Познакомимся?

Прямо под горячей водой Ольга подстригла ногти. Именно сейчас она заметила, что они какие-то неаккуратные. Да и на ногах тоже... На волосы густыми мазками опустился бальзам, пузырёк с которым стоял в ванной точно год нетронутым: не нужен был Ольге никакой бальзам раньше. Тратить время на то, чтобы сидеть в ванной, смотреть в стену и выжидать указанные на флаконе три-пять минут? К чёрту! Да и что он сделает такого волшебного с волосами? И вообще, как-то раньше жили без него? Но не в это утро. Сейчас просто захотелось нанести — и всё тут.

Да и волосы на теле сегодня оказались совершенно лишними. Вообще не в тему. Массаж лица с пенкой и скрабом... Почему-то в это утро понадобилось сделать всевозможные процедуры, на которые раньше не было ни времени, ни желания. Может, потому что на все эти женские прихорашивания обычно оставалось в общей сложности минут десять-пятнадцать, а после — сразу спать?

Первые странности в поведении дочери заметила мама, когда та неумело и неуклюже пыталась орудовать феном и расчёской.

— Ольга? — позвала мама, пытаясь перекричать гул фенa.

Девушка не услышала, продолжая сушить волосы и наклонив голову вниз.

— Дочь!

Девушка тут же засуетилась, пытаясь разглядеть родительницу сквозь свисающие на глаза пряди.

— А? — фен стих, и ребёнок наконец полностью перевёл своё внимание на мать.

— А ты куда собираешься?

— Погулять.

— С кем? — нотка подозрительности демонстративно скользнула в мамином голосе.

— С институтскими, — выпалила Ольга и впилась глазами в мать.

Женщина сузила глаза и окинула дочь взглядом с ног до головы: в одном нижнем белье — чёрном, кстати говоря, — Ольга стояла, прижавшись пятой точкой к стене, и убирала волосы за уши, открывая обзор.

— С мальчиком? — тихо спросила мама, сложив руки на груди.

— Нет, — мгновенно вспыхнувшие щёки девушки ещё больше приковали внимание матери.

— Нет? — переспросила та. — А чего с лицом-то?

— А что с ним? — Ольга пожала плечами, изо всех сил делая вид, что всё в пределах нормы.

— С мальчиком, значит, идёшь гулять? — подытожила женщина.

— Нет, мам, с однокурсниками. Там и девочки, и мальчики.

Мама ничего не ответила, молча ушла, искоса поглядывая на дочь из кухни.

— Фу-у-ух, — тихо выдохнула девушка, опустив голову и прикрыв глаза.

Выдыхая с полминуты и расслабляя вытянувшиеся в железную струну нервы, Ольга продолжила сушить волосы, пытаясь укротить их творческий беспорядок.

Приличных размеров платяной шкаф зиял пустой пропастью... полупустой. Почему Ольга всегда отказывалась от походов по магазинам? Что надеть? Ни одной интересной вещицы... А даже если бы и не отказывалась, мама вряд ли купила бы что-то интересное со своим чересчур консервативным взглядом. Нечего теперь надеть! Джинсы? Ну а что же ещё-то, не юбку же зимой! А наверх-то что? Вот в чём загвоздка. Все кофты чёрные или мышиного цвета, мешковатые балахоны... Нафига вообще надо было их покупать?

С грустью девушка вытащила из небольшой стопки серую водолазку, с ещё большей грустью натянула её на себя, заправив в джинсы, закрыла шкаф и уставилась в зеркало на прилипшие к лицу наэлектризованные волосы.

— Ну что за дерьмо? — тихонько выругалась Ольга, отлепляя волосы от лица, которые с каждым движением электризовались ещё сильнее, выбешивая девушку.

Изначально Ольга хотела пойти с распущенными волосами, но теперь пришлось сделать что-то наподобие беспорядочного пучка — лишь бы больше не видеть прилипающих к лицу и водолазке волосков.

Разглядывая своё лицо, Ольга никак не могла решиться, стоит ли краситься. Если под Демьяном сидит какой-нибудь Аксёнов, он, глядя на неё, принарядившуюся, ранее никогда не отличавшуюся попытками навести красоту, будет долго ржать. Более того, он будет считать свой пранк очень успешным, так как эта дура Селивёрстова решила, будто такой симпатичный мужик на фото захотел приударить за мышью, и вырядилась изо всех сил. Но разве не смешно? Конечно, смешно. Дурость и глупость всегда смешны или — хуже того — вызывают жалость. А здесь уже вопрос крайне философский: что же лучше? Что меньшее из зол: смех над глупостью и наивностью или жалость к этой глупости?

