Гнев

— Моджахедам нужен ты! — крикнул Кидман Джеку.

Они убили Артура и пытались убить Кидмана, а Джек получил лишь довольно безобидное сквозное ранение. Его совершенно точно хотели не убить, а только лишить возможности передвигаться. Он был нужен им живым. Возможно, шах хотел устроить показательную расправу, а возможно, Джек был нужен ему для обмена на своих. В любом случае Абдул выдал их со всеми подробностями: хотя ни Джек, ни его бойцы не носили знаков различия, моджахеды всё равно знали, кто из них офицер.

Джек криво усмехнулся Кидману, безмерно счастливый оттого, что товарищ был жив. Тот ухмыльнулся в ответ. Он тоже был рад, что не остался один.

Оба были ранены, так что оставалось лишь попытаться подняться на гору, запросить поддержку с воздуха и постараться выжить. Шансы были ничтожными. Во всяком случае, живыми они моджахедам не дадутся, а последние минуты своей жизни потратят на то, чтобы отправить на тот свет впереди себя как можно больше врагов.

Кидман осторожно коснулся ствола пулемёта пальцами левой руки. Тот всё ещё был горячим. Но снова ползти к Артуру, чтобы достать из его рюкзака запасной ствол и забрать его опознавательный жетон, было невозможно.

Джек прислушался к тому, что происходило снаружи, и моргнул. Раненую ногу он уже не чувствовал, его переполнял адреналин. В голове бурлили бесчисленные мысли.

— Что со стволом, Ник? — сосредоточенно спросил он.

— Так себе, — ответил Кидман.

— Ещё сто выстрелов выдержит?

— Если стрелять короткими очередями.

— Тогда так и делай, — сказал Джек. — Подожди. — Он отложил М4, подтянул ноги и повернулся, встав сначала на колени, затем на переднюю часть стоп. Потом мелкими шажками отступил к стене и упёрся в неё правой ногой. Он не сводил глаз с рюкзака с деньгами. С усилием выдохнул и наполнил лёгкие кислородом. — Пошёл!

По отрывистой команде Кидман поднял пулемёт над головой, положил его на нижний край окна и нажал на спусковой крючок. Куда он стрелял, он не видел, да это и не имело значения: им с Джеком требовалось лишь отвлечь противника на две секунды. И всё же Кидман, упираясь спиной в стену, поднялся на ноги, продолжая стрелять.

Джек оттолкнулся от стены, словно ныряя головой вперёд, приземлился на пол прямо перед рюкзаком с деньгами и вытянутыми руками толкнул его под правое окно. Разгона не хватило, чтобы одним рывком добраться туда вместе с деньгами: трение о пол было слишком сильным, и на полпути Джек плюхнулся на живот. Сердито сопя от злости и на моджахедов, и на самого себя, он с трудом поднялся на четвереньки, продолжая толкать рюкзак головой.

Кидман не видел моджахедов, да ему это и не требовалось: пока было достаточно прижать их к земле. Он попытался покоситься на Джека. Одновременно он нажимал на спуск, смещал пулемёт, отпускал спуск, снова смещал оружие и стрелял ещё до того, как на полу затихал звон выброшенных гильз. С каждой очередью двигать пулемёт становилось легче: магазин неуклонно пустел. Джек, невольно задрав зад, упорно толкал рюкзак к стене, словно бульдозер в человеческом обличье. Ещё секунда. Ещё две. Три. В каждую из них М249 выплёвывал четырнадцать пуль. Теперь оставалось лишь три — две — одна секунда. Затвор сработал вхолостую.

В тот же миг Джек убрал ноги с линии огня снайпера. Словно в отместку за это, пока Кидман отворачивался от окна, четыре пули одна за другой пробили глиняную стену рядом с ним слева направо, оставив отверстия почти ровно в двадцати сантиметрах друг от друга. Его голова оказалась точно между двумя отверстиями. Ухмыляясь от изумления собственному везению, Кидман сполз спиной по стене на пол.

