Познакомимся?

— Чем это пахнет? — решилась спросить Ольга, чтобы разрушить тягучую и, честно говоря, тяжёлую тишину.

— Нравится? — мужчина улыбнулся и протянул руку, — давай куртку.

Ольга скованными движениями расстегнула молнию, не отрывая взгляда от его лица. Что-то в нём изменилось, вот только что — девушка понять не могла. Возможно, тёмный коридор с тусклыми бра придавал его облику невероятную притягательность. Освещение затемняло глаза Демьяна так, что невозможно было разглядеть, куда именно он смотрит: в глаза или на губы...

Передавая ему куртку, она случайно задела его руку, и у девушки будто разом сократились все мышцы. Это прикосновение и пугало, и будоражило одновременно. Ольга не могла контролировать мимику своего лица — то, как мгновенно на нём появлялось явное удовольствие, тут же сменяющееся приятным страхом. Она не замечала, но Демьян внимательно следил за её невербаликой, мотая на ус всё, что отпечатывалось на её лице. И ему это искренне нравилось — о чём он решил сейчас точно не сообщать.

— Чай? Кофе? Голодная? — спросил он, расправившись с верхней одеждой.

— Кофе... А молоко у тебя есть?

— Обижаешь! — Демьян прошёл по коридору прямо и скрылся за поворотом налево. — Проходи. Я не кусаюсь. Помни: ничего не будет из того, чего ты сама не захочешь.

Ольга вздохнула, пожала плечами и неторопливо пошла вдоль мрачного коридора. Слева появился проём на кухню — слишком сумрачную, как показалось девушке. Сама кухня была большая, прямо-таки огромная. Если вынести кухонные шкафчики, холодильник и плиту, получилась бы отличная просторная комната с высокими потолками и окном до пола, за которым виднелся застеклённый балкон. Нюанс заключался в том, что на эту кухню совершенно не проникал уличный свет: на окне висели то ли шторы с полным блэкаутом, то ли непроницаемые жалюзи, но что-то категорически мешало дневному свету проникать в помещение.

Стены были покрашены в тёмно-коричневый цвет, а при таком освещении они выглядели почти чёрными. На полу лежал ламинат с подогревом с текстурой под дерево. На потолке по периметру располагалось множество маленьких круглых лампочек. Горели они далеко не все, а лишь малая их часть, создавая, вопреки ожиданиям, мягкую и уютную обстановку. На стенах мягко светили такие же бра, что и в коридоре.

Кухонные столы и плита — естественно, чёрного цвета, с керамическим покрытием — были идеально чистыми. Человеческому глазу привычно то, как блестит белая чистота: белый кафель, белая машина... В целом белый цвет зачастую ассоциируется с понятием чистоты. Кухня Демьяна, не имевшая ни единого предмета хотя бы светлого оттенка, полностью погруженная в тёмные, казалось бы, удручающие тона, блестела чистотой, будто отполированный чёрный бриллиант, сверкающий в лучах заходящего солнца.

Удивительным это зрелище было ещё и потому, что это была кухня мужчины. Ольга неоднократно слышала, как бубнит мама, отмывая кухонные поверхности после того, как папа поест или — упаси его душу Господи — решит что-нибудь приготовить. Если бы мама увидела кухню Демьяна, её хватил бы сердечный приступ от идеального перфекционизма, творящегося здесь.

В целом содержимое кухни было тривиальным: бытовая техника, шкафчики, столы, стеклянные поверхности — за исключением угла между окном и стеной.

Там стоял угловой столик, покрытый чёрной скатертью или тканью — Ольга толком не разглядела, — угол которой спускался почти до самого пола. На столе стояла посуда, назвать которую тривиальной составляющей современной кухни язык никак не поворачивался. Посудины были по меньшей мере винтажными: в них отчётливо прослеживались нотки готического стиля, смешанного с древней алхимией, обрамлённые металлическим ажуром. По форме они больше напоминали пиалы или небольшие декоративные салатницы. С этого ракурса Ольге показалось, что их было не больше трёх.

На стене чуть выше столика виднелось нечто наподобие икон: некие фигуры, облачённые в старинные тёмные одеяния, окружённые различными символами. Ольга плохо разбиралась в символизме, но ей показалось, что эти знаки очень похожи на руны или какой-то древний язык — может, иврит, пёс его знает. «Иконы» были заключены в рамки, сделанные, судя по всему, из чёрного дерева или материала под него.

В ажурных чашах что-то дымилось и источало тот самый необычный запах, которым была пропитана вся квартира.

