Там, где изба на курьих ножках

Ягда облизнулась громко, причмокивая.

— Так вкусно рассказываешь. Я бы даже детское мясо попробовал, — мечтательно протянул раб.

Ведьма аж своей слюной поперхнулась, да на молодца посмотрела. Не шутит, на самом деле бы попробовал. Странный он какой-то.

— Милок Костяной, мне купец сказал, что характер у тебя скверный…

— Я пару раз сбежать пытался, несколько рабов убил, несговорчивый, продавать себя не помогал, пытки перетерпел… — не стал скрывать раб.

— И это всё в ошейнике рабском? — изумилась Ягда.

Тот, на ком ошейник рабский надет, исполняет всё, что через браслет приказывают. Это предметы зачарованные, которые людскими телами управлять способны. Рабов быстро ломают, даже самых упрямых — какой толк упрямиться, ежели всё равно приказ исполнен будет. Даже вслух произносить не нужно.

— До него… Еще другой ошейник был, послабее. Мне пару раз удавалось приказа ослушаться, — хрипло ответил раб. — А вот в этом… Купец контроль ни на минуту не отпускал.

Ягда призадумалась, похоже, серебряный она отдала за ошейник рабский, а самого раба купец мог бы ей и за избавление от залысины отдать.

— А чего же ты сейчас бежать не пытаешься, милок Костяной?

— Сил не хватает, — сухо ответил он, видимо, уже просчитав всевозможные исходы событий.

Дальше они молча шли, покуда к полянке не пришли, на которой стояла бревенчатая избушка на курьих ножках. Раб на нее оторопело уставился, а Ягда, увидев его реакцию, довольно хмыкнула.

— Дорогая моя, опустись — нам зайти надобно, — елейным голоском проговорила ведьма. — Видишь, какие ножки она загробастала от птички, несущей золотые яички?

Костяной Милок так и не нашел, что ответить. Избушка же просьбу сразу выполнила и даже лестницу трехступенчатую к ним выкатила. Вообще Ягду она беспрекословно слушалась, а вот с остальными могла показать свой капризный характер: то пнет, то войти внутрь не даст, то лестницу в самый неподходящий момент уберет…

— Мы пришли, — радостно объявила ведьма и пошла внутрь, а раб за ней. — Как раз к обеду!

Ягда недовольно комнату оглядела — Мирослава всё же уборку сделала. Теперь наверняка у сосны в потугах валяется да отходит. Вот же взбучку ей ведьма устроит.

— Проходи, милок Костяной.

Взгляд раба привлекла печка, которая располагалась прямо напротив двери.

— Бабушка Яга, не хочу тебя расстраивать, но я в эту печку не помещусь…

— Не волнуйся, милок Костяной. Я же не буду тебя туда целиком запихивать. Частями небольшими вполне уместишься, — Ягда добродушно улыбнулась. — Как раз сможешь человечину отведать перед своей кончиной!

В этот раз раба все же передернуло, и, видать, от слабости покачнулся, да в глазах его темнеть начало. От ведьмы это не укрылось.

— Не обессудь, но проще так будет, милок Костяной, — Ягда с помощью браслета взяла его под контроль, он лишь грустно усмехнулся да во взгляде изменился.

Они пошли в дальнюю комнату через небольшой коридор, в котором было еще две двери — в баньку и место отхожее с умывальней. В комнате было просторно — в ней только сундуки да рундуки у стен стояли вместе с двумя столами. На одном из которых множество трав да пузырьков самых разных лежало. Именно туда и направилась ведьма.

Ягда стала протягивать склянку с зельем за склянкой, а у раба выбора не было — пришлось пить. Только когда он выпил всё, что она ему дала, ведьма контроль ослабила.

— Зачем это всё, Бабушка Яга? — раб смотрел на нее с усталостью дикой, а во взгляде злоба читалась. Видимо, не по нраву ему делать что-либо супротив воли собственной, но Ягду это особо не волновало.

