Седьмое место

— Вот, — сказала она. — А стоя хорошо.

— Стоять тоже можно по-разному. Достань с полки коробку.

Раиса потянулась к верхнему отделению шкафа, и платье поднялось ещё выше.

Вера подставила ей пустую коробку пониже.

— Не надо на носки. Ты в нём что собираешься делать?

— Работать. Долго на ногах, наклоняться, доставать. Мне бы так, чтобы каждый раз не поправлять.

— Карманы нужны?

— Очень.

— Тогда один опустим. Сейчас, когда садишься, край под ладонь попадает.

Раиса посмотрела на себя сбоку.

— А пошире совсем нельзя? Чтобы уж наверняка.

— Можно. Только за всё цепляться будешь. Давай сначала выпустим то, что есть.

Вера присела на низкий табурет, бережно выставив правую ногу, и отметила мелом новую линию бокового шва. Припуска хватало, чтобы добавить свободы, не вставляя чужой ткани. Ниже колена она предложила оставить короткие разрезы, верх каждого укрепить изнутри.

— Не длинные. Чтобы шаг был, а не чтобы показывать.

— Я и не собиралась показывать. У меня там ничего нового с прошлого лета.

— Тогда не будем отвлекать публику.

Раиса рассмеялась и перестала втягивать живот. Посадка сразу изменилась.

— Вот теперь стой так же, — сказала Вера.

Она переставила две булавки, попросила ещё раз сесть и поднять колено, словно Раиса входила в автобус. На этот раз ткань не остановила движение.

— Так лучше?

— Уже лучше. Даже дошивать жалко, вдруг испорчу.

— Дошивай по линии, которую отметили. Не по той, которая тебе завтра покажется стройнее.

На краю стола лежала рабочая тетрадь. Вера записала: «Р. Левина. Рабочее платье: выпустить боковые швы; разрезы укрепить; правый карман ниже на три сантиметра». Раиса переоделась за ширмой, вынесла платье на сгибе руки и положила в пакет отдельно от остальных вещей.

У ножки зеркала стояла её дорожная сумка — коричневая, с серой тесьмой на ручках. Вера узнала собственный учебный лоскут, которым неделю назад показывала усиление изнутри.

— Сумку доделала?

— Да. Проверь, пока я в неё кирпичи не сложила.

— Зачем тебе кирпичи?

— Для проверки. Вдруг одежда слишком лёгкая окажется.

Раиса поставила сумку на табурет. На верхней части прежде оттягивались места крепления ручек: наружная ткань ещё держалась, а подкладка уже расходилась. Теперь стропа шла ниже, до плотного дна, и с внутренней стороны под неё были подложены широкие полосы. Швы получились не слишком красивые, зато нагрузка больше не приходилась на четыре маленьких прямоугольника.

Вера потянула ручки в разные стороны, осмотрела закрепки.

— Здесь ещё пройди. Не по той же дырке, чуть рядом. И нитку закрепи, хвост оставила.

— Вчера закончилась нижняя. Сегодня привезла.

Внутри сумки Раиса убрала неудобный карман на молнии, пришитый поперёк стенки, и сделала два открытых отделения разной глубины. В одно вошла папка, в другое — свёрнутая кофта.

— Раньше всё на дно проваливалось, — объяснила она. — Пока нужное достанешь, уже и ненужное на улице лежит.

— Только тяжёлое к самому краю не ставь. На бок повалится.

Раиса подняла сумку, прошлась с ней и переложила ручки в другую ладонь.

— Мне главное, чтобы самой нести можно было. А то ручки короткие: либо в руку врезаются, либо локоть не согнёшь.

Вера проверила длину. На плечо сумка не просилась, зато теперь её можно было держать чуть дальше от ноги, не ударяя себя при ходьбе. Она добавила в тетрадь строку о закрепке и внутреннем отделении.

— Больше сюда ничего не пришивай. Ты так её укрепишь, что пустую не поднимешь.

— Всё. Последний карман. Обещаю.

Раиса убрала сумку под стул. На столе уже ждали дорожки, и она сразу потянулась к ним — ещё прежде, чем сложила сантиметровую ленту.

***

Шесть дорожек лежали отдельно от остальных, поперёк стола. Длинные края у них были обработаны, а один короткий конец распорот и подрезан. Рядом Раиса разложила отрезанные полосы: хотела сверить, не перепутала ли что-нибудь.

Людмила взяла верхнюю дорожку и приложила к ней линейку.

— Сколько должно быть в готовом виде?

— Сто сорок.

— Вчера ты говорила: убрать двадцать.

— Так было сто шестьдесят.

— Я спрашиваю не сколько убрать. Я спрашиваю, сколько оставить. Это разные способы ошибиться.

Раиса сняла очки, протёрла одно стекло краем чистой салфетки и снова надела.

— Сто сорок в готовом виде. Сейчас покажу.

Она открыла на телефоне сообщение, пересланное Жанной. Над ним стояла дата — тридцать первое мая.

«По шести дорожкам во вторую партию: покупателю нужны 140 × 40, а не 160 × 40. Состав комплектов без изменений, по четыре салфетки. Подтвердите, пожалуйста, что успеете до отправки».

Ниже был короткий ответ Раисы: «Да, сделаем».

Вера прочла сообщение и отодвинула телефон от утюга.

— Все шесть из этого ряда?

— Все. В воскресенье распорола концы, вчера отмерила. Сегодня закончить.

— Салфетки не менялись?

— Нет, — ответила Раиса. — Я их отдельно связала по четыре. Только завязки разные, не смотрите на цвет.

— На цвет никто и не смотрит, — сказала Людмила. — У тебя на третьей короткая сторона косит.

Раиса повернула дорожку.

— Где?

Людмила прижала один угол пальцем, а другой подтянула к краю стола. Разница была небольшая, но видимая.

— Здесь полсантиметра. Если так подогнёшь, с одной стороны будет сто сорок, с другой — как получится.

— После утюга выправится.

Вера положила ладонь на ткань.

— После утюга станет плоско. Длина от этого одинаковой не будет.

Раиса выдохнула, но спорить не стала. Достала мел.

Галина поднялась со своим блокнотом.

— Я вам мешаю? Мне до автобуса ещё сорок минут, я бы углы посмотрела. У меня на салфетке каждый раз получается подушечка.

— Садись с этой стороны, — сказала Вера. — Только это сейчас работа по заказу, не бери на себя шитьё.

— Я не возьму. Я способ унесу.

Для показа Вера взяла отдельный прямоугольный обрезок. На готовой вещи исправлять за исполнителя она не собиралась. Загнула сначала длинную сторону, потом короткую и раскрыла угол.

— Видишь, откуда толщина? Ты всё, что должно было разойтись по двум сторонам, собираешь в одну точку.

Она показала, как убрать лишнее внутри и сложить угол так, чтобы под лапкой не оказалось нескольких плотных слоёв. Галина зарисовала направление сгиба, потом зачеркнула стрелку.

— Это я уже наоборот нарисовала.

— Хорошо, что ткань ещё не разрезала.

Людмила тем временем выровняла третью дорожку. Раиса отмерила заново обе стороны, сметала подгибку и передала ей. У них получалось работать быстро, почти без слов. Вера помнила такую скорость по участку: одна уже тянулась за следующей деталью, пока другая ещё не положила предыдущую. Только прежде между этими движениями успевали поговорить. Здесь хватало «держи» и «проверь».

На четвёртой дорожке у среза распускался конец старой строчки вдоль длинного края. При укорачивании его перерезали, и Людмила остановила Раису, когда та уже собиралась подвернуть конец.

— Закрепи сначала. Потом не подлезешь.

— Новая строчка прихватит.

— Край до неё распустится.

Вера посмотрела поближе.

— Людмила права. Две строчки тут делают разную работу. Продольная держит длинный край, а новая закроет торец. Старую нужно закончить, прежде чем спрячем её под подгибку.

Раиса повернула ткань под лампу.

— Вижу. Одну нитку выдернула, вторая за ней пошла.

Она закрепила конец старого шва, затем сложила новый край. На образце Вера показала Галине, как поперечная строчка пересечёт прежнюю, и дала потрогать угол.

— Здесь по слоям видно, что сначала обработали длинную сторону, потом короткую. Если делать наоборот, внутри будет иначе.

Галина провела ногтем по сгибу.

— А если распороть и всё перешить?

— Тогда будет видно, что перешили, если следы останутся. Но это уже другая работа. Сейчас тебе нужно научиться не делать узел из ткани.

— Узел из ткани — это я умею.

— Называется «гостеприимный угол», — сказала Раиса, не поднимая головы от машинки. — Всех принял, никого не выпустил.

Галина засмеялась. Людмила протянула ей готовую дорожку.

— Вот такой рисуй. Этот никого не принимает.

Раиса закончила строчку и подняла лапку. В комнате стало слышно, как за окном по железному настилу катили тележку. День ещё не погас; пыльный свет падал на стол под таким углом, что каждая неприбранная нитка отбрасывала тень.

Вера проверила длину двух дорожек, остальные Раиса с Людмилой измерили сами, называя результат вслух. Все шесть расправили, отпарили через проутюжильник и оставили остывать, не складывая сразу горячую ткань.

Галина достала телефон.

— Можно сниму раскладку? В чат отправлю. Там видно, почему нельзя сначала всё сложить, а потом искать угол.

— Только без меня, — сказала Людмила.

— Руки попадут.

— Руки можно. Лицо не надо.

Раиса отодвинула телефон с перепиской и свою папку, чтобы в кадре осталась одна работа.

— Снимай. И общий вид тоже, а то у нас в чате одни крупные планы. Как будто мы шьём только углы.

Вера придержала образец, пока Галина фотографировала последовательность сгибов. Потом та сняла шесть дорожек, разложенных рядом с группами салфеток. Два тканевых мешка ещё висели на внутренней стороне дверцы шкафа.

— В телефоне оставлю, — сказала Галина, проверяя снимки. — В чате мелко получается. Если кому надо будет посмотреть строчку, покажу так.

Раиса пересчитала салфетки, перекладывая по четыре к каждой дорожке. Вера не мешала. После первой проверки всегда хотелось отвернуться и заняться следующим делом, но Раиса шла по всему ряду второй раз, начиная с того же края.

— Двадцать четыре, — сказала она наконец. — И шесть. Эти готовы.

Людмила сняла с пальца напёрсток.

— Четвёртую не прижимай сильно. Там угол ещё тёплый.

— Я знаю.

— Я сказала.

Раиса положила ладонь на четвёртую дорожку, проверила тепло и убрала руку.

Никакого примирения не произошло. Но угол остался лежать открытым, как советовала Людмила.

***

Когда Галина ушла на автобус, а Людмила собрала свои принадлежности, на часах было без пятнадцати девять.

Вера отключила утюг. В комнате стало тише не сразу: в голове ещё продолжалось ровное машинное стрекотание. Она перенесла готовые комплекты в шкаф, оставив между стопками место, чтобы утром их можно было достать, не цепляя соседние. На завтра предстояло только проверить общий счёт и упаковать.

Раиса не уходила. Сначала вытерла за собой стол, потом вынула из плоского пакета ещё одну вещь.

Ткань была зелёная, с мелкими светлыми штрихами, словно кто-то провёл сухой кистью по тёмной поверхности. Платье оставалось без застёжки, левый рукав был вмётан, правый лежал отдельно. На талии висел узкий пояс из той же ткани.

— Это уже не для работы? — спросила Вера.

— Это чтобы меня на работу не приняли по ошибке.

Раиса приложила платье к себе, но в зеркало не посмотрела.

— Хочу понять, рукав оставлять такой или короче. Дома примеряла — всё не то.

— Дома кто смотрел?

— Никто. Сама крутилась. С одной стороны ничего, с другой будто чужое.

Вера подвинула зеркало к свету.

— Давай наденем. Только полноценно сегодня не успеем.

Раиса скрылась за ширмой. Оттуда донеслось шуршание, потом:

— У тебя нет булавки подлиннее? Моя в рот не помещается.

— Изо рта вынь.

— Я ещё не взяла.

— Вот и не бери.

Платье оказалось свободнее, чем выглядело на руках. Юбка расходилась при шаге, пояс можно было завязать сбоку, не стягивая талию. Раиса вышла босиком, встала перед зеркалом и поправила единственный рукав.

— Туфли нужны, — сказала Вера.

— Я понимаю. Но хотя бы так.

Вера сколола разрез под застёжку. Раиса повернулась один раз, второй, и юбка слегка отстала от движения.

— Для танцев? — спросила Вера.

— Может быть.

— Ты же собиралась в парк.

— Собиралась. Только там всё под открытым небом. Если дождь — опять никакого вечера.

Она потрогала пояс.

— Раньше на танцы ходили и не выясняли, будет ли польза. Пришла, постояла, потанцевала. Не понравилось — домой. А теперь, если я платье шью, сразу надо, чтобы на чей-нибудь день рождения. И желательно такое, в котором к столу наклоняться удобно.

— В этом тоже удобно.

— Так я не против наклоняться. Я против весь вечер.

Вера отошла к столу, посмотрела с расстояния. У вмётанного рукава образовался залом, который Раиса пыталась разгладить ладонью. Он возвращался.

— Локоть согни. Теперь руку вперёд.

Раиса сделала, как просили.

— Чуть повернуть рукав надо. Ты втачала по отметке, а рука у тебя просится вперёд.

— У меня руки всегда куда-нибудь просятся. Лишь бы не лежать.

— Рукав не обязан за это отвечать.

Вера убрала две булавки и переставила головку рукава. Залом уменьшился, но не исчез. Для правильной посадки следовало заново наметать, пройтись, проверить с туфлями; до конца времени оставалось меньше десяти минут.

Раиса стояла спокойно. Не втягивала живот, не спрашивала, не полнит ли. Смотрела, как ткань двигается вокруг ног.

— Цвет тебе нравится? — спросила Вера.

— Мне — да.

— А почему так отвечаешь?

— Потому что обычно после этого говорят: «Зато немаркий». Как про чехол на диван.

Вера коснулась ткани.

— Он живой. При повороте светлее.

Раиса посмотрела на неё через зеркало и улыбнулась. В этой улыбке не было благодарности за услугу; Вера вдруг поняла, что сказала ровно то, что сама видела, и этого оказалось довольно.

Ей захотелось закончить рукав сейчас. Отпороть ещё немного, заново приколоть, задержаться на четверть часа, а потом взять домой и пройти строчку на своей машине. Работа была несложная, если не считать того, что домой предстояло принести ещё и чужое платье, а собственное опять убрать со стола.

Вера посмотрела на часы.

— Сегодня дальше не будем.

Раиса повернулась к ней.

— Совсем?

— Совсем. Надо переметать, потом смотреть в движении. Сейчас я начну торопиться.

— Тогда оставлю? Сумка полная, помну.

— Оставь в чехле. На следующую примерку принеси туфли.

— А домой тебе не надо его брать. Я сама переметаю.

Вера уже открыла рот, чтобы объяснить, почему домой не возьмёт, и закрыла.

— Хорошо.

Раиса снова ушла за ширму. Вера приготовила вешалку с широкими плечиками и освободила место в боковом отделении шкафа. Левый рукав оставили в намётке, правый вложили в отдельный прозрачный пакет и прикрепили к вешалке — чтобы не затерялся среди столового белья.

— Не обиделась? — спросила Вера, когда Раиса застёгивала чехол.

Та подняла голову.

— На что?

— Что сегодня не закончили.

— Вер, я сама полчаса с сумкой возилась. Ты мне время обратно не выдашь.

Она аккуратно расправила низ внутри чехла.

— Пусть повисит. Я всё время шью такое, что сразу кому-то нужно. А это может немного подождать.

Вера записала: «Личное платье. Следующая примерка — с обувью; уточнить поворот рукава». Дату пока оставила пустой.

Они убрали стол, проверили пол под машинкой и вышли за две минуты до окончания оплаченного времени. Раиса несла коричневую сумку сама. У двери остановилась, переложила её в другую руку и поправила лямку.

— Не бьёт по колену, — сообщила она.

— Значит, не зря переделывала.

Во дворе ещё было светло. Раиса пошла к воротам, а Вера задержалась, чтобы отдать ключ. Через стекло она видела, как та обошла лужу, не приподнимая сумку и не останавливаясь для перехвата.

***

На следующий день Вера открыла комнату ровно в пять. После чужого занятия на столе лежал один забытый карандаш; она положила его на подоконник, не убирая в свои принадлежности.

Раиса пришла следом. Сначала достала документы, потом вымыла руки у раковины в конце коридора и только после этого открыла шкаф. Людмила принесла оставшиеся готовые комплекты, которые держала дома до общего пересчёта. Их проверили отдельно, прежде чем присоединить к стопкам.

Вера разложила на столе чистую простыню. Втроём они выставили весь второй десяток рядом с первым. Шесть укороченных дорожек лежали ближе к окну, каждая со своими четырьмя салфетками.

— Эти в один мешок? — спросила Людмила.

Раиса сверилась с листом.

— Да. К ним ещё четыре обычных. В другом десять обычных. Я вкладыши подписала.

Вера дала ей линейку. Раиса проверила одну короткую дорожку, потом ещё одну и сложила их по прежним сгибам. Людмила считала салфетки — не стопками, а приподнимая каждую.

Жанна появилась с папкой под мышкой и рулоном прозрачного скотча в руке.

— Коробку сегодня не берём? — спросила она с порога.

— Коробка на седьмое, — ответила Раиса. — Сегодня два мешка.

— Помню. На всякий случай захватила, мало ли что с ручками.

Она поставила папку на свободный край стола, отыскала нужный лист и убрала скотч в сумку.

Пересчёт с её участием начали заново. Раиса называла состав, Жанна отмечала. Дорожка, четыре салфетки; следующая дорожка, ещё четыре. На пятом комплекте Жанна остановилась и отложила телефон, который дважды завибрировал в кармане.

— Сейчас собьюсь. Давайте этот ещё раз.

Никто не торопил. Вера стояла у шкафа, придерживая дверцу, и ловила себя на том, что тоже считает губами.

— Шесть по сто сорок, четырнадцать по сто шестьдесят, — сказала Раиса, когда закончили. — Ширина у всех сорок. Всего двадцать комплектов.

— По изменённому размеру у меня сообщение есть, — ответила Жанна. — Здесь тоже отметим.

В первый мешок уложили шесть комплектов с короткими дорожками и четыре с обычными. Во второй — оставшиеся десять. Бумажные пояса не понадобились: стопки держались ровно, тканевые стенки не давали им разъезжаться. Раиса вложила листки с составом так, чтобы их можно было прочесть сразу после развязывания.

Жанна подняла один мешок, проверяя вес.

— Хорошо. В машину унесу по одному, чтоб не мять.

— Они для повторного использования, — напомнила Раиса. — Не выбрасывайте.

— Да кто же такое выбросит. Вернут — привезу.

Документ они заполнили у окна. Раиса прочла строку с количеством, Жанна вписала дату — третье июня — и расписалась в получении. Вера протянула ей подложку, потому что ручка продавливала тонкую бумагу на шершавом столе.

— А вы где? — спросила Жанна, передвигая лист к ней.

— Я нигде. Вы приняли, Раиса передала.

— Я про линейку. Вы под лист положили, край качается.

Вера вытащила линейку.

— А. Вот.

Раиса отвернулась, скрывая улыбку.

Жанна подписала второй экземпляр, отдала его Раисе и забрала свой. Она не обиделась на ответ Веры, даже не стала его обсуждать. Через минуту уже стояла у двери с первым мешком.

— Второй у входа оставьте, я вернусь. Последнюю партию седьмого, как договаривались. По времени напишу.

Она дважды сходила к машине. Вера не выходила: убирала простыню и проверяла, не осталось ли чего-нибудь под столом. Когда Жанна вернулась закрыть дверь, на полу уже не было ни мешков, ни обрезков ниток.

Комната неожиданно стала просторнее. На полке освободилось место, и Раиса провела по нему ладонью, снимая невидимую пыль.

— Осталось последнее, — сказала она. — Хоть выдохнуть можно.

— Сначала сдать, — отозвалась Людмила.

— Я и говорю: осталось.

Людмила сложила свою линейку в чехол. Спорить им сегодня было уже не о чем.

Вера открыла рабочую тетрадь.

— По сверке девятого определяем время сейчас? Чтобы не искать друг друга после последней сдачи.

Раиса достала телефон, посмотрела календарь.

— Давай в половине шестого. Я к началу приду.

— Мне надо раньше, — сказала Людмила. — После шести не могу.

— Успеем, если все свои записи принесут. Сделанное и выплаты сопоставим. Я подготовлю по каждому.

— Не на словах, — сказала Людмила.

Раиса подняла на неё глаза.

— Я сказала: подготовлю.

Вера написала дату и время, затем повторила:

— Девятое июня, семнадцать тридцать. Это рабочая сверка, не занятие. Остальным я в чат отправлю, а ты подтверди.

— Подтвержу.

Раиса убрала свою копию приёмки в папку. На лице у неё появилась такая открытая радость, что Вера тоже улыбнулась. Большой заказ, несколько недель одинаковой ткани, бесконечные углы, утюг и пересчёт — всё это наконец начало убывать.

У дверцы шкафа Раиса задержалась, поправила чехол с зелёным платьем, чтобы край не попал под петлю.

— Туфли не забыть, — сказала она.

— Я записала.

— Ты записала. А не забыть мне.

