Седьмое место

— Нам Жанна написала, что Алла приехала, — сказала Валентина. — Мы недалеко были.

Инна осталась возле двери.

— Я только послушать. Мне домой надо.

Алла подвинула документы к середине стола, будто появление исполнительниц подкрепляло её требование. Но Валентина посмотрела прежде всего на Веру.

— Ну что?

— Пока смотрим бумаги.

— Хоть что-нибудь уже ясно?

— Аванс был девяносто тысяч. На материалы по предъявленным документам — шестьдесят. Ещё тридцать — первые выплаты шестерым. Вы свою получили?

— Пять тысяч? Получила. Потом ещё пять. И всё.

Инна кивнула, но, когда Алла потянулась за телефоном, сразу сказала:

— Меня только не надо никуда записывать.

— Я не записываю. У меня магазин звонит.

Алла отвернулась к окну. Разговор был короткий; Вера услышала «в ящике справа» и «ценник пока не меняй». Магазин продолжал работать, хотя за этим столом уже казалось, что весь день закончился на несостоявшейся сверке.

Жанна вынула сложенный пополам лист.

— Вот расчёт после первой партии. Чтобы было понятно, что это не я придумала. Раиса получила деньги, расписалась. Потом вам раздала.

Вера осторожно расправила сгиб.

«29 мая 2026 года. Получила от Селивановой Жанны 30 000 рублей в счёт оплаты после сдачи первой партии по договору от 6 мая».

Ниже стояли фамилия Раисы и подпись.

Сумма была указана и цифрами, и словами. Лист не выглядел ни торжественным, ни подозрительным — обычная расписка, написанная для обычной передачи денег.

— Тридцать тысяч, двадцать девятое мая, первая партия, — прочла Вера вслух и вернула лист на стол.

— Да, — сказала Жанна. — Алла передала мне, я привезла Раисе. Так мы и работали. Чтобы ей не ездить каждый раз.

— После этого она нам ещё по пять выдала, — подтвердила Валентина. — Я только что сказала.

— Я услышала.

Жанна пригладила сгиб расписки пальцем.

— Вот. Деньги не через воздух ходили. Раиса всё знала, мы по каждому расчёту договаривались.

— На последние пятьдесят семь есть такая же расписка?

Алла вернулась от окна.

— У Жанны сводка.

— Я про получение Раисой.

— Сейчас покажу, — сказала Жанна.

Она достала распечатанную таблицу. Вера сначала увидела общий итог, потом несколько коротких строк. Против двух последних выплат — тридцать тысяч и двадцать семь тысяч — в соседней графе было указано: «Передано Р. М. Левиной». Ниже повторялось: «Окончательный расчёт — 57 000».

— Это вы составляли?

— Я. Для магазина. Я веду приёмку и выдачу.

— Раиса эту сводку видела?

— В таком виде — нет. Это внутренняя.

Вера перевернула лист. Оборот был пустой.

— Отдельного подтверждения от неё нет?

— Нет, — ответила Жанна. — Не взяла я вторую расписку. Мы торопились. Я вообще не думала, что придётся доказывать, кому деньги отдала.

Валентина села.

— Ну, я тоже не каждый раз бумажку беру. Если человек знакомый.

— Бывает, — сказала Вера.

Она сказала это не для утешения. Бывает: деньги пересчитывают на углу стола, убирают в сумку и расходятся. Отсутствующая подпись не могла рассказать, было ли так на этот раз.

Но и строка, которую напечатала Жанна, не могла ответить вместо Раисы.

— Я не говорю, что вы не передавали, — продолжила Вера. — Я говорю, что здесь ваше подтверждение, а не её.

Жанна отвела взгляд к окну.

— А моё уже не считается?

— Считается вашим.

В комнате стало тихо. Инна поменяла пакет из одной руки в другую; внутри хрустнула хлебная упаковка.

Алла положила рядом со сводкой свою ручку.

— Я со своей стороны подтверждаю: обе выплаты Жанна получила. Тридцать тысяч переводом и двадцать семь наличными. Это у меня оформлено.

— Можно будет посмотреть документы?

— Можно. Но я не обязана сейчас приносить сюда всю бухгалтерию.

— Всю не надо.

— И чего вы добиваетесь? — спросила Алла. — У Жанны есть поручение Раисы получать эти деньги. Вы сами его видели.

— Видела. Оно разрешает получить. Я спрашиваю про следующую передачу.

Алла сняла очки, которые надела для бумаг, и положила на раскрытый договор.