— Затем, чтобы мяско было сочным, мягким, ароматным… Ты же специи добавляешь, когда мясо готовишь? Вот и я тоже, только у меня маленько по-иному…

Раб на ведьму посмотрел, еще что-то сказать собирался, а потом возьми и рухни на пол. Ягда тяжело вздохнула, рядом с ним присела, да ритм сердца по через запястье пощупала-пощупала. Жив еще, значит, уснул просто. Что не удивительно — среди зелий, которые ему дала Ягда, и сонное было.

Ведьма встала да руки вскинула. Из пола потянулись лозы крепкие, поднимая раба. Тряпки с него Ягда сняла, чтоб еще разок на раны глянуть.

— Да уж, хорошенько ж тебя отделали, — задумчиво почесала подбородок ведьма, груди его коснулась да к силе своей воззвала. — Но, как говорится, были б кости, а всё остальное нарастет.

У раба и ребра переломаны были, крови он много потерял, некоторые органы изрядно пострадали. Левая нога и в бедре была когда-то сломана, и в голени. Кости почти срослись, но вряд ли он скоро ходить нормально начнет. На спине кровавые рубцы от плети были, видимо, не щадил его купец. Совсем не щадил.

Ягда силу магическую из рук выплеснула и зашептала:

— То, что было, заживет,

Что терзало, то уйдет,

Раны затянутся,

Силы восстановятся,

Жизнь по венам потечет,

Да здравие вернет.

Она шептала слова заветные, пока дыхание раба не стало спокойным, после сама вздохнула громко и отошла. Юноша все еще выглядел крайне паршиво — все раны ведьмина магия восстановить не способна, уж больно много у него их было, но жить ее новоиспеченный раб будет.

Глава 3. С дуба рухнуть каждый может

Ягда шла по своему лесу к болоту, уж очень ей хотелось подругу свою проверить. Тропинка волшебная быстро ее к месту нужному вывела. Для простого человечишки лес был чащей непроходимой, а вот для ведьмы всё было как на ладони. Она знала, что происходит в лесу: как себя деревце чувствует, что у зверя на уме, кто зайти пытается, да с какими намерениями…

На ветку приземлился друг давний.

— Мирослава снова уборку у тебя делать затеяла?

Ягда голову повернула. На ветке сирин сидел да укоризненно на нее глядел. Ястребиными лапами он ветку чуть ли не до хруста сжал, а крылья массивные за спиной сложил, голову же, вполне себе человеческую, набок наклонил. Из человеческого у него не только голова была, но еще и верхняя часть туловища, а вот всё остальное — как у птицы хищной.

Сам по себе сирин уж больно прекрасен: ниспадающие русые локоны, утонченные черты лица, томный взгляд темных глаз... Если бы Ягду волновала красота, то она бы ему даже завидовала. Мара рассказывала, что в давние времена своим чудесным ликом сирины завлекали путников в самые непроходимые дебри леса.

— Я просила ее не трогать вещи мирские… — вздохнула Ягда.

— Ты же ее знаешь… Когда она тебя слушалась?

— Знаю я, Добран, знаю. Как она?

— Отходит потихоньку… К ней путь держишь?

— К ней, к кому ж еще? — грустно улыбнулась Ягда и пошла дальше.

Добран рядом с ней полетел.

— Я человеческий дух в лесу чую, смертью смердит… Снова с людишками разбиралась?

— Не, я раба завела, — невозмутимо пожала плечами ведьма.

Сирин в ствол врезался и с грохотом наземь упал.

— Ты что сделала? — он оторопело посмотрел на Ягду.

— Говорю ж: раба завела, — она помогла другу своему подняться.

— Ягд, ты от мира человеческого далека… Возможно, не знаешь, но рабов живыми покупать надо…

— Да жив он… пока… Просто потрепанный, но зато по дешевке купила, — ведьма идти продолжила. — Ты ж знаешь, людские раны я хорошо исцелять умею.