А с другой стороны, если там действительно окажется некий Демьян, который ни разу не видел Ольгу, а она придёт с бледным лицом, со своими серебристо-серыми глазами, теряющимися на лице без грамма макияжа, способного подчеркнуть и приукрасить, не будет ли он разочарован? Что, если там не Аксёнов, а кто-то другой, но знакомый? Ударить лицом в грязь или проверить небезызвестную поговорку: встречают по одёжке, а провожают по уму? Так до ума можно и не дойти, если визуального эффекта не произвести. В любом случае, с кем бы ни пришлось встречаться, ситуация играет против, поэтому макияжу быть.

Сначала воображение Ольги рисовало выразительные стрелки, придающие глазам взгляд элегантной, грациозной пантеры. Но так хотелось выглядеть, а по факту получился взгляд кота-дауна: одна стрелка выше, другая — ниже, одна толще, другая — уже. Ольга стирала их, рисовала снова, опять стирала... Как, оказывается, сложно нарисовать чёртовы стрелки на своём же лице умелой рукой художника — рукой, которая невероятно точно рисовала портреты выдуманных лиц!

Ольга не злилась, а спокойно снова и снова перерисовывала задуманное. Что злиться-то? И на холсте порой приходится бесконечно долго стирать неудавшиеся линии до тех пор, пока рука не нарисует ту самую, идеальную — чего уж говорить о лице. О визитке, фактически! Дай человеку убогую визитку — и ты больше его не увидишь. А если человек на встрече действительно окажется новым лицом в жизни Ольги, значит, надо выдать максимально достойную визитку, чтобы он возвращался снова и снова.

С бровями и их прорисовкой дела пошли значительно быстрее: несколько нужных штрихов, правильное наложение цвета, естественно выглядящая растушёвка — и девушке по-настоящему понравилось собственное отражение, что бывало нечасто. К своей внешности Ольга относилась, можно сказать, скептически: вроде не уродина, а вроде и никакой изюминки нет.

Выйдя из комнаты, Ольга по несчастному стечению обстоятельств столкнулась с идущей навстречу матерью.

— Опа! — женщина замерла и бегающим взглядом принялась рассматривать лицо дочери. — С одногруппниками, значит, идёшь?

— Да, — Ольга упорно продолжала врать. — А что такое?

— А вырядилась для кого? Лицо намалевала, погляди-ка! — язвила женщина.

— Все девочки малюются, мам! — Ольга поджала губы.

Да, губы... Надо блеск нанести, чтобы они не казались такими сухими.

— Ну да, ну да, — женщина прошла в коридор и принялась неспешно одеваться, поглядывая на смущавшуюся и в то же время чуть злящуюся дочь. — Вот чего стоять и брехать, а, Оль?

Девушка опустила взгляд, вздохнула, но правду так и не решилась сказать. Сознаться всегда можно успеть, но надо ли делать это сейчас?

— Думай как знаешь! Я тебе всё сказала, не могу же заставить верить в это, — обиженно буркнула Ольга.

— Ага, — женщина надела шапку, взяла сумку и приготовилась выйти из квартиры, но остановилась у двери и снова посмотрела на девушку. — Я прожила уже чуть больше, знаю немного о жизни и её выкрутасах. А ещё я знаю тебя как облупленную. Денег не дам: с мальчиком же идёшь, пусть платит!

Женщина вышла из квартиры, а Ольга посмотрела ей вслед. Хорошо, что есть собственные накопления, а то совсем атас был бы. Без денег гулять — так себе удовольствие, особенно когда Москва буквально кипит провокационными вывесками, приглашениями, манящими запахами, провоцирующими слюноотделение, и картинками с различными яствами, выманивая время и средства. Ходить среди всего этого изобилия искушающих предложений, не имея в кошельке ничего, — это буквально тестирование собственной нервной системы и силы воли.

Ольга вышла из дома за два часа до назначенного времени. Больше дома находиться она не могла: время отказывалось идти в обычном режиме. Оно словно издевалось, всё медленнее и медленнее двигаясь по кругу. Есть один-единственный способ заставить время идти быстрее — начать что-то делать. Начать движение.

Автобус приехал буквально через пару минут после того, как Ольга появилась на остановке. Девушка села в конце салона на то место, которое понравилось больше всего, и уставилась в окно.