— Я выдала деньги человеку, которого уполномочила сама Левина. Дальше они рассчитывались между собой.

Вера кивнула. Именно это она и пыталась услышать отдельно, без возврата, пропажи и названия мастерской. Магазин сообщал, что выдал деньги Жанне. Жанна сообщала, что отдала их Раисе. Между двумя сообщениями не лежало пока ничего, кроме доверия.

— А почему не шестьдесят осталось? — спросила Инна. — По двум партиям.

— Снижение на три тысячи за качество, — ответила Алла. — Согласованное. Не сегодняшнее.

Вера вспомнила разговор при последней упаковке: «Как вчера согласовали с Аллой Игоревной». Раиса сказала это спокойно, Людмила подтвердила, что у неё тоже есть. Тогда Вера не стала расспрашивать.

— Раиса соглашалась? — уточнила она.

— Да. Переписка сохранена. Здесь я никому ничего задним числом не вычитаю.

— Про это мы знали, — сказала Валентина. — Но не про девяносто тысяч обратно.

— Я требую вернуть аванс из-за отсутствующего товара, — отрезала Алла. — А не из-за трёх тысяч.

Снова получалось целое, в котором невозможно было разобрать отдельные части. Вера взяла чистый лист из своей папки.

— Дайте мне записать, что именно вы сегодня предъявили. Я не буду считать это полной сверкой.

Она написала название договора, сумму аванса, счёт на материалы и расчёт первых выплат. Отдельно — расписку от двадцать девятого мая. Потом — сводку Жанны и две последние выплаты со слов Аллы.

— Я могу сфотографировать эти листы? Только по этому заказу.

Алла разрешила. Жанна молча раздвинула документы, чтобы один не закрывал другой. Личное поручение, расписка, таблица — каждый лист Вера сняла отдельно, вместе с краями. И каждый вернула той, кто его принёс.

— Требование к Раисе я всё равно направлю, — сказала Алла, убирая бумаги. — По адресу в договоре. Исчезла она или нет, у меня тоже обязательства.

— Это ваше решение.

— А с вами мне надо понять, продолжаем мы вообще работать или нет.

Вера посмотрела на часы. Согласованные сорок минут почти закончились.

— Сегодня нового сотрудничества я не обсуждаю.

Алла застегнула папку.

— Понятно.

По её тону выходило, что понятно было что-то совсем другое.

Жанна задержалась у двери.

— Если Раиса объявится, сразу скажите. У неё мои звонки тоже не проходят.

— Сообщу, что появилась, — ответила Вера.

— И про деньги напомните. Чтобы не пришлось опять всем собираться.

Вера ничего не пообещала. Жанна поправила ремень сумки и вышла вслед за Аллой.

На лестнице они встретили Зою и Артёма. Дверь ещё не закрылась, и Вера услышала, как Зоя спросила:

— Ну что там?

— Обсудили, — ответила Алла. — Результата пока нет.

Этого оказалось достаточно, чтобы Зоя вошла с лицом человека, которому только что сообщили о потерянной зарплате.

— У меня полчаса до автобуса, — сказала она. — Хоть скажите, что делать.

Артём остался стоять за её стулом.

— Я Валентине позвонил. Она сказала, вы вернулись. Не помешаю?

— Уже нет, — ответила Вера и тут же пожалела о резкости. — Садитесь. Только недолго. Комнату пора закрывать.

Валентина положила обе ладони на стол.

— Вера, так нельзя. Алла сейчас выйдет и всем скажет, что у нас деньги пропали.

— Они и пропали, — сказала Зоя. — Наши-то где?

— Их ещё не все получили, — поправил Артём. — Это пока другое.

— Мне в кошельке от этого не прибавилось.

Инна достала из кармана телефон, проверила время.

— Можно я скажу и уйду? Я работу сделала. Сумму, которую получила, подтвержу. Но мне не нужно, чтобы мои листы по магазинам рассылали. И дома у меня не все обязаны знать, сколько я зарабатываю после работы.

— Никто не собирается, — начала Валентина.

— Уже собираются. Ты в чате написала: «Надо всем выложить, кто сколько взял». Я не буду ничего выкладывать всем.

Вера подняла руку, останавливая ответ Валентины.

— Общую ведомость без согласия не рассылаем. Если у вас есть документы о своей работе и выплатах, сохраните у себя. Понадобится проверка — предоставите туда, куда нужно.

— А нам самим нельзя понять? — спросила Зоя.