— Ягда, ты с сосны давеча не падала? — Добран все еще смотрел на нее с изумлением. —— Тебя какая муха укусила? Ты ж людей на дух не переносишь…

— Так-то оно так… — протянула Ягда. — Да Мирослава это всё… Она слишком сильно обо мне печется. Вот я и решила раба взять, пускай он по дому всё делать будет, а навка наша неугомонная успокоится.

—— Ты ради нее настоящий подвиг совершила, человечишку в дом взяла…

—— Ну, ежели совсем невтерпеж будет, то шейку ему сломаю да в овраг кину, — улыбнулась ведьма.

—— Ты как всегда — сама доброта, —— рассмеялся сирин.

Они вышли к болоту, где под сосной навка лежала. Совсем плоха была. Кожа Мирославы посветлела, веточки опали, да росточки завяли.

—— Явилась? —— раздался раздраженный голос за спиной Ягды.

—— Явилась, —— вздохнула ведьма. — Погоди с нравоучениями, Ратибор.

Ратибор громко засопел, но перечить Ягде не стал. Она же опустилась перед подругой своей на колени, взяла ее руку и стала вливать силу магическую.

—— Ягда, это ты? —— слабым голоском прошептала Мирослава.

—— Тут, —— ведьма не отпускала ладонь навки, силы той передавала. — На кой черт убираться полезла? Я же сказала, что сама!

—— Знаю я тебя, ты бы просто вещи по разным углам раскидала и продолжила всю себя лесу отдавать, —— проговорила Мирослава.

Кожа ее становилась светлее, росточки расправлялись, а в некоторых местах веточки новые вырастали.

—— Да какая разница?! Мне нормально и в бардаке жить! Да и я забочусь о лесе, а не «всю себя отдаю»... —— Ягда осеклась, поняв, что погорячилась, и уже более спокойно продолжила: —— И я раба купила, чтоб он убирался да готовил.

—— Что? —— навка на мгновение пришла в себя.

—— Ягда, ты мухоморов объелась? —— уронил челюсть Ратибор. —— Так вот почему человечиной запахло…

Он озадаченно запустил руку в свои серые волосы, да очами красными на Ягду уставился.

Неудивительно, что и Ратибор унюхал раба. У волколаков уж очень хороший нюх. Вот и сейчас стоял он, да принюхивался. Пока что был в своем человечьем обличии, оттого и не мог разобрать, что за чужак в их лес явился.

— Больной он, что ли?.. Черноволосый… — Ратибор шмыгал носом. — Ягд, а он точно человек?

— А кто ж еще? — ответила ведьма, не отрывая взгляда от навки, которая уже почти полностью здоровой выглядела.

— Да вроде и человеком пахнет, но что-то еще есть… На смерть похоже…

— А, так он завтра помереть должен был, — небрежно отмахнулась ведьма.

Ратибор нахмурился, но продолжил внюхиваться.

— Да знаю я, как смерть скорая пахнет, тут что-то другое… Понять никак не могу… — волколак прекратил попытки донюхаться до истины. — Ягд, а покажешь раба?

— Покажу, но только завтра. Ты сейчас всё равно ничего не унюхаешь, от него зельями моими да хворью несет. Это даже я чувствую.

За делами нюхательными Ратибор даже про злобу свою на Ягду забыл, а она этому и рада. Уж больно не хотелось ей с другом своим ссориться.

— Я бы тоже на него взглянул… — сирин головушку свою задумчиво наклонил.

— И я, — пролепетала Мирослава.

— Ты себя как чувствуешь? — Ягда на навку посмотрела.

— Намного лучше, спасибо, — виновато понурив голову, тихо ответила Мирослава.

—— Дай мне слово, что больше убираться у меня не будешь, — потребовала ведьма.

—— Не могу я…

—— Мир, дай слово, —— поддержал Ягду волколак.