Снова снежок. Лёгкий, некрупный, но шёл стабильной плотной стеной. Не такой красивый, как прошлым вечером. Днём зимняя природа вообще проявляется не столь поэтично: слишком много света. А вот ночью, когда свет появляется на доли секунды, озаряя всё сиянием, которое тут же поглощается тьмой, обыденные вещи начинают излучать некий изыск. Удивительная тишина стояла в этот день. Спокойствие. Природа релаксировала в шумном, беспокойном городе.

Рядом остановилась машина. Лёгкими и быстрыми движениями щётки смахивали текучие снежинки, постепенно превращающиеся в плотную объёмную массу на лобовом стекле. Потом загорелся зелёный свет, и поток слева проворно тронулся, убегая вперёд. Жизнь идёт. Не хочет замирать ни на секунду — ни летом, ни зимой. Она ничего не боится, ничто для неё не становится препятствием. Изредка останавливаясь на пытающихся сдержать поток светофорах, автобус за двадцать минут долетел до метро.

Ольга вышла на улицу. На лицо тут же опустились снежинки. Как же хотелось смахнуть их, потереть глаза, посмотреть на небо! Но накрашенные глаза не давали этого сделать. Девушка постоянно напоминала себе: если она не хочет веселить народ в подземелье чёрными подтёками на лице, то лучше лицо не трогать.

Ей и так казалось, что все на неё смотрят. Нет, не смотрят — таращатся! Слишком броский макияж? Чего они так смотрят? Но стрелки, тушь на ресницах, брови — это слишком минималистично. Это вообще ни о чём по сравнению хотя бы вот с этой... идущей навстречу девицей с надутыми губами, выкрашенными в тёмно-бордовый цвет, чернющими ресницами, кончики которых достают до бровей, а сами брови... Описания не хватит, такое лучше видеть, чтобы полноценно понимать картину! Но на неё никто не смотрит, а смотрят именно на минимализм на лице Ольги.

Девушка надвинула капюшон на глаза, опустила голову и ускорила шаг, стараясь ни на кого не смотреть, чтобы в очередной раз не ловить на себе изучающие взгляды.

На эскалаторе Ольга достала телефон, чтобы хоть во что-то упереть взгляд и не видеть лица окружающих, которые не знали, куда смотреть, и разглядывали людей, спускающихся вниз. Вот, маленький штрих на лице — а уже казалось, что весь мир сосредоточился на ней, обступил одну-единственную девушку И через увеличительную лупу, словно букашку, изучает её. Что они там искали? Изъяны? Да-а-а. Люди всегда ищут изъяны в других. Особенно в незнакомых. Такое наслаждение! Будто бальзам льётся на душу, когда они видят человека, в которого можно мысленно ткнуть пальцем (физически нельзя, это некультурно) и впиться в самый явный изъян. Изъян, по их мнению. Люди же так любят говорить: «Что это за уродство?» и «Так быть не должно!». Ольга прятала глаза: ей не хотелось и не нравилось быть объектом, на котором ищут косяки во всём.

В вагоне метро народу было в разы больше, чем было в автобусе: присесть туда, куда хотелось бы — да и в принципе присесть — возможности не было. Да и не хотелось. Чем ближе поезд подъезжал к «Маяковской», тем сильнее крутило низ живота, тем нервознее становилось на душе. Фантазия разыгрывала эпичные сцены, и ни в одной из них Ольга не хотела участвовать, но ни о чём хорошем мозг думать не желал — ни одна фантазия не окрасилась даже лёгким оттенком позитива.

На «Маяковской» Ольга, словно змея среди мангустов, прокралась к последнему вагону и оттуда, из-за колонны, пыталась рассмотреть всех, кто стоял в центре зала.

Она искала глазами лицо с фото, но не находила его — что на данный момент было вовсе неудивительно, ведь до встречи оставался ещё целый час. Логика настойчиво твердила, что прятаться за столбом совершенно необязательно, так как мужчина понятия не имеет, как выглядит девушка. По сути, можно было прямо и гордо встать в самом центре зала: когда придёт Демьян, Ольга увидит его и узнает, а он её — нет. В таком случае появится шанс сбежать по-тихому, если что-то не понравится.

Но другая её часть тихонько шептала: мужчина знает её настоящее имя, а это значит, что с высокой долей вероятности он знает и то, как она выглядит. А ещё он сам может выглядеть совсем не так, как на аватаре. Ничто не мешало ему воспользоваться чужими снимками! Так что лучше не менять пункт наблюдения.

Вот так, украдкой, ломая глаза, Ольга целый час разглядывала всех мужчин на станции. Искала в их лицах знакомые черты, пыталась угадать: а не вот этот ли озирающийся по сторонам мужчина, явно кого-то ожидающий, и есть тот самый Демьян? Или, может быть, вот этот — стоит чуть дальше от центра и тоже внимательно изучает проходящих мимо людей? Вот только лица его не видно... Слишком далеко стоит.

Людей, ждущих в центре зала, было очень сложно разглядеть из укрытия Ольги. Было понятно лишь то, что лица у них есть, а вот о чертах говорить уже не приходилось.

Время близилось к трём часам. Народ в центре зала постоянно менялся. Люди дожидались других и вместе уходили. На их места приходили новые люди и тоже начинали ждать. Мужчины, женщины, девушки, юноши, дети — всё перемешалось. Отягощало наблюдение и то, что зимняя верхняя одежда лишала людей пола: стоит человек в пуховике, в тёмных штанах, в ботинках, в шапке... Кто это? Мужчина? Или женщина? Непонятно. Если повернётся и из-под шапки игриво выскользнет прядь волос, станет чуть легче определить половую принадлежность. Но и тут не стоило полагаться на первое впечатление. Поговорка «Внешность обманчива» приобрела дополнительное значение в современном мире: женоподобные мальчики и мужеподобные девочки отнюдь не были редкостью. Даже летом не понять, кто идёт перед тобой, а зимой — и подавно.

Как ни крути, а стоило подобраться поближе к кучкующимся людям, чтобы хотя бы видеть черты их лиц. Ольга сделала неуверенный шаг навстречу ожидающим в центре зала. Встав в метрах пяти от них, девушка притворилась, будто заблудилась, и осмотрелась по сторонам — якобы пытаясь понять, в нужную ли сторону она идёт. Тем временем её глаза обрели способность хамелеона, со скоростью света рассматривая всех мужчин и парней поблизости. Ни один из них не был похож на Демьяна.

— Не знал, что ты так рано приедешь, — раздалось прямо над ухом.

Ольга подпрыгнула и быстро развернулась. Взгляд упёрся в широкую шею с тонкой золотой цепочкой, выглядывающей из-под воротника чёрного свитера. Пальто расстёгнуто, полы чуть распахнуты в стороны. Ольга медленно провела взглядом по телу мужчины, поднимаясь к его лицу.

Сердце, следующее за глазами, колотилось всё быстрее, и, казалось, ещё секунда — и оно остановится, выбившись из сил. Это он! Тот самый Демьян! Сошёл с тех картинок, которые так залихватски менялись в профиле. Его лицо ничем не отличалось от лица на фото. Ни одной лживой детали, которая могла бы скомпрометировать мужчину и привести к обвинениям в обмане. В отличие от Ольги... Молниеносный жар окутал и сжал в титанических объятиях грудную клетку, выдавливая последние крупицы воздуха.

— Вы... ошиблись... — сухим, дрожащим, едва слышным в шуме станции метро голосом произнесла Ольга, не в силах оторвать взгляд от глаз мужчины. Он как будто гипнотизировал её.

— Нет, — ответил он и чуть улыбнулся.

Ольге хотелось верить, что он действительно улыбнулся: она успела уловить мимолётное движение левого уголка его губ. Как же громко верещал мозг, безапелляционно требуя прекратить так таращиться на человека! Но каждая функция, каждая система в её теле была парализована. Лишь глаза изучали лицо мужчины. Чёрт! До чего же они были привлекательными! Из их невидимой хватки невозможно было вырваться... И, честно говоря, не очень-то и хотелось. А если совсем честно, Ольге хотелось, чтобы его глаза поглотили её, сожрали, позволили стать их частичкой.

Но мужчина, видимо, не желал лишать девушку последних остатков рассудка. Он отвёл взгляд и окинул станцию, словно пытался понять, в какую сторону лучше выйти, тем самым вернув Ольге способность двигаться. Ольга тут же потупила взор, делая вид, что рассматривает свои кроссовки...

Как близко, оказывается, стоял к ней мужчина! Носы его чёрных наполированных ботинок практически касались кроссовок Ольги. Вместо того, чтобы попытаться вернуть себе утраченную адекватность и ввести жизненные процессы в привычное русло, девушка решила рассмотреть мужчину. Чёрные брюки без единой ворсинки — будто их только что вытащили из упаковки и надели. Ещё чуть-чуть вверх... Край свитера слегка напущен поверх брюк, но заметен чёрный кожаный ремень — также без единого признака вещи, бывшей в употреблении. Свитер — ни одной складки... Ни одной шерстинки... Пылинки... Он что, действительно только что вышел из магазина одежды?

Ну хоть пальто! Пальто — верхняя одежда, хоть на нём должно быть что-то, что испортило бы этот безупречный вид? Хоть чужой волос, который так легко и непринуждённо можно подцепить на себя в общественном транспорте! Но нет, пальто было идеальным. Такого невозможно идеального чёрного цвета — одного из самых марких — Ольга ещё никогда не видела. Даже если дома нарисовать картинку и оставить её сохнуть, к утру на чёрном фоне всегда можно найти пылинки, ворсинки или ещё какое-нибудь дерьмо, принесённое незначительным потоком воздуха. Но здесь, в метро! Среди сильных порывов ветра, где ворсинки с шерстяных шапок и перчаток, волосы людей и домашних животных разлетаются по подземке, появляется идеальный чёрный цвет! Как это возможно? Мужчина облил себя каким-то мощным антистатиком?

Взгляд девушки продолжил свой путь наверх и наконец вновь остановился на лице мужчины. Демьян уже давно закончил осматривать станцию и, с долей усмешки и демонстративного превосходства, снова смотрел Ольге в глаза. Смотрел на то, как она, не дыша и не моргая, разглядывает его, как крадётся взглядом по его телу, как до сих пор не может прикрыть рот и, скорее всего, даже не замечает той растерянности, в которую сама себя погрузила.

— Извините... — прошептала Ольга, собравшись с мыслями и понимая, что нужно сказать хоть что-то. Попытаться сделать шаг в сторону, обойти мужчину и затеряться в толпе людей, выплывшей из только что подъехавшего поезда.

Затеряться хотелось исключительно на уровне инстинктов и молчаливой паники, но никак не из-за здравомыслия. Здравомыслие в этот момент отсутствовало полностью. Даже обычно бурлящий рой всевозможных мыслей и мнений затих и улегся. Мозг ничего рационального, умного или хотя бы глупого не выдавал: он был парализован сам собой. Замолчал и замер, давая возможность инстинктам, чувствам и эмоциям проявить себя в полной мере.

Мужчина не дал девушке уйти. Он тоже сделал шаг в сторону, перекрывая ей дорогу. Он не сводил с нее глаз, аккуратно держал в сетях: рыбка ещё не запуталась, рыбка всё ещё очень осторожна и пытается проплыть мимо едва заметных препятствий. Стоит дать ей возможность самой уйти глубже в сети, застрять в них, зацепиться чешуей и плавниками. Но сама. Сама пусть накидывает на себя оковы!

— В чём дело? — спросил он и снова чуть улыбнулся.

Его взгляд наполнился добротой и интересом. Мужчина продолжал изучать реакцию девушки для своих, никому не известных целей.

А голос! Какой глубокий, сильный бас... Слушая этот звук, можно было испугаться и восхититься одновременно. Этот голос нельзя было даже сравнивать с писклявыми, только-только сломавшимися голосками однокурсников — то ли пищащих, то ли визжащих, при звуках которых у женщины не дрогнет ни одно чувство. Голос Демьяна был подобен грому: не раскатистому, а медленному, гремучему и приглушённому, будто деревянные колёса нагруженной доверху телеги неспешно крадутся по каменной мостовой.

Звук этого голоса пробуждал то самое женское начало, заставляя его закручиваться в лёгкий, вальяжный вихрь в районе муладхары. Подобное движение энергии внизу живота Ольга почувствовала впервые за свою недолгую жизнь. Все чувства, которые она когда-либо испытывала, и рядом не стояли по силе ощущений с возникшими прямо сейчас. Что-то удивительно пьянящее, дурманящее и баюкающее сознание.

— Я пугаю тебя? — спросил мужчина, так и не дождавшись от девушки ни слова.

— Вы просто ошиблись, — более настойчиво повторила Ольга. — Обознались.

— Нет, — мужчина покачал головой. — Это ты, милая девушка, прячущаяся под аватаркой не менее милой, но не существующей личности.

— Откуда вы узнали? — Ольга сдалась.

Какой смысл ломать дальше эту комедию, если все карты раскинуты картинками вверх? Чтобы только усугубить и без того шаткое положение и оказаться в глазах этого мужчины окончательной идиоткой?

Мужчина мягко улыбнулся и окинул взглядом людей, идущих на выход.

— Пойдём прогуляемся? — он сделал шаг вперёд и остановился, посмотрев на смутившуюся и растерянную девушку скорее требовательно, чем вопросительно.

Ольга в нерешительности пожала плечами и тоже сделала шаг, поравнявшись с мужчиной.

В тишине они дошли до эскалатора. Демьян пропустил девушку вперёд, встав на ступеньку ниже той, на которой стояла спиной к нему Ольга. Она даже не знала, как лучше: повернуться лицом к мужчине или остаться стоять спиной? Стоять так близко с едва знакомым человеком было и страшно, и неловко одновременно. Не хотелось ей и чтобы мужчина так близко разглядывал её лицо: а вдруг там тушь собралась в уголках глаз? Или размазалась! И вот он будет такое чудище разглядывать, в то время как чудище даже не знает, что оно — чудище!

Но и стоя спиной, Ольга испытывала странное ощущение. Жар! Её всю окутывал пылающий жар, окружая языками невидимого огня, сжимая в своих объятиях. Кружащая голову энергетика — бешеная и необузданная, — пульсировала вдоль позвоночника. Ольге в какой-то момент показалось, что мужчина прикасается к ней, но не руками, как бы странно это ни звучало. Точно не руками! Физическое прикосновение было бы проще ощутить, чем то, которое использовал Демьян и которое больше походило на собственноручную роспись в признании себя психически нездоровым идиотом.

Ольге казалось, что она слышит, как он дышит прямо у неё над ухом. Отчётливо слышит его дыхание: спокойное, глубокое и полное страсти. Почему страсти? Ольга не понимала и не могла ответить, почему именно страсть пришла на ум, пока они ехали на эскалаторе к свету. Не слишком ли много самомнения? Не выдавала ли девушка желаемое за действительное? Может ей подсознательно хотелось услышать именно дыхание страсти, а по факту Демьян вообще смотрел в другую сторону, думал о своём и забыл на некоторое время о своей спутнице!

Ни в одном из своих чувств Ольга не была уверена — всё находилось под суровой и самокритичной призмой недоверия, — но в чём Ольга была уверена на сто процентов, так это в том, что физически мужчина не прикасался к ней даже случайно.

Демьян галантно пропустил девушку вперёд, а выходя на улицу, придержал тяжёлую, раскачивающуюся под порывами ветра дверь. Всю дорогу до выхода Ольгу не покидало ощущение пылающего, обжигающего огня, то и дело окутывавшего всё её тело, проникающего внутрь, разогревающего органы, играющего с сердечным ритмом и дыханием.

Выйдя на зимнюю улицу, Ольга глубоко вдохнула холодный воздух, чтобы хоть чуть-чуть остудить внутренний пожар. Да чего уж там! Девушка прямо обрадовалась, что оказалась на свежем воздухе, надеясь сбалансировать странный поток ощущений.

— Пройдёмся по Садовому? — спросил Демьян и кивнул в сторону шумной дороги.

Ольга согласилась. Они шли рядом, на минимально близком расстоянии, но не касаясь друг друга. Мужчина галантно держал дистанцию и не нарушал её ни на миллиметр.

— Расскажешь, что привело тебя в приложение знакомств? — спросил он, убрав руки в карманы.

— А вы как думаете? — Ольга вложила в свой голос ровно столько непринуждённости, сколько могла, чтобы не выдать смятения, мучившего её с момента выхода из дома.

Мужчина усмехнулся и быстрым взглядом окинул девушку.

— Да, кстати, «ты» я предпочитаю больше, чем «вы», — он снова перевёл взгляд вперёд. — Как я думаю? Я думаю, что тебе хочется быть не хуже других. Думаю, что тебя по-настоящему беспокоит — я бы даже сказал, тревожит, — что у других девчонок твоего возраста есть какие-никакие отношения (а у некоторых ого-го какие!), а у тебя нет. Быть в чём-то хуже других, как ты считаешь, — непорядок для твоего мировосприятия.

В точку! Демьян попал своими рассуждениями в самую сердцевину. И только услышав их со стороны, Ольга внезапно осознала, как же глупо себя повела в столь щепетильном вопросе отношений.

— Нет, — Ольге ничего не оставалось, как врать. Не выставлять же себя совсем в дурном свете! — Не так. Так-то я хотела бы встречаться с кем-то, но не потому, что так делают другие. Я просто чувствую себя одинокой.

— Мальчик скрасит твоё одиночество? — Демьян искоса посмотрел на девушку, пряча лукавую улыбку.