отражение самовара — мало ли, вдруг ее лик слетел али еще чего… Но вроде все было в полном порядке, так что этот взгляд она запихнула в копилку странностей раба.

— Можно вопрос задам? — нарушил тишину раб.

— Давай, — пожала плечами Ягда.

— Ты меня вообще есть собираешься? — он внимательно за ее реакцией наблюдал.

— Уже совсем невтерпеж? — ехидно спросила старушка.

— Ага, мне уже не терпится.

Ягда в глаза ему заглянула — правду он молвил. Добран как всегда прав был, раб действительно смерти ищет, да и, видимо, такая жизнь ему совсем невмоготу. О сострадании к людишкам ведьма ничегошеньки не ведала, так что равнодушно хмыкнула — пускай ищет на здоровье, да только вряд ли найдет, покуда он в ее власти.

— Кушай побольше, бока отращивай, тогда и съем.

— Хорошо, — раб демонстративно запихнул полную ложку в рот. — Кстати, продукты в кладовке заканчиваются.

Глава 10. Уходи туда, откуда пришла, ведьма старая!

Как же Ягде вновь хотелось увидеть Мару. Пусть даже во сне, но снился ей раб, а точнее, как она из него яства всякие готовила. Ведьма неторопливо потянулась и открыла очи свои белесые. На мгновение даже задумалась: а не приготовить ли из Костяного чего? Уж во сне было так вкусно, что пальчики оближешь… Но ведьма быстро эту идею отмела: ежели она за готовку возьмется, то отрава редкостная получится. Да и мясо Ягда не жалует… Ну и на кой черт ей человечишку переводить?

Ведьма в место отхожее направилась, да пару шагов до комнаты заветной не дойдя, застыла: ее раб неподвижно сидел в проходе, словно каменная статуя, и на одну невидимую точку взирал.

— Доброе утро, милок Костяной, — покудахтала старческим голосом Ягда.

Он медленно на нее взгляд перевел.

— Доброе, — сухо поприветствовал раб, который явно встал сегодня не с той ноги, хотя встать он только с одной ноги и может…

— Дверь зачаровываешь?

— Думаю.

— А под одеялом совсем не думается?

Костяной ничего не ответил, лишь поднялся и поковылял к печи. Видимо, собрался завтрак приготовить. Ягда плечами пожала да отправилась прихорашиваться.

Выйдя, обнаружила, что раб уже вовсю что-то кашеварит. Ягда свою книжку ведьмину, гримуаром именуемую, открыла да писать рунами начала. В ней она описывала рецепты снадобий, зелий, ядов, какие заклинания использовала... В общем, все свои магические да околомагические деяния. Мара ее к этому с ранних лет приучала, так что это уже вошло в привычку. В этот раз ей захотелось написать о восстановлении пучков на руке раба, да как их затухание на тело влияло…

Ведьма так погрузилась в свои записи, что даже не сразу заметила, как тарелка с чечевичной кашей перед ее носом появилась.

— Спасибо, — пробормотала ведьма, думая о пучках, да к трапезе приступила.

Они завтракали в тишине, а как закончили, то Ягда объявила:

— Пошли!

Раб ничего не спрашивал, просто потопал за ведьмой из избы, которая по пути корзинку подхватила.

— Бабушка Яга, мы куда? — все же полюбопытствовал раб, шагая вслед за старухой по лесной тропинке.

— В соседнюю от Подлесной деревушку Ярило, милок Костяной.

— Зачем?

— Еды взять.

— А мне идти зачем?

— Я женщина старая, в мои годы не рекомендуется тяжести таскать. Неужто ты хочешь, чтобы я спинку надорвала? — ведьма всучила ему пустую корзинку.

Раб лишь тихо хмыкнул и поковылял за ведьмой. По тропинке лесной они быстро вышли на опушку, после и на дорогу, что к деревеньке вела.

Сегодня был ярмарочный день: купцы, земледельцы да скотоводы выставили свое добро на продажу. Людишки шумно кричали, нахваливали свой товар, лишь бы привлечь побольше покупателей.

Откуда-то издалека доносилась весёлая музыка, видать, и скоморохи тоже заглянули на ярмарку.

Ягда бросила быстрый взгляд на раба. Надо же: тень скуки слетела с его лица. Ведьма даже не знала, что он так умеет. Обычно он на труп ходячий походит, который время от времени злобно зыркает или пялит в одну точку, а тут любопытничает… Он в кои-то веки выглядел заинтересованным.

— В деревнях всегда так оживлённо? — спросил раб.

— Нет, только в ярмарочные дни.

— Бабушка Яга, а как ты узнала, что сегодня ярмарочный день?

— Птичка весточку принесла… — ответила Ягда, да только ей закончить не дали.

— Уходи туда, откуда пришла, ведьма проклятая! — грузный мужчина встал прямо перед старухой, преграждая путь.

Звонкие голоса торговцев стихли. Споры о цене прекратились. Даже радостная мелодия скоморохов смолкла. Люд во все глаза уставился на ведьму проклятую.

— Уйду-уйду, а ежели с моей дороги не уйдешь, то и тебя с собой прихвачу, — широко улыбнулась Ягда.

Она рукой взмахнула, и земля под ним начала дрожать. Мужичок икнул, быстро свою спесь растерял да в сторону попятился, пропуская ведьму. Ягда шла по дороге, а человечишки в стороны разбегались, освобождая ей путь.

— Ох, как же меня тут все ждут, души не чают, ценят, любят, уважают… — нарочито громко говорила Ягда добродушным голоском.

Людишки на нее оторопело смотрели, некоторые негодующе, но ничегошеньки сделать не могли. Знали они, наученные горьким опытом, что эту старуху лучше не злить. А потому, лишь Ягда на кого взглянет, так тот сразу глаза в сторону уводит.

— Почем яблочки? — она взяла одно из корзинки да принюхиваться стала.

— Серебряный за кило, — сквозь зубы процедила торговка.

— Дороговато… — ведьма одарила ее улыбкой и бросила яблоко обратно в корзину.

Серебряный за кило яблок… Да за два медяка можно целых пять килограмм купить! Конечно, как ведьме, которую почти весь мир людской ненавидит, ей приходится переплачивать, но не настолько же…

Торговка плюнула под ноги ведьме и брезгливо яблоко, побывавшее в руках Ягды, выкинула из корзины. Старушка зло поцокала языком да пошла дальше. Лишь когда они с рабом уже подальше отошли, раздался крик хамоватой торговки. Раб оглянулся и не сдержал улыбки: все яблоки из ее корзины покрылись плесенью да сгнили.

— Бабушка Яга, тебе над людьми нравится издеваться? — спросил он.

— Маленько… — улыбнулась Ягда. — А ты отчего лыбишься? Сам же человек…

— Даже не знаю, — задумчиво ответил раб. — А богатырей не боишься?

— Ой, да эти богатыри побеждают по воле случая, да коли удача к ним не повернется задом.

— Но… добро разве не всегда побеждает зло?

— Коли с уст эта бредня слетает, значит, зло уже торжествует вовсю, — фыркнула ведьма. — Выбирай, что брать будем, милок Костяной.

— Я? — он вопросительно поднял брови.

— Ты, родимый, ты, — приободряюще улыбнулась Ягда. — Не я ж готовлю…

— Ладно, — не стал спорить раб. — Дашь деньги?

— Кошель с монетами? — уточнила ведьма.

— Да.

Ягда без раздумий протянула. Она не ценила монеты, за которые людишки убивать готовы. Сколько их в руках ни крутила, сколько у людей ни отбирала, сколько ни копила — не понимала ведьма их ценность. Металл как металл. Ничего в нем особенного нет. Единственное, для чего их использовала, так это изредка на ярмарки выходила, да и когда Мару искали… Но это дела прошлые.

Раб, пока старуха неторопливо шла к центру деревушки, быстро подходил к торговцам и брал, что ему нужно. Плетеная корзинка в его руке уже доверху заполнилась продуктами, при этом ему даже цену особо не завышали.

Он вернулся к бабушке Яге да отдал ей кошель, который все еще был полон монет.

— Что-нибудь еще надобно? — спросила ведьма, глядя на полную корзину.

— Специи и мясо.

— Приправы в центре торжка, а мясо ты тут не найдешь, — загадочно улыбнулась Ягда.

— Почему?

— В прошлом году я эту деревушку прокляла, теперь скот у них не водится, — похвасталась ведьма.

Костяной ничего не ответил, только понимающе кивнул и поплелся за ведьмой. Как только они в центр вышли, сзади раздался знакомый голос.

— Твоя же кровь тебе погибель принесет… — добродушным голосом пошептала бабушка Агафья, на раба глядя.

Ягда ее давно знала: эта бабушка Агафья была местной ведуньей. В отличие от ведьм, ведуний почитали и в трудную минуту за советами приходили. Они много чего ведали, чутка магией владели, будущее знали… Ну или делали вид, что знали.

Ведьма даже пару раз к ней приходила: о Маре ей хотелось узнать, да только ничего путного Агафья ей сказать не смогла. Но, в отличие от людей, она на ведьму зло не смотрела и даже чаем ее потчевала.

Возможно, они смогли бы подружиться, да вот год назад людишки из этой паршивой деревушки вздумали охоту в Ягдином лесу устроить. Жестоко убили медведей. Практически всех — выжили только маленькие медвежата, которых надежно спрятала медведица. Причем убили не от голода, а забавы ради — скота для мяса у них было предостаточно. Агафья, будучи ведуньей, явно ведала о помыслах людских, да ведьму даже не удосужилась предупредить. Как и толпу не отговорила… Отчего Ягда на нее обиду затаила да деревушку прокляла.