Седьмое место

— И утром ты не сказал?

— Я хотел сначала с вами поговорить.

— Мы тут второй день разговариваем.

Вера посмотрела на часы. Её сорок минут почти прошли. Уйти именно сейчас значило бы оставить им ещё один повод отложить звонок: сначала успокоиться, потом решить, как объяснить. Она достала свой телефон и открыла запись с номером обращения.

— Скажите, к какому сообщению относится. Номер у меня есть.

Дарья нажала вызов. Включать громкую связь не стала.

— Антон… Здравствуйте. Это Дарья, дочь Раисы Михайловны Левиной. Мы вчера… Да. У папы есть её записка. Он сейчас сказал.

Она слушала, глядя на отца.

— Восьмого нашёл. Я сама ещё не видела. Да, оригинал у него. Пап, возьми.

Виктор принял телефон не сразу.

— Левин… Да. Сохранил. Нет, нигде не публиковал. Я не придал… — Он осёкся, посмотрел на Веру. — Я боялся, что искать перестанут.

Теперь он молчал дольше.

— Привезу. Сейчас могу. Хорошо.

Он отдал телефон дочери, вышел в комнату. Вернулся с белым конвертом без марки. Лист внутри Вера не видела. Виктор прижал конверт ладонью, словно хотел убедиться, что не забыл его содержимое, и убрал во внутренний карман куртки.

— Велел привезти. И объяснить, где нашёл.

— Поедем, — сказала Дарья.

Она закрыла ноутбук, сунула зарядку в сумку, снова вынула — чужую. Потом остановилась посреди кухни.

— У вас есть ещё полчаса? — спросила она Веру. — Не вместо нас. Просто поедете с нами?

Это была другая просьба, не та, с которой Дарья звонила утром.

— До отдела доеду, — ответила Вера. — Потом мне нужно домой.

***

В машине никто не разговаривал. Дарья сидела впереди и несколько раз проверяла телефон. Виктор вёл осторожно, пропуская пешеходов там, где мог проехать до них. Вера смотрела на его затылок и думала, что он, наверное, ждал от жены возвращения и после весеннего разговора, и после записки, и вчера вечером. Не потому, что она обещала вернуться. Потому, что так прежде заканчивалось всё, что нарушало привычный порядок.

В отделе их попросили подождать. На стене висел тот же лист с часами приёма, который Вера читала вчера, пока Дарья искала фотографию. Сегодня у Виктора был конверт. Он вынул его из кармана и держал на коленях обеими руками.

Антон Белозёров вышел через несколько минут. Невысокий, в светлой рубашке с короткими рукавами, с папкой под мышкой. Вера назвала себя; он кивнул — её фамилию уже знал.

— Виктор, пройдёмте со мной. Записку принесли?

Виктор протянул конверт.

— Она там. Я только сложил.

Белозёров принял его.

— Сейчас посмотрим и запишем, при каких обстоятельствах вы её обнаружили.

— Вера Андреевна у нас была, — сказала Дарья. — Когда папа рассказал.

— Раньше я о записке не знала, — уточнила Вера. — Самого листа не видела. Содержание слышала от Виктора.

— Понял. Если потребуется, с вами отдельно свяжусь.

Дарья шагнула следом за отцом.

— Скажите только… Вы всё равно будете её искать?

Белозёров остановился у двери.

— Нам нужно установить, где она и в безопасности ли. Записку проверим вместе с остальными сведениями.

— То есть этого недостаточно?

— Чтобы сказать вам, что с ней сейчас всё в порядке, — недостаточно.

Он не стал их ни пугать, ни успокаивать. Виктор убрал освободившиеся руки в карманы и вошёл в кабинет. Дарья осталась в коридоре.

Вера застегнула сумку.

— Я пойду.

— Если она вам позвонит, скажите, чтобы домой вернулась, — попросила Дарья. — Хотя бы поговорить. Папа ведь…

Она не закончила.

— Я скажу, что вы беспокоитесь. И что нужно связаться с полицией.

— А про домой?

— Я не знаю, почему она уехала. Если уехала.

Дарья прислонилась плечом к стене. Вблизи было видно, как покраснели у неё веки.

— Я тоже не знаю, — сказала она.

Вера оставила её ждать отца.

На улице было тепло, хотя утром обещали дождь. Она не стала сразу доставать телефон. Прошла до сквера и села на край скамейки, оставив правую ногу свободнее. Колено ныло после чужих кухонных стульев и ожидания в коридоре.

Сумка. Рабочее платье. Зелёное платье в шкафу.

Раньше эти вещи не требовали стоять рядом. Одну Раиса укрепляла, потому что неудобно нести; другое переделывала, чтобы свободнее шагать и наклоняться; третье оставила до примерки с туфлями. Теперь Вера вспоминала, с какой настойчивостью та проверяла рабочее платье в движении. Не просто подошла к зеркалу, повернулась и согласилась. Села, встала, потянулась вперёд.

Могла готовиться к дороге. Могла готовиться к работе, о которой дома не хотела снова спорить. Вера почувствовала поспешное облегчение и тут же удержала себя: ни сумка, ни платье не отвечали, где Раиса сейчас. И уж совсем ничего не говорили о пятидесяти семи тысячах.

Она достала тетрадь, раскрыла на записях второго июня. Всё было сделано до исчезновения: не нынешняя догадка, под которую память услужливо подбирала детали. Вера отметила страницы полоской бумаги. Дома снимет их отдельно, без чужих мерок и расходов, и предложит Белозёрову.

На соседнем развороте стояла сверка: девятое июня, семнадцать тридцать. Раиса сама подтвердила время. Эта запись никуда не исчезла оттого, что нашлась другая — оставленная мужу.

Вера закрыла тетрадь. Весной Раиса сказала, что хочет пожить отдельно. Восьмого, по словам Виктора, написала об отъезде. До сегодняшнего утра оба сообщения оставались за пределами поисков, потому что дома их не приняли всерьёз.

Теперь предстояло узнать, что она успела сделать после своих слов. Вера положила тетрадь в сумку и пошла домой за рабочими записями.

Глава 6. Не наше дело вместо вас

На снимке тетрадного разворота чужая мерка оказалась виднее нужной записи. Вера положила поперёк страницы лист бумаги и сняла ещё раз. Теперь в кадре остались дата — второе июня, — Раисино имя и несколько строк о переделках.

Она отправила Белозёрову сообщение с вопросом, нужны ли эти записи. Ответ пришёл, пока она мыла тарелку после наскоро съеденного супа: нужны, и если ей удобно, можно подойти сегодня. Вера посмотрела на часы. До согласованного ремонта машины оставалось два с половиной часа.

В отделе её принял тот же сотрудник, которому недавно Виктор отдал конверт. На столе теперь лежала другая папка. Конверта Вера не увидела.

— Вы сегодня второй раз, — сказал Белозёров, пододвигая стул.

— Первый раз я была за компанию. Сейчас со своим.

Он поднял глаза.

— С тем, что сама знаю, — пояснила она.

Вера положила перед ним две распечатки. Дома принтера не было; по дороге она зашла в копировальную лавку. Девушка за стойкой предложила увеличить почерк, и Вера согласилась. Собственные слова, став крупнее, выглядели почти требовательно.

— Закрытая часть — другие ученики, — сказала она. — Мерки, работа. Тетрадь с собой. Если потребуется проверить страницу целиком, покажу.

— Пока разберём то, что относится к Левиной.

Белозёров уточнил дату, имя, телефон и попросил начать не с сумки.

— Когда вы видели её в последний раз?

— Седьмого июня. В нашей комнате, в швейном корпусе. Закончили передачу третьей партии. Она ушла вслед за Людмилой Костиной.

— Вместе?

Вера уже хотела кивнуть, но остановилась.

— Из комнаты — одна за другой. Куда дальше пошли, не видела.

— Время?

— Короткое рабочее время у нас было оплачено. По нему можно определить промежуток. На часы, когда она выходила, я не смотрела.

Он записал, потом спросил о девятом числе. Вера показала подтверждение сверки в чате. Белозёров прочёл сообщение на её телефоне, уточнил, кто назначил время и кто должен был прийти. Только после этого вернулся к распечаткам.

— Что значит «разгрузить верх»?

— У сумки ручки тянули ткань возле верхнего края. Раиса хотела укрепить крепления, чтобы не вырывало.

— Сумка новая?

— Нет. Дорожная. Я не покупку описывала, а работу с ней.

— Она говорила, куда собирается?

— Мне — нет.

Белозёров провёл пальцем вдоль следующей строки, не касаясь бумаги.

— «Свобода шага. Проверить сидя и с наклоном».

— Это другое. Рабочее платье, серовато-синее, с накладными карманами. Она хотела, чтобы можно было долго ходить, наклоняться. Не просто у зеркала постоять.

— Раньше ей в нём было неудобно?

— Она проверяла его при мне. Я видела, где тянуло. Мы обсуждали, что изменить.

— Для какой работы?

— Не сказала.

— Вы решили, что для новой?

Вера сняла очки. На дужке зацепился короткий волос, она убрала его в ладонь.

— Теперь так думаю. После сегодняшнего разговора у них дома. А второго июня записала только переделки.

— Для дачи такое платье подошло бы?

— Подошло бы. И для уборки. В нём можно полы мыть, можно бельё разбирать. По карманам учреждение не определишь.

Белозёров чуть отодвинул распечатку.

— Тогда укажем: назначение со слов Левиной вам неизвестно.

Вера снова надела очки. Ей на мгновение показалось, что принесённые сведения от этого стали беднее. Она шла с подготовкой к дороге, а на столе остались ручки сумки и свобода шага. Но именно это она и видела.

— Зелёное платье, которое осталось у вас, — не это?

— Нет. Зелёное — для себя. Со светлыми штрихами, другое по крою. Оно в чехле. Левый рукав на намётке, правый отдельно, на той же вешалке. Примерку не закончили: туфель не было, время комнаты кончалось.

— Она собиралась его забрать девятого?

— Мы не назначали примерку на девятое. Тогда была сверка по заказу. Про платье она сказала, что принесёт туфли. Когда — не решили.

Из коридора донёсся короткий спор о том, в какой кабинет идти. Белозёров подождал, пока голоса удалятся, и перевернул лист.

— О записке вы узнали сегодня, десятого июня, у Левиных?

— Да. После одиннадцати я к ним пришла. Точное время разговора не засекала.

— До этого Раиса Михайловна вам о ней не говорила?

— Нет. И саму записку я не читала. Виктор пересказал. Потом при мне звонили сюда, и я видела, как он передал вам конверт.

— Почерк узнать могли бы?

Вера посмотрела на свою увеличенную запись.

— Рабочие подписи её видела. Но сравнивать почерки не умею.

— Понял.

— Вы прочли? Там действительно про отъезд?

— Оригинал у нас. Содержание и обстоятельства появления проверяем. Сейчас важнее установить с ней связь.

— Виктор боится, что вы перестанете искать.

— Я ему объяснил. Записка не сообщает, что происходит с человеком сейчас.

Белозёров спросил о блокноте. Вера описала тёмно-синюю обложку, резинку, место в шкафу. Ключ был у неё, шкаф заперт, с вечера девятого вещи никто не перемещал.

— Вы просили сохранить. Я сохранила.

— Если понадобится осмотр или передача, отдельно с вами свяжемся. Пока не разбирайте.

— Я и не собиралась. Но скрывать его от вас не буду.

Он кивнул и вернулся к объяснению. Вера читала медленно. В строке о сумке стояло: «Подготовка к отъезду».

— Вот это поправьте. Переделка сумки. Подготовкой к отъезду я её назвала только сегодня.

Белозёров исправил. Потом уточнил, что именно она знает о деньгах.

— Сама передачи последних денег не видела. Жанна сказала, что отдала. Алла показала документы магазина, Жанна — свою сводку. Фотографии сделаны с их разрешения. Могу предоставить.

— Предоставьте. И напишите, кто какой документ показывал. По товару тоже: что видели сами, что сообщили вам.

— Всё это сюда?

— Да. Разберёмся по компетенции. Если потребуются объяснения других участников, с ними свяжемся.

Вера подписала страницы. Ей не дали списка людей, которых следовало расспросить, не поручили получить адрес, не попросили посидеть над блокнотом. Она убрала тетрадь в сумку и вдруг почувствовала себя менее занятой, чем рассчитывала.

Снаружи начинался мелкий дождь. До мастерской ещё было время; Вера остановилась под козырьком и нашла номер Сомовой.

— Елена Сергеевна, вам удобно две минуты?

— Да, говорите.

Голос был знакомый, и от этого Вера сразу начала рассказывать больше, чем собиралась: про исчезновение, записку, два последних расчёта. Сомова не перебивала. Вера сама спохватилась.

— Я не за советом, кто виноват. Мне нужно понять, надо ли вам передать сведения о деньгах. Мы ведь уже…

Она не закончила. Получалось, будто прежнее дело было совместной работой, которую теперь можно возобновить.

— Куда вы обратились? — спросила Сомова.

Вера назвала отдел и Белозёрова.

— Правильно обратились. Всё, что относится к этому случаю, передавайте туда. Повторный комплект мне не нужен.

— Я подумала, вы уже знаете, как я записываю. Меньше объяснять.

— Знаю. Но это не основание мне брать чужую проверку. И документы магазина не надо присылать мне для предварительного просмотра.

— Я ещё не посылала.

— Вот и хорошо.

В трубке что-то негромко стукнуло. Сомова помолчала, затем спросила уже мягче:

— О вас самой что-нибудь требуют?

— Девяносто тысяч. Но не по договору. По тому, что все у меня шили.

— Вы это сообщили?