Ольга перевела взгляд на мужчину.

Он стоял, опираясь на разделочный стол, сложив руки на груди, и внимательно — без единого намёка на улыбку или веселье — наблюдал за девушкой. Рядом с ним закипал чайник, включения которого Ольга даже не заметила. На мгновение ей показалось, что мужчина сейчас выхватит огромный нож с подставки и покромсает её в секунду. В горле гранитным камнем застрял комок, и ужас сковал её тело, в одно мгновение полностью его парализовав.

Демьян резко махнул рукой — и в его пальцах действительно уже заблестел тот самый нож, о котором только что подумала девушка! Ольга даже пискнуть не успела, как холодное лезвие прикоснулось к её шее.

Вот теперь мир, жизнь, земля и любое движение резко замерли, будто кто-то невидимый дёрнул стоп-кран. Всё остановилось вместе с парализованной девчонкой.

Глазами, полными уже нескрываемого страха и молчаливой, сковывающей паники, Ольга смотрела прямо на мужчину, боясь не то чтобы пошевелиться, а даже моргнуть. Демьян чуть приподнял уголок губ, улыбнувшись свойственной ему ухмылкой.

— Этого ты боишься? — спросил он тихим шёпотом, который в ушах девушки прозвучал как отчаянный, несуразный звон не ладящих между собой колоколов.

Она ничего не могла ответить — ни единого звука, даже намёка на звук не получилось издать. Во рту со страху всё пересохло; казалось, даже пищевод слипся. Язык мгновенно превратился в отвратительную ветошь — совершенно бесполезную и никчёмную.

Демьян же разглядывал её лицо с нескрываемым наслаждением. И Ольга видела это наглое, беспардонное наслаждение! Именно оно дёргало уголок его губ, заставляя появляться уже знакомую ухмылку.

— Ты хочешь этого? — спросил Демьян и прижал обжигающе холодное лезвие боковой стороной к её шее. Ольга по-прежнему стояла как вкопанная, поглощённая паралитическим ужасом. — Хочешь?

— Нет... — едва слышно, заикаясь, ответила девушка.

В глазах появились слёзы, готовые вот-вот скатиться по щекам, но каким-то неимоверным усилием она всё же удержала их.

— Хорошо, — мужчина удовлетворённо кивнул, положил нож на стол и снова повернулся к девушке. — А то я уж грешным делом подумал, что ты хочешь именно этого.

— С какого хрена-то вдруг?! — Ольга искривилась и отпрянула от мужчины, как только поняла, что прямо сейчас ей ничего не угрожает и к ней вернулась способность двигаться. — Какого хрена вообще?!

Слова подводили её: никак не получалось сформулировать внезапно хлынувшее возмущение. Демьян лишь тихо рассмеялся в ответ и достал две большие кружки. Естественно, чёрного цвета.

— Сахар? — он искоса взглянул на девушку.

Та, всё ещё находясь в шоке, отрицательно помотала головой.

— Честно говоря, я устал повторять одно и то же. Давай так, — Демьян развернулся к ней, держа в руках пачку кофе. — Давай договоримся с тобой в последний раз. Здесь и сейчас.

Ольга неуверенно кивнула. Всё ещё пребывая в шоке и охваченная медленно угасающими остатками страха, она решила ничего не отвечать: всё равно ничего дельного из её рта сейчас не вырвется.

Демьян подошёл к ней, окинул её страстным, пожирающим взглядом и осторожно убрал выбившуюся прядь волос за ухо. То ли от его прикосновения, то ли от не ушедшего до конца страха Ольга вздрогнула, но нашла в себе силы не развернуться и не рвануть из этой квартиры сверкая пятками.

— Я ничего не сделаю с тобой до тех пор, пока ты этого не захочешь, — тихо, но твёрдо повторил он, затем тон его голоса стал ещё ниже, — я усложняю себе задачу: я не сделаю с тобой ничего до тех пор, пока ты сама не попросишь.

Он замолчал, внимательно вглядываясь в глаза девушки. Она с замершим сердцем таращилась на него.

— Мы договорились?

Ольга медленно кивнула в ответ, но мужчина погрозил пальцем перед её носом.

— Нет. Я хочу, чтобы ты это сказала.

— Мы договорились, — повторила Ольга, точно молитву, обращённую к Всевышнему.

— Хорошо, — Демьян ещё раз окинул девушку оценивающим взглядом и вернулся к приготовлению кофе. — Сколько кофе?