— Можно. Каждый сообщает за себя. Не за Раису и не за Жанну.

Артём сел боком, чтобы не теснить Инну.

— Мне вопрос о деньгах кому теперь отправлять? Раисе? Там сообщение даже не доставлено. Магазину? Алла скажет, что всё выдала.

Вера хотела ответить сразу, но не смогла. При Раисе весь этот порядок был понятен: она заключила договоры, приняла объёмы, согласовала цену, распределяла выплаты. Теперь её отсутствие оставило людям не только неоплаченные часы, но и простой бытовой вопрос — кому написать, чтобы получить ответ.

— По вашему договору расчёт с Раисой, — сказала Вера. — Вопрос ей отправьте и сохраните. Я могу передать полиции то, что сегодня показали. Но получить за вас деньги или назначить день выплаты не могу.

— То есть ждать, — сказала Зоя.

— Я другого срока не знаю.

Инна поднялась.

— Мне надо. Вера Андреевна, вы потом напишите, занятие будет или нет. Только про занятие.

Она ушла, аккуратно прикрыв дверь, чтобы та не хлопнула. Вера проводила её взглядом. Ещё недавно Инна спрашивала, сколько ткани купить на жакет, и это был вопрос, на который можно было ответить.

— Название надо защищать, — сказала Валентина. — Мы к тебе пришли. У тебя учились. Нам теперь что, каждому отдельно объяснять, что мы не воры?

— Кто вас назвал ворами?

— Пока никто. А завтра назовут. Вот ты про договор говоришь. Я понимаю. Но если мы сейчас начнём: это не моё, это не ваше, — от «Мерки» ничего не останется.

Вера посмотрела на два сдвинутых стола. Она сама выбрала это название. Сама радовалась, когда Валентина говорила «наша мастерская». Сейчас местоимение вернулось к ней с суммой, которой у комнаты прежде не было.

— Что ты предлагаешь?

— Найти выход. Может, с Аллой договориться частями. Чтобы хотя бы она не разносила по городу.

— Частями кто будет платить?

Валентина отняла ладони от стола.

— Я не бухгалтер. Я говорю, что нельзя просто отойти.

Вера услышала почти готовое собственное обещание: «Я что-нибудь придумаю». Оно могло успокоить всех на сегодняшний вечер. Валентина перестала бы смотреть с обидой, Артём получил бы хотя бы человека, которому задавать вопросы, Зоя успела бы на автобус без этой торопливой злости.

— Я не отошла, — сказала Вера. — Сегодня сообщила о пропаже. Вернулась, чтобы увидеть документы. Сохранила то, что мне разрешили снять. Я передам сведения. Но собирать с вас деньги и обещать Алле девяносто тысяч не буду.

— А за нас кто будет? — спросила Зоя.

— Я могу подтвердить, что вы работали. Что передавали изделия. Не могу подтвердить расчёт, которого не видела.

Артём кивнул, хотя облегчения на его лице не появилось.

— Ладно. Я свои переводы и записи соберу. Не в общий чат. Себе.

Валентина уже не спорила. Это оказалось неприятнее спора. Она смотрела на Веру с ожиданием, будто та ещё могла вернуться к правильному ответу.

Телефон Зои завибрировал на столе. Она прочла сообщение, сдвинула брови и быстро напечатала несколько слов.

— Что? — спросила Валентина.

— С работы.

Зоя перевернула телефон экраном вниз.

— Уже спрашивают. У нас соседняя секция с Аллой общается. Не знаю, кто кому успел сказать.

— Что спрашивают?

Зоя не ответила сразу. Потом снова взяла телефон и показала Вере.

«Это у вас в Мерке женщина с авансом сбежала? Девяносто тысяч? Ты там тоже деньги брала?»

Вера прочла сообщение дважды. В нём не было ни первой принятой партии, ни ткани, ни двух разных передач денег. Не было даже неизвестности, из-за которой они сегодня ездили в полицию.

Зоя убрала телефон.

— Завтра мне туда на смену.

Вера начала складывать свои бумаги. Отдельно лежало подтверждение принятого обращения, отдельно — договор на занятия и хранение. Этот договор оставался таким же ясным, как утром: Вера не получала аванс и не обещала возвращать его за Раису.

Зоя тем временем писала ответ, стирала и снова писала. Бумаги до её завтрашней смены ещё предстояло проверить. Сообщение уже пришло.