—— Ягда, у тебя ж всегда так… Я не думаю, что раб тут задержится — или сам сбежит, или ты его в могилу сведешь…

—— Мира, да какая разница, чисто у меня или бардак. Мне нормально… Почему тебя это так заботит, что ты аж собой жертвуешь? — уже начинала закипать ведьма. —— Это же бред какой-то сивой кобылы…

—— Да потому что… Потому что… Это твой дом, а в доме уютно быть должно, —— навка губы поджала.

—— Лес — мой дом, а в избушке я только ночую. И то не всегда…

—— Мир, ведьма наша права… — вмешался сирин. — Ты зациклена на чистоте в этой избушке, надумываешь себе всякого. А Ягде от беспорядка ни тепло ни холодно.

Ягда с благодарностью на Добрана посмотрела.

—— Будь по-вашему. Я не буду у Ягды убираться, пока раб это делает, —— пообещала Мирослава, да только ее слова никого не успокоили.

—— Мирослава… —— взвыла Ягда.

—— Горбатого могила исправит, —— тяжело вздохнул сирин на ветке.

—— Всё, навка. Я теперь за тобой хвостом ходить буду, к Ягдиной избушке даже не подойдешь без моего ведома, —— прорычал Ратибор.

Глава 4. Чужак

Раб со вчерашнего дня валялся на дощатом полу, где его и бросила Ягда. Зайдя в комнату дальнюю с травами да зельями, ведьма рядом с рабом села и руку к нему приложила. В ближайшие часы… да что там часы — дни, вряд ли он в себя придет. Сейчас его лихорадило сильно, да в бреду он имя одно повторял — «Раджар». Кто бы этот Раджар ни был, видимо, очень дорог он ему.

Ягда лозы призвала. Они его тело подняли и из избушки вынесли.

— Я уже заждался, — с любопытством стал разглядывать раба Добран.

— Выглядит таким… хилым… — навка недоверчиво на него поглядела.

А вот Ратибор молчал, сосредоточенно принюхиваясь, а потом по-звериному зарычал:

— Ягд, он маг.

Ягда челюсть уронила, а вместе с ней и лозы, и раба. Он наземь упал, а из уст его тихий стон вырвался. Благо раб не очнулся, и ведьма вновь его лозами подняла.

— Маг он, точно… Но я магии в нем не чую, — отходя от небольшого шока, волколак продолжил запахи ловить.

— Ягд, а ты нормального человечишку выбрать не могла? — укоризненно покачал головой сирин. — Нам бы не помешало выяснить, какого толка его магия…

Ведьма постояла, помолчала, новости интересные переварила и с Добраном согласилась:

— Ты прав…

— Не похож он на мага… Они же все сильные, страшные… А он как побитый щенок выглядит, — не могла поверить Мирослава.

— Мир, а ты скольких магов встречала? — недоверчиво посмотрел на нее Ратибор.

— Не встречала, но слышала…

— Ладно, а с этим магом нам что делать? — не стал спорить волколак.

— Давайте у него и спросим, — пожала плечами Ягда. — Добран, будь начеку.

— Я всегда начеку, — улыбнулся сирин.

Ягда раба лозами к себе подвинула, руки ему на виски положила да зашептала:

— Очи отвори,

В глаза посмотри,

Правду яви,

Вопрос мой услышь

Да ответ сообщи…

Веки раба дрогнули, и он с большим трудом приоткрыл их. Его серые глаза долго смотрел в никуда, а потом встретился с зелеными глазами Ягды. Раб изумленно в них смотрел.

— Кто ты? — изумился тот.

— Видение твое, — опешила Ягда: в этом заклинании она должна задавать вопросы, а тут он только глаза открыл и сразу же спросил.

— Какое красивое у меня видение, — улыбнулся юноша.

— А кто ты? — собралась ведьма.

— Не знаю, — тихо ответил он.

— Ты человек?

— Возможно, — раб почти шептал.

— Ты маг?