Джек сбоку улыбнулся ему, не менее удивлённый и счастливый.

— Он на десять часов, у валунов, в четырёхстах метрах, — сказал он, прерывисто дыша и застёгивая молнию рюкзака с деньгами.

— Хорошо, — коротко ответил Кидман, отщёлкнул пустой магазин и вставил в пулемёт последний. При этом он лицом чувствовал жар, исходивший от ствола. — Сколько у нас времени? — спросил он.

Последним рывком Джек с усилием застегнул молнию.

— Тридцать секунд? — предположил он. Четыре раза шумно вдохнул и выдохнул, затем посмотрел на Кидмана и криво ухмыльнулся. — Надевай разгрузку и к двери.

Кидман с болью посмотрел на Артура, который впервые за все эти годы просто лежал, ни в чём не участвуя. В его мёртвых глазах каким-то образом отражалось всё: хижина, небо, горы. Он всё ещё был здесь, со своими товарищами — только подать им запасной ствол он уже не мог.

Придётся обойтись и так. Натягивая разгрузочный жилет с теперь уже пустыми подсумками для магазинов М4, Кидман зажмурился, перебирая в памяти окружающую местность. Затем он понял, где находился снайпер — если Джек был прав. Он бесшумно пополз к двери, толкая М249 рядом с собой. У дверного проёма вытянулся на полу и повернул голову. Джек крепил ручную гранату к задней стороне рюкзака. Он использовал пластиковую стяжку — каждый из них носил такие с собой, чтобы связывать пленных или накладывать давящую повязку. Джек считался хладнокровным, но сейчас дышал часто и судорожно: времени у них больше не было, каждая уходившая секунда была лишней. Наконец он поднялся рядом с окном, упираясь спиной в стену, как до этого Кидман. Джек не смотрел на него, всё его внимание было сосредоточено на гранате.

— Давай! — крикнул он.

Кидман вместе с пулемётом перекатился в дверной проём и открыл огонь. Благодаря трассирующим пулям он за секунду увидел, куда стрелял, и смог скорректировать огонь. Он повёл пулемёт немного влево и вверх и одной очередью всадил пули точно в камни, за которыми лежал вражеский снайпер. Лучше бы у него были старые патроны 7,62 мм НАТО, но и сравнительно малоимпульсным пулям 5,56×45 мм хватало силы на четырёхстах метрах. Их количество и рикошеты сделали укрытие непригодным, и снайпер попытался отступить. Перегретый ствол теперь деформировался. Кидман внёс поправку, и две из последних восьми пуль попали в снайпера, чья винтовка с разбитым прицелом уже лежала рядом на земле. Затем пулемёт опустел. Кидман услышал короткий звон, с которым Джек выдернул чеку гранаты за кольцо, затем его стонущий выдох, когда он швырнул рюкзак с деньгами из окна как можно дальше к склону.

Граната должна была лишь разорвать рюкзак, чтобы разбросать деньги. Для шаха два миллиона долларов, возможно, были небольшой суммой, но для его моджахедов это было целое состояние.

У Джека почти не осталось сил: рюкзак тяжело плюхнулся на землю всего в неполных двенадцати метрах от хижины и опрокинулся. Секунда. Между землёй и рюкзаком глухо взорвалась граната. Каменистая почва отразила ударную волну, повреждённый рюкзак подскочил, словно подстреленный павлин, и разорвался. Несколько долларовых купюр вырвало из пачек, и ветер унёс их прочь. Но большинство пачек осталось целым, а часть разбросало по довольно большой площади перед хижиной. И они обещали, что в рюкзаке было ещё больше.

Яростный рёв, вероятно призвал моджахедов к порядку, чтобы они не бросились за ненавистной зелёной чумой неверного Запада.