Вера оставила тетрадь раскрытой, пока убирала инструменты. Рядом с заметкой о повороте рукава стояли дата и точное время сверки. Для примерки ещё предстояло выбрать час; девятое июня уже было занято.

Она проверила, свободно ли висело платье, и заперла шкаф.

Глава 3. Не пришла

Узкие бумажные пояски всё время уходили наискось. Инна придерживала сложенную дорожку ладонью, пока Артём соединял концы полосы, потом отпускала — и бумага съезжала к краю.

— Не надо её побеждать, — сказала Раиса. — Она должна держать комплект, а не душить.

— Я уже почти не дышу, — ответил Артём.

Он снял поясок, выровнял салфетки и попробовал снова. На этот раз получилось.

Седьмого июня комнату взяли на короткое время: пересчитать последнюю партию, упаковать и передать Жанне. За окном было светло, на подоконнике сохла забытая кем-то кисть. Вера убрала её на блюдце, чтобы не запачкать ткань, и пододвинула общую коробку ближе к столу.

Раиса проверяла каждый комплект перед упаковкой: дорожка, четыре салфетки. После её проверки Инна накладывала бумажную полосу, Артём укладывал готовое в коробку. Людмила сверяла количество со своим листом.

Жанна приехала с папкой и рулоном прозрачной ленты.

— По условиям всё подтвердили? — спросила она у Раисы.

— Да. Как вчера согласовали с Аллой Игоревной.

— У меня тоже есть, — сказала Людмила, не поднимая головы.

Вера не стала расспрашивать. Участницы обсуждали качество и расчёт с магазином сами; её попросили только предоставить время и стол.

— Девятнадцать, — произнесла Людмила. — Последний.

Раиса расправила угол салфетки, попавший под сгиб дорожки, и передала комплект Инне.

Жанна вписала количество в документ.

— Эти по предзаказам пойдут. Только вы покупателям отдельно не пишите, ладно? А то один придёт сюда, другой в магазин, третий решит, что ему домой привезут. Я сама всех оповещу, у меня список выдачи.

— Мне одна женщина в костюмерную звонила, — сказала Валентина. — Спрашивала, где посмотреть.

— Посмотреть — в магазин. Получать тоже через нас. Вы её ко мне направьте.

Это было удобно. Во время первых двух передач Жанна не заставила никого ждать у закрытой двери или везти готовое через город. Она знала, когда у Зои смена, а когда Валентина могла отойти из ДК, и приспосабливала доставку к чужим часам без долгих разговоров.

Раиса прочла оба экземпляра, поставила подпись, забрала свой. Жанна закрыла коробку и прижала клапаны локтем.

— Ленту подайте. Не ножницы, я сама оторву.

— Не оторвёте, — сказала Инна и отрезала ровно столько, сколько было нужно.

Пока Артём помогал Жанне вынести коробку к машине, Раиса собрала нитки со стола. Возле чехла с зелёным платьем лежал небольшой блокнот в тёмно-синей обложке, перетянутый плоской резинкой. Раиса подняла его, подержала в руке и снова положила.

— Вер, можно его здесь оставить? Вместе с платьем.

— Это по заказу?

— Нет, мой. Всё в сумку сейчас не хочу собирать. До следующего раза полежит?

— На полке, не в чехле. Чтобы углом ткань не протёр.

Раиса подвинула блокнот к шкафу.

— Спасибо. В туфлях приду — и всё заберу.

Вера положила его рядом с чехлом, не снимая резинки. На обложке не было ни названия, ни наклейки. Обычная личная вещь, которую хозяйка разрешила убрать.

Когда Жанна вернулась за папкой, стол уже был пуст. Все двадцать комплектов ушли в одной коробке, и больше готового товара в шкафу не осталось.

— Девятого в половине шестого, — напомнила Вера.

— Помню, — сказала Раиса.

Она стояла у двери, придерживая её для Людмилы. Та прошла мимо с линейкой под мышкой, не поблагодарив, но и не отстранившись. Раиса отпустила дверь и ушла следом.

***

Во вторник Вера приготовила на столе только подложки для письма и ручки. Машину оставила под чехлом. После сверки она собиралась пойти домой и заняться собственным макетом пальто: на лоджии со вчерашнего дня лежала бумажная полочка с новым положением кармана. Ей хотелось проверить его в ткани, пока ещё помнилось, почему прежний вариант мешал руке.

Людмила пришла первой и сразу положила перед собой лист.