— Был им.

— Почему «был»?

— Я не чувствую в себе магию, совсем… — он будто призадумался.

Ягда удивилась еще сильнее — при этом заклинании никто думать не должен, напротив, должен без раздумий отвечать на вопросы. Не нравилось ведьме это. Ох как не нравилось.

— Такое разве возможно?

— Не знаю. Я думал, что нет…

— Значит, ты сейчас простой человек?

— Думаю, да.

— А какого толка была твоя магия?

— Некромантия… — раб закашлял.

Сирин рожицу сморщил, намекая Ягде прекратить заклинание. Она и сама это понимала — ему нельзя «просыпаться», иначе всё запомнит, да и сможет заклинание против ведьмы обратить.

— Очи тяжестью наливаются,

Глаза закрываются,

Спи, спи, засыпай,

В мире сновидений пребывай.

Раб закрыл глаза и вернулся к крепкому сну. Ведьма палец к губам поднесла, жестом этим показывая друзьям своим: «Пока тихо, не говорим». Сама в избушку пошла, унося раба за собой. Она положила его на пол, там же, где он лежал.

— Раджар, у меня такое чудесное видение было… — пробормотал он сквозь сон.

Ягда на него взгляд кинула. Уж больно странный ей раб попался. Она влила в него несколько зелий да к друзьям вернулась.

— Добран, заметил что-нибудь? — поинтересовалась ведьма.

— Правду он говорил, и магии я в нем тоже не чувствую, — Добран пристально на раба смотрел.

Сирины способны многое почувствовать, мысли человечишек прочитать, тайны сокровенные раскрыть… Ягда ему доверяла да в его словах не сомневалась.

— Я бы тоже почувствовала, будь он магом, — согласилась ведьма.

— Теперь все сходится, — задумчиво произнес Ратибор. — Он человек и пахнет почти по-человечески, да только запах магии небольшой остался… А раз странной смертью вчера несло, так некромант он.

Ягда нахмурила брови. Вот и что с этим рабом делать? Коли он и вправду человек, то вполне безобиден… А вот ежели к нему силы некромантские вернутся…

— Я думаю, пока не о чем нам волноваться… — протянул сирин, уловив настрой Ягды. — Даже если пробудись в нем снова некромантия, ты с ним сможешь справиться.

— Думаешь? — ведьма совсем не была уверена в этом, ведь с некромантией ей сталкиваться никогда не приходилось, да и вообще с магами.

— Уверен, — Добран на браслет Ягды посмотрел, а потом прямо в глаза ведьмы.

— Ягда, ты самая сильная ведьма, которую я когда-либо встречал.

— Напомни, скольких ведьм ты встречал? — скептически спросила она.

— Троих, — тихо проговорил сирин.

Они на него, раскрыв рты, посмотрели. Из них никто других ведьм-то и не встречал. Да и росли они вместе, буквально с пеленок знакомы…

— При Маре ты точно таким же был, как сейчас… Добран, а сколько лет тебе? — волколак запустил руки в волосы.

Сирин вздохнул тяжело, уж больно не хотелось ему этот разговор вести.

— Несколько столетий, — расплывчато ответил он.

Теперь уже у всех челюсти безвозвратно отпали. Некоторое время они на друга своего старого взирали, да отчего-то чужим он им казался.

— Меня так же, как и вас, Мара воспитала, она мне наказала ведьмам леса помогать… — пояснил сирин. — А еще с меня слово взяла, что я не буду о них рассказывать, покуда чужаки к нам не придут. В каком-то плане чужак пришел…

— Вообще-то его Ягда притащила, — поправил Ратибор.

— Да сам он шел, — возмутилась такой клевете ведьма. — Даже сам в печь залезть согласился.

— А зачем ему в печь лезть? — уже ничего не понимала Мирослава.

— А, так он думает, что я его съем, — невинно пожала плечами Ягда.

— Я так понимаю, уже никого не волнует, что мне несколько сотен лет?