Следующие несколько секунд давали короткую возможность сбежать. Кидман отбросил пустой пулемёт и вскочил на ноги. Одновременно к нему подхромал Джек. У него оставалось три гранаты, у Кидмана — все четыре. Они кивнули друг другу. Можно было использовать их, чтобы наверняка избежать плена. Но они этого не сделали. Им предстоял отчаянный шаг, но он давал хотя бы крошечный шанс, и они не были бы солдатами элитного подразделения, если бы им не воспользовались. Бросив последний короткий взгляд на погибшего товарища, обещавший забрать его, если это окажется хоть как-то возможно, они один за другим выдернули чеки. Джек первым выбросил свою гранату наружу, Кидман — двумя секундами позже. Под слившиеся взрывы они вышли из хижины и швырнули следующие две гранаты. Затем Кидман закинул правую руку Джека себе на шею, и они побежали. Позади снова прогремели два взрыва. Джек привёл в действие последнюю гранату. В ту же секунду Кидман оттолкнул его и выхватил из кобуры Глок. Он согнул колени и чуть подался вперёд, вскидывая пистолет обеими руками и открывая огонь. Все пятнадцать патронов в магазине и шестнадцатый в стволе он израсходовал на троих бойцов-моджахедов, бежавших прямо на них. Один развернулся вокруг своей оси, прежде чем упасть. Второй просто рухнул лицом вниз во весь рост, третий прыгнул в сторону. Четыре пули попали ему в бок, и он свалился на землю, кувыркнувшись ногами через голову. Кидман рывком повёл Глок в сторону, одновременно вытащил полный магазин из подсумка на пистолетном ремне, вставил его и коротко дёрнул затвор, снимая его с затворной задержки и заряжая Глок. В тот же миг позади грохнула граната, и Кидман почувствовал, как Джек прижался спиной к его спине.

— Гранату! — крикнул Джек.

Одновременно он открыл огонь из М4. Но теперь он стрелял не очередями, а одиночными. Кидман сунул Глок в кобуру и вырвал из разгрузки предпоследнюю гранату. Выдернул чеку и, не целясь, бросил гранату назад через голову. В ту же секунду он схватил Джека за левую руку, закинул его себе на спину и побежал. Он успел сделать восемь шагов, прежде чем граната взорвалась. Джек рывком высвободился.

— Стой, — отрывисто приказал он, направляя М4 назад, на облако от взрыва, и оглядываясь. — Бросай последнюю гранату, — последовал следующий приказ. — А потом налево, вверх по склону.

Он выстрелил дважды. За это время Кидман успел обернуться. Кое-где он увидел моджахедов, все были в нескольких десятках метров. Они приближались, но медленно, они искали укрытия и не стреляли. Они всё ещё хотели взять их живыми. Джек снова выстрелил. Кидман выдернул чеку последней гранаты и на этот раз бросил её по высокой дуге не назад, к хижине, а просто в сторону, под прямым углом к скале. Она упала на землю в десяти метрах от них и немного откатилась. За это время Кидман снова выхватил Глок, а затем сердитым рывком оторвал руку Джека от карабина. Граната взорвалась. Радиус смертельного поражения составлял около шести метров, но каменистая почва усилила ударную волну. Осколок с мерзким воем пронёсся над их головами, ударился о скалу и с визгом отлетел в сторону. Немногочисленная пыль на земле взметнулась недолговечным облаком. Пока оно уже рассеивалось, Кидман потащил Джека вверх по скале. Он восхищался своим лейтенантом, запомнившим это место ещё по прибытии: именно здесь проходила тропа к вершине. Вообще-то это было лишь плато, но оно обособленно возвышалось над окрестностями, и до ближайших горных склонов вокруг было не меньше тридцати метров. При некотором везении, умении и использовании естественных укрытий здесь можно было какое-то время обороняться. И уже по пути туда кое-где встречались выступы, за которыми можно было укрыться.

Но уже после четырёх метров подъёма пересохшие, перенапряжённые лёгкие Кидмана требовали кислорода. Он затащил Джека за скальный выступ, отпустил его и рухнул рядом на колени, затем и на руки, не выпуская Глок. При этом он разбил два пальца. На такой высоте кровь показалась ему бледной. Он глубоко вдохнул. Джек тем временем выглядывал из-за выступа, держа М4 наготове и поворачивая голову из стороны в сторону.

— Они всё ближе, — доложил он. — Но идут осторожно. — Он досадливо вздохнул. — Были бы у нас гранаты Артура. — Затем его голос наполнился гневом. — Самого Артура я сейчас хотел бы иметь рядом. — Он сплюнул и повернул голову к Кидману, который теперь смотрел на него. — Нам надо идти, Ник.

— Знаю.

Кидман слегка оттолкнулся руками от земли и сел на колени. Он посмотрел поверх выступа. Моджахеды с трёх сторон приближались к началу тропы. Трое лежали мёртвыми рядом с разорванным рюкзаком с деньгами. Вероятно, их убили не гранаты, а собственный командир. Вокруг рюкзака валялось несколько пачек денег, ветер то тут, то там подхватывал отдельные зелёные купюры. Кидман встал и поднял Джека. Теперь моджахеды их видели. Несмотря на расстояние всего в сто метров, они не стреляли. Джек опустил М4: в разгрузке у него оставался лишь один полный магазин. Кидман снова подхватил его, и они вместе заковыляли вверх.

— Хорошо, что ты хоть снайпера достал, — сказал Джек, не переставая смотреть вниз. Тот ранил бы их, не убивая, и тогда моджахеды легко с ними справились бы. — Надо быстрее, Ник. До вершины ещё четыреста метров, а духи наверняка лезут где-нибудь с другой стороны, чтобы встретить нас там.

Кидман не ответил. Он и Джек широко раскрывали рты, стараясь набрать в лёгкие как можно больше разрежённого горного воздуха. Но двигаться намного быстрее они не могли: вся тропа была усеяна мелкими камешками, и они тут же поскользнулись. Оба смягчили падение руками, кое-как поднялись и потащились дальше. Теперь перед каждым следующим шагом им приходилось ещё и следить за тем, чтобы нога стояла твёрдо. Позади уже слышались крики моджахедов.

*****

Инстинкт выживания усиливался ещё быстрее, чем им начинало не хватать воздуха. Шанс, которым они в принципе располагали скорее в теории, становился всё реальнее. Вероятно, не выжить, но хотя бы связаться со своими и сообщить о случившемся. И, может быть, всё-таки существовала возможность спастись.

Джек оглянулся. Несколько моджахедов добрались до тропы и начали подъём. Но продвигались они не быстрее Кидмана и Джека. Он резко запрокинул голову. До плато оставалось около ста метров. Ни там, наверху, ни вокруг себя и Кидмана Джек не заметил движения.

Он слышал уже только тяжёлое, неровное дыхание Кидмана, который тащил наверх и его, и себя. Шатаясь, но не останавливаясь. Джек помогал ему здоровой ногой как мог и одновременно осматривался. Кидман теперь полностью оставил это ему: все свои силы он тратил лишь на то, чтобы добраться с ним до плато.

Они добрались, казалось, через полвечности — пересохшие, совершенно обессиленные и задыхавшиеся. Но всё ещё живые. Джек с трудом вскинул М4, пока Кидман разворачивался вместе с ним по кругу. На горах, окружавших их почти со всех сторон, одни — всего в тридцати метрах, другие — почти в километре, и настолько огромных, что они закрывали полнеба, Джек не заметил движения. На плато — тоже. Здесь вообще ничего не было, кроме груды камней высотой чуть меньше метра, напоминавшей древнюю разрушенную стену. Возможно, столетия назад афганцы останавливались здесь на привал. На это указывало и то, что камни, похоже, когда-то были уложены кругом, и чем ближе подходили Джек и Кидман, тем отчётливее это становилось видно. Насколько они могли судить, в остальном плато было пустым.

Они протащились между камнями и без сил рухнули на землю посередине. Тяжёлое дыхание Кидмана напоминало Джеку ураган. И всё же сержант, сидя на коленях, выпрямился и протянул руку. Джек с огромным усилием стянул через голову ремень М4 и передал Кидману карабин. Тот быстро осмотрел М4 и взял его на изготовку. Джек достал из разгрузки последний магазин и, не глядя, протянул Кидману. Когда тот его взял, Джек вытащил из кармана жилета спутниковый телефон. Он включил громоздкий аппарат, пока Кидман поворачивался вокруг себя с М4 наготове.

Когда он прицелился в ту сторону, откуда они только что пришли и откуда за ними следовали моджахеды, он дважды глубоко вдохнул.

— Надеюсь, они быстро прилетят, — пробормотал он, криво ухмыляясь.

— Надеюсь…

Джек не договорил. Между ним и Кидманом вдруг оказался маленький худой мальчишка в потрёпанной пуштунской одежде, лет тринадцати. Откуда он взялся, как и когда, Джек не понял. От неожиданности он лишь теперь заметил, что мальчишка размахнулся деревянной дубиной. Она с силой ударила Кидмана по затылку, и сержант беззвучно упал лицом вперёд, а М4 с лязгом отлетел по каменистой земле. Джек выронил спутниковый телефон и потянулся к Глоку. Он вытащил пистолет, мальчишка снова занёс дубину. Джек прицелился в него, но инстинктивно замешкался, не решаясь выстрелить в ребёнка. Когда его указательный палец наконец согнулся, дубина ударила его в висок. Не в силах пошевелиться, он упал на бок и увидел презрительную ухмылку мальчишки.

Затем над Джеком на мгновение ярко и ослепительно вспыхнуло синее безоблачное небо. Он потерял сознание, и глаза его закрылись.

• ??.04.2002, где-то в Афганистане

Джек с трудом пришёл в себя.

Он лежал на левом боку, руки были связаны за спиной в запястьях, ноги — в щиколотках. Жестоко, до боли. Левая половина его лица была покрыта коркой запёкшейся крови. Голова гудела. Вокруг сгущались предвечерние сумерки. Но уже не пятого апреля.

Хотя он лежал под открытым небом, это было не то плато, где их застал мальчишка. Джек находился гораздо ниже: горы вокруг вздымались далеко ввысь. Он не мог понять, были ли это те же горы, которые он видел по дороге к аулу. Позади, куда он из своего положения не мог посмотреть, потрескивал костёр. Затем он почувствовал запах жареного мяса и вдруг ощутил голод. Но тут же ещё сильнее его начала мучить жажда. Пересохший язык невольно скользнул по потрескавшимся губам. Он застонал.

Внезапно две руки подхватили его сзади под мышки. Его грубо вздёрнули и поставили на колени. Как только его отпустили, Джек обмяк и закрыл глаза: всё вокруг вращалось. Но через две секунды он снова пришёл в себя, в конце концов, он был бойцом элитного подразделения. Которого мальчишка свалил суковатой веткой. Джек открыл глаза.

Прямо перед ним было встревоженное лицо Кидмана. Сержант тоже стоял на коленях, со связанными за спиной руками, чуть впереди и слева от него. Лицо у него было лишь грязным, но затылок, должно быть, сильно пострадал: вся шея была в засохшей крови. В его взгляде была боль. Не из-за раны, а потому, что они всё-таки попали к моджахедам живыми.

Джеку было стыдно за это, и он отвёл глаза. Хотя он знал, что Кидман ни в чём его не винил, ему всё равно было горько. Джек глубоко вздохнул. Его взгляд скользнул по начинавшему темнеть небу. Высоко над ним летела яркая точка, стремительно и совершенно беззвучно. Не прошло и полминуты, как она скрылась за горной вершиной. Джек глубоко вздохнул. Он выпрямился и посмотрел на Кидмана.

— Прости, Ник, — сказал он.

Товарищ лишь кивнул и попытался улыбнуться.

— Как трогательно, — насмешливо произнёс кто-то сзади.

Для произнёсшего эти слова английский не был родным, но чёткость произношения и сила голоса позволяли ощутить масштаб его личности, даже не видя самого говорившего. Джек повернул голову влево через плечо. Он увидел мужчину, сидевшего на корточках перед костром, на семь часов от него. Лет сорока. Одет он был скромно, но не дёшево, а добротно: в типичные пуштунские широкие штаны и длинную рубаху с тёмным жилетом поверх неё. Туго намотанный платок обрамлял голову наподобие тюрбана. Борода вокруг узких губ была очень короткой, заострённой внизу и чрезвычайно ухоженной. На худом угловатом лице выделялись тёмные пронзительные глаза. Узкие кисти с тонкими пальцами, как у пианиста, спокойно перебирали чётки, но даже это, как и весь облик мужчины, говорило об огромной внутренней силе.

В противоположность ему мужчина за его спиной выглядел как самый мрачный персонаж сказок «Тысячи и одной ночи». Он был чрезвычайно массивным, казался безгранично сильным, носил огромную бороду и смотрел безжалостно.

Джек оглядел его, затем снова посмотрел на сидевшего пуштуна.

— Масуд шах Аммад, полагаю? — спросил он.

— Верно, — ответил шах. — А ты кто?

— Лейтенант Джек Фишер из ЦРУ, — ответил Джек. — Но это ты наверняка знаешь от Абдула, верно?

Шах улыбнулся.

— Снова верно, — подтвердил он. — Что вам от меня нужно?

Джек безрадостно улыбнулся.

— В этой ситуации? Чтобы ты нас отпустил, — честно ответил он и опередил следующий вопрос. — Если бы наш план сработал, сейчас связан был бы ты, а мы спрашивали бы тебя, где бен Ладен.

— Интересно, лейтенант Фишер, — отозвался шах.

Откровенность Джека, похоже, немного его озадачила. Джек ещё немного подождал.

— Можно спросить, который час? — осведомился он как можно непринуждённее.

Шах оттянул широкий левый рукав и взглянул на металлические часы Касио на запястье.

— Чуть больше половины шестого вечера, — ответил он.

— По местному времени? — уточнил Джек. Шах кивнул, слегка забавляясь в ожидании следующего вопроса. — А какой день? — спросил Джек.

— Суббота, — ответил шах.

— Где мы, ты мне не скажешь? — попытался Джек.

Шах рассмеялся. Смех прозвучал почти дружелюбно.

— Разумеется, нет, — подтвердил он. — Не потому, что у вас есть шанс сбежать, а просто из принципа, понимаешь, — добавил он с преувеличенным дружелюбием.

— Да, это было понятно, — ответил Джек. — А теперь что?

— Хм, — произнёс шах.

Он неторопливо встал и медленно обошёл Джека, который молча поворачивал вслед за ним голову. В сопровождении своего жуткого адъютанта шах остановился между Джеком и Кидманом. Он переложил чётки в левую руку, а правую завёл за спину. Когда он снова вывел руку вперёд, в ней был Глок 19. Это был пистолет Джека, он узнал его по длинной царапине на затворе. Он поднял глаза. Шах смотрел на него с холодной, насмешливой полуулыбкой, медленно поднимая пистолет. Джек поспешно взглянул на Кидмана, который теперь искал его взгляд. Они посмотрели друг другу в глаза. Затем оба чуть улыбнулись.

— Прощай, Ник, — сказал Джек, пока шах театрально медленно направлял его пистолет в голову Кидмана.

— И ты, Джек, — спокойно ответил его товарищ, не отводя глаз и всё ещё слегка улыбаясь. — До скоро…

Выстрел почти в упор пришёлся ему в правый висок и разнёс левую половину головы: Глок был заряжен тяжёлыми дозвуковыми патронами, рассчитанными на максимально возможное останавливающее действие. Кидман обмяк и упал на левый бок, его открытые мёртвые глаза смотрели куда-то мимо Джека.

Джек медленно кивнул ему, вдохнул и посмотрел на шаха. Тот самодовольно улыбнулся, слегка покачал головой и опустил Глок.

— Нет, ты умрёшь иначе, — сообщил он Джеку.

— Кто бы сомневался, — проворчал он в ответ. — Хотя бы сейчас?

— Нет, — ответил шах. — Тебе придётся ещё немного продержаться. — Он вполоборота повернулся влево и поднял левую руку, в которой покачивались чётки. — Когда солнце скроется за той вершиной, — сказал он. — Ты мне надобен для видеообращения, и я хочу получить для него наилучшее освещение.

— У тебя вообще есть доступ к бен Ладену или мы с моими бойцами погибли зря? — поинтересовался Джек.

— Не твоё дело, — ответил шах.

— Ну что ж, — сказал Джек. — По крайней мере, мы прикончили нескольких из вас.

Он сник и закрыл глаза.

*****

Одно следовало признать: шах был не только хорошим стратегом и тактиком, но и чувствовал свет, словно какой-нибудь проклятый фотограф, подумал Джек. Накануне шах умело использовал солнце, чтобы затруднить им с Кидманом побег. Теперь, когда солнце скрылось за указанной вершиной, рассеянный свет в долине создавал почти драматический эффект. Джек был впечатлён против воли.

Как и решением использовать мальчишку. Во-первых, тот был практически незаметен, во-вторых, у него хватило сил вывести его и Кидмана из строя, но не хватило, чтобы убить их. И связан Джек был продуманно: и запястья, и щиколотки стянули так сильно, словно наложили жгуты. Он больше ничего в них не чувствовал, кроме постоянно нараставшей тупой, ноющей боли. Если бы здесь чудом появились товарищи, чтобы спасти его, им пришлось бы нести его: он не мог ни самостоятельно освободиться, ни сделать хотя бы один шаг на своих ногах.

Теперь ему было всё равно. Он хотел лишь, чтобы всё это наконец закончилось.

Ещё до того, как скрылось солнце, афганцы установили рядом с кострищем камеру. Это тоже было продуманно: окружающие горы могли находиться где угодно в Афганистане. Джек внутренне с облегчением усмехнулся, когда шахский великан притащил его перед камеру, с силой поставил на колени и встал за ним. Моджахед за камерой включил её, Джек понял это по маленькому красному огоньку спереди. Камера была ещё аналоговой. Ну да ладно, больше его разочаровал шах: тот встал рядом с ним, закрыв лицо. Джек счёл это трусостью. То, что шах не держал в руках листок с речью, а заговорил без бумажки, после того как великан рывком выпрямил Джека, было уже немного лучше.

*****

Джек не слушал. Он оставался на коленях, выпрямившись, но закрыл глаза и беззвучно, медленно и обдуманно произнёс свои последние слова.

Когда он закончил, шах всё ещё что-то рассказывал. Джек лишь слегка пожал плечами, и вдруг боль в перетянутых запястьях и щиколотках стала почти невыносимой. Но это уже ненадолго. Джек внезапно почувствовал благодарность за эти последние секунды. Он склонил голову и прочёл последнюю молитву. За себя, за Ника, за Артура.

Шах умолк. Значит, теперь пришло время умирать.

Часть 2

• 08.04.2002, авиабаза Баграм близ Кабула

Это было то самое время между рассветом и восходом солнца, когда Афганистан становился просто сказочным. Призыв муллы к утренней молитве умолк, верующие мусульмане последовали ему в мечети, и утро тихо, во всём многоцветье, разливалось среди прекрасных суровых гор. Для часовых из десятой горной дивизии армии США, охранявших базу, это было самое спокойное время суток.