Глава 5. Что значит — не могла

Дарья позвонила, когда Вера завтракала. Вчерашний хлеб она всё-таки купила, уже в магазине возле дома, и теперь стряхивала со скатерти крошки от слишком толсто отрезанной корки.

— Вам мама не писала?

— Нет.

— И ночью?

Вера посмотрела на телефон, словно ночью он мог принимать сообщения отдельно от неё.

— Даша, если бы она связалась, я бы сообщила.

— Да. Вы вчера сказали.

В трубке стало тихо. Вера слышала, как где-то рядом с Дарьей льётся вода.

— Придите к нам, пожалуйста.

— Что случилось?

— Ничего нового. В этом и дело. Я её переписку со мной смотрю, там всё обычное. Может, вам она что-нибудь говорила. Папа дома.

Вера отодвинула тарелку.

— У меня утром свои дела. Смогу после одиннадцати, минут на сорок.

— Хорошо. Нам хоть понять. Вы посмотрите, что она оставила…

— Квартиру я осматривать не буду. Поговорить приду.

— Я не в этом смысле.

Но в каком именно, Дарья не объяснила.

После звонка Вера допила чай. На лоджии лежал макет пальто, который она вчера не тронула. Сегодня тоже хотелось пройти мимо: за столом нужно было решать, куда перенести линию кармана, а в голове стояли девяносто тысяч и Зоино сообщение. Вера всё же убрала линейку с ткани, заколола намеченный сгиб и надела макет перед зеркалом. Карман оказался слишком далеко от руки. Она отметила новое место, сняла макет и только потом стала собираться.

До встречи она успела купить иглы и отправить владельцу комнаты оплату за вчерашние дополнительные сорок минут. Маленькая сумма за большой бесполезный разговор. Впрочем, бесполезным он не был: теперь Вера хотя бы знала, какие бумаги стоят за требованием Аллы. Только облегчения это знание не принесло.

У Левиных она прежде не бывала. Дверь открыла Дарья, в домашних тапочках, чужих и немного великих. В прихожей стояла детская обувь, на крючке висела лёгкая куртка с вывернутым рукавом. Дарья придержала дверь и сразу посмотрела на Верины руки.

— Вы ничего не принесли?

— Что?

— Ну… её вещи.

— Они в шкафу. Как и договорились с полицией.

— Я поняла.

На кухне было открыто окно. С улицы доносился ровный стук: в соседнем дворе кто-то выбивал ковёр. На столе рядом с ноутбуком лежали лист бумаги, ручка и зарядное устройство, не подходившее к Дарьиному телефону. Она подняла его, посмотрела на штекер и положила обратно.

— Я вчера здесь ночевала. Всё время кажется, что сейчас откроет дверь. А у меня телефон к двум часам сел. Папин провод не подходит, мамин я не нашла.

— Виктор дома?

— В комнате. Сейчас выйдет.

Дарья подвинула Вере стул, убрала с него детскую кофту.

— Чай будете?

— Воды, пожалуйста.

Она налила воды из фильтра, себе тоже, но пить не стала. На экране ноутбука был открыт их с матерью разговор. Вера отвела глаза. Дарья заметила.

— Это мои сообщения. Я ищу, не пропустила ли чего. И фотографию другую попросили. Где лицо хорошо видно. Вчерашняя за столом, там она боком.

Она увеличила снимок: Раиса стояла на улице, щурясь от солнца, в расстёгнутом плаще. В руках держала смешную кружку с широкой жёлтой ручкой. Вера узнала её — Раиса приносила такую на занятия, завёрнутую в полотенце.

— Эту отправьте. Здесь похожа.

— Я тоже думаю. Только снято осенью.

— Так и напишите.

Дарья сохранила фотографию отдельно. На листе перед ней были телефоны, несколько фамилий и пометка: «Уточнить одежду». Она делала нужную работу аккуратно, без вчерашней поспешности, и от этого выглядела ещё более усталой.

Телефон у неё зазвонил. Дарья взглянула на экран и приняла вызов.

— Да, я заберу. Нет, сегодня сама… После пяти успею. Если задержусь, папа приедет.

Она слушала, прижимая пальцами переносицу.

— Я помню про сменную обувь. Всё, спасибо.

Положив телефон, Дарья сказала:

— Из сада. Мама по средам забирала. Воспитательница спрашивает, почему я не предупредила.

— Вы с мамой на сегодня договаривались?

— У нас среда всегда её.

— А на эту среду?

Дарья открыла рот и закрыла. Потом потянула ноутбук к себе, пролистала сообщения.

— Я ей написала в воскресенье.

Она прочла молча, нахмурилась.

— Написала, что в среду до шести. Она не ответила. Я решила, увидела.

Вера взяла стакан.

— Значит, сейчас надо самой договориться.

— Я уже. — Дарья резче, чем требовалось, закрыла ноутбук. — Я не из-за сада переживаю.

— Я этого не сказала.

— Но получается, будто из-за сада. Вчера я полдня думала, куда ребёнка деть, а потом мне было стыдно. Мама неизвестно где, а я про работу, про сменку…

Вера знала это неприятное соседство страха с мелкими неудобствами. Человек ещё не успевал понять беду, а ему уже требовались хлеб, чистая рубашка, чужая замена на вечер.

— Ребёнка всё равно надо забрать, — сказала она. — Это никуда не девается.

Дарья кивнула и наконец выпила воду.

***

Виктор вошёл с телефоном в руке. На нём была чистая рубашка, застёгнутая не до конца. Он поздоровался, сел, положил телефон возле локтя.

— Ну что, у вас какие новости?

— У меня нет новостей. Даша попросила прийти.

— По деньгам мне уже рассказали.

— Кто?

— Неважно. Город маленький. Она не могла взять и уехать с чужими деньгами.

— Я не говорила, что взяла.

— А у вас там говорят.

— Говорят. Проверять надо.

Виктор качнул головой, будто Вера уклонилась от прямого ответа.

— Рая не такая. У неё дома всё. Дочь, внук. В субботу на дачу собирались, я рассаду отвёз. У неё там огурцы ещё не высажены. В пятницу к сестре моей надо зайти, она после ремонта вещи разбирает, Рая обещала помочь.

Дарья подняла глаза.

— Она не обещала.

— Я с сестрой говорил.

— Ты говорил. Мама сказала, что у неё заказ.

— Заказ уже закончился.

— Это ты так решил.

Виктор повернулся к Вере:

— Вот вы и скажите. Он закончился или нет?

— Из мастерской все партии передали. Девятого была назначена сверка. Раиса не пришла.

— Значит, не всё закончила. Тем более куда ей ехать?

Он произнёс это с такой уверенностью, что Вера на секунду увидела прежнюю, ещё вчера понятную картину: женщина не явилась на встречу, дома её нет, телефон выключен — значит, что-то помешало. Но между «не явилась» и «не могла уехать» оставалось место, которое Виктор заполнял огурцами, сестрой и чужими планами.

— Она говорила, что хочет пожить отдельно? — спросила Вера.

Виктор посмотрел на Дарью.

Та опустила глаза на лист с телефонами.

— Весной было.

— Что было? — спросил он.

— Пап, ну было.

— Разговор был. Мало ли разговоров.

Вера подождала. Дарья взяла ручку, покрутила её между пальцами и положила.

— В апреле она сказала, что устала. Что хочет куда-нибудь устроиться на время и пожить сама.

— Куда-нибудь — это куда? — спросила Вера.

— Не сказала. Я подумала, отдохнуть хочет. У неё тогда и заказов много было, и я просила с ребёнком посидеть. Я сказала: хорошо, майские сами справимся. И мы справились.

— А она что ответила?

Дарья долго смотрела на ручку.

— Что не про майские говорит.

На улице перестали выбивать ковёр. В кухне стало слышно, как тихо гудит холодильник.

— И дальше? — спросила Вера.

— Дальше мы… Не знаю. Я ей сказала, пусть сначала выспится, потом решим.

— Что решим? — Виктор нахмурился. — Мы же нормально жили. Она не жаловалась, что ей здесь плохо.

— Сейчас Даша сказала, о чём Раиса говорила.

— Да на словах можно хоть на Северный полюс собраться. Я ей тогда сказал: хочешь куда-то поехать, давай путёвку посмотрим. Она отказалась.

— Ей одной предлагали?

— А что, я ей помеха?

Вера не ответила сразу. Она пришла не выносить решение о тридцати с лишним годах чужой жизни. Кухня была чистая, занавеска у открытого окна удерживалась зажимом, на подоконнике стояла рассада базилика. Всё это могло значить многое и не отвечало ни на один из сегодняшних вопросов.

— Я не знаю, что между вами было, — сказала она. — Но если Раиса говорила об отъезде, это надо сообщить. Даже если вы не считали, что она поедет.

— Полиции я сказал: ссор не было.

— Разговор об отдельной жизни тоже нужен. Это не обязательно ссора.

Виктор потянул к себе телефон, но экран не включил.

Дарья повернулась к Вере:

— А платье? Она ведь у вас платье оставила. Новое. Сама выбирала ткань, мне фотографию присылала. Хотела рукава нормально посадить. Зачем оставлять, если собираешься уехать?

Вера вспомнила зелёную ткань со светлыми штрихами и пакет с правым рукавом на вешалке. Ещё недавно платье было простой отложенной работой; теперь от него требовали объяснить, куда делась хозяйка.

— Она пришла без туфель. Длину окончательно не выставили. Потом с рукавом задержались, а время комнаты кончалось. Решили примерить позже.

— Девятого?

— Нет. Девятого была сверка. Для примерки час ещё не выбрали.

— Но ведь собиралась же она прийти.

— Собиралась закончить платье. Когда — мы не договорились.

Дарья провела ладонью по закрытому ноутбуку.

— Может, она просто не успела забрать?

— Может. Я знаю только, почему оно осталось у меня.

— Вы теперь думаете, что она сама ушла.

— Я думаю, это возможно. Не знаю, где она сейчас.

Виктор встал, налил себе воды прямо из фильтра и остался возле раковины.

— Вы все так легко говорите — сама. А потом окажется что-нибудь, и кто ответит?

— Я легко не говорю, — сказала Вера.

Он выпил воду и поставил стакан в раковину. Дарья машинально протянула руку, собираясь убрать его, но не встала.

— В блокноте могло быть, — произнесла она.

— Могло, — согласилась Вера. — Я о нём сообщила. Где лежит, тоже сказала.

— И всё?

— Пока меня просили сохранить вещи как есть.

Дарья сжала губы. Сегодня она не стала просить снова.

***

— Она бы хоть написала, — сказала Дарья после паузы. — Не адрес, если не хочет. Хоть что-нибудь. Что уехала, что живая. Нельзя же так.

Виктор отвернулся к окну.

— Написать тоже можно всякое.

Вера посмотрела на него. Дарья уже поднялась со стула.

— Что значит — написала?

— Я не сказал, что написала.

— Папа.

Он помолчал, держась за край подоконника.

— Бумажку оставила. На кухне.

Дарья стояла перед ним так близко, что ему пришлось отступить.

— Какую бумажку?

— Записку. Что уехала сама, хочет отдельно пожить. Чтобы не искал.

Вера поставила стакан на стол. До этого ей казалось, что она хорошо удерживает в уме всё, чего не знает. Теперь выяснилось, что рядом два дня существовал предмет, который близкий человек решил не считать сведением.

— Когда вы её нашли? — спросила она.

— Восьмого. Днём. Пришёл, на столе лежит.

— И вчера не сказали?

Виктор повернулся к ней.

— Я испугался. Сначала думал, вернётся к вечеру. Она могла к кому-то зайти, посидеть, остыть. Потом телефон выключила.

— Ты мне сказал, она ушла и не вернулась, — произнесла Дарья.

— Так и есть.

— Ты не сказал про записку.

— Потому что ты бы тоже зацепилась: сама уехала. А если с ней после этого что-то случилось? В полиции прочитают — и всё, искать не будут.

— Это вам кто-то сказал? — спросила Вера.

— И так понятно.

Дарья отошла от него. Поправила на столе лист, хотя он лежал ровно.

— Я вчера всем звонила. Всем, кого нашла. Спрашивала, не видели ли её, не говорила ли чего. Ты сидел рядом.

— А что мне было делать?

— Сказать.

Он снова взял телефон, положил обратно.

— Я не хотел, чтобы она пропала окончательно.

В этих словах был настоящий страх. Вера услышала его и всё равно не смогла найти мягкую реплику. Вчера Дарья искала на материнской фотографии подходящий ракурс для полиции, Вера защищала закрытый блокнот, а Виктор хранил у себя уже написанный ответ хотя бы на часть вопросов.

— Где записка сейчас?

— В комнате. Я не выбросил.

— Адрес есть?

— Нет. Ничего нет. Только что уехала и поживёт отдельно. Свяжется потом. Ни куда, ни на сколько.

— Дайте её сотруднику, который занимается проверкой.

— Вы сначала посмотрите.

— Мне не надо её забирать. Позвоните сейчас и скажите, что у вас оригинал.

Дарья уже искала номер в телефоне.

— Как его… Белозёров?

— Антон, — сказал Виктор. — Он утром звонил.

Дарья замерла.