— Волнует еще как… — согласно закивал Ратибор. — Ягда, ты же мясо не ешь… Как ты его есть собралась?

Ведьма действительно мясо не любила. Да и как можно есть мясо животных, когда целыми днями о них печешься. Вот она утром с зайчихой поговорила, деток ее проведала, а на ужин в печке, что ли, запекла? Ягду даже от подобных мыслей воротило…

— Да не буду я его есть! Просто немного поиздеваюсь и веник в руки вручу, — она захлопала ресничками. — Должны же у меня быть хоть какие-то радости…

— Вы издеваетесь, что ли? — надулся Добран. — Я вам свою самую сокровенную тайну раскрыл, а вы плевать на нее хотели с высокой колокольни?

— Нет-нет, что ты… Так что за ведьмы? — решила сменить тему навка.

Ратибор ушки свои острые, звериные навострил, а Ягда внимательно на сирина посмотрела.

— Давно это было… — начал было Добран.

— Давай кратко и по существу, — перебила его ведьма, прекрасно зная, как друг любит растягивать да приукрашивать истории.

Добран аж засопел от негодования.

— Если кратко, в этом лесу раньше тоже были ведьмы. Им так же, как нам, Мара покровительствовала, и так же, как Ягда, они о лесе заботились. Я им советы давал да управиться со всем помогал.

— А Мара так же от них исчезала? — неуверенно спросила Мирослава.

— Нет… Видите ли… Тогда ведьм больше было, вот Мара их навещала, в беде помогала да вести сообщала…

— А кто ж их магии учил, если Мара на одном месте не сидела? — удивилась Ягда.

— Говорю ж, ведьм больше было — они друг друга учили, — повторил сирин.

— Куда они тогда делись? — удивленно вымолвил волколак.

— Это мне неведомо… Даже Маре было не известно… Просто очень резко ведьм почти не осталось, — Добран опустил взор на Ягду. — Мара вообще считала, что ты единственная осталась.

— Хочешь сказать, что я последняя ведьма? — тут уже Ягда удивилась.

— Чего не знаю, того не знаю… Я лишь сказал, что Мара думала, — пожал крыльями сирин.

— Похоже на то, — поник Ратибор. — Уж коли я последний волколак… Мирослава последняя навка, покуда Мары нет… Ожидаемо, что ты ведьма последняя.

— А сирины еще остались? — Мирослава с волнением на Добрана посмотрела.

— Нет, все мое племя люди истребили, — помрачнел он, видимо, события дней минувших вспомнил. — Мы в сердца зрим, душу видим, а людишкам это не нравится… Меня еще птенцом Мара спасла.

— Мне жаль, — искренне посочувствовала навка.

— Отчего раньше не сказал? — с горечью в голосе спросил Ратибор.

— Говорю ж, Мара заставила пообещать. Я много раз хотел, а тут повод появился, — сирин голову в плечи вжал. — Мы все еще друзья?

— Ясен пень, — усмехнулась ведьма.

— Подумаешь, на пару столетий постарше, — хохотнул волколак, обнажив клыки звериные.

— Давеча в болоте жаба расплодилась, айда устроим гонки головастиков? — как ни в чем не бывало предложила Мирослава.

— Кто последний до болота, тот дряхлый пень, — воскликнул Ратибор, принял звериный облик и убежал в чащу лесную.

Добран радостно улыбнулся, крылья расправил и полетел за ним. Навка воззвала к деревьям и, цепляясь ветка за ветви, помчалась за ребятами. Ягда ж магией себя усилила да ускорила, в мгновение ока обогнав Мирославу и Добрана.

***

Ратибор этой ночью никак не мог уснуть. Он бродил по лесу, наматывая круги. Да настолько задумался, что не заметил фигуру, что к нему подкралась.

– Ты чего не спишь, Рати?

Он аж подпрыгнул от неожиданности.

– Вот же плесень зеленая…