Ладан и пепел

Ноги задрожали. Я оглянулась на крыльцо. До двери было секунд десять бегом. Нужно было повернуться и побежать, но я снова посмотрела на стаю. Карканье давило на виски, заглушало собственное дыхание. Они были уже совсем близко.

— Сон… — Я с трудом разжала губы. — Это сон.

Слова ничего не изменили. Птицы продолжали приближаться. Я сорвалась с места, взбежала на ступеньки и схватилась за ручку. Дверь поддалась не сразу. Я толкнула её плечом, затем навалилась всем телом, чувствуя, как дерево давит на ладони. Оглянулась через плечо: на газон уже падали первые вороны. Некоторые так и не разжимали клювы, продолжая цепляться друг за друга в траве.

— Ну же…

Я надавила сильнее. Дверь открылась, и я проскользнула внутрь, тут же захлопнув её за собой. Несколько секунд держала ручку обеими руками, словно снаружи кто-то мог потянуть её на себя.

По крыше ударило. Следом — по стене, совсем рядом с дверью. Удары посыпались один за другим, глухие, тяжёлые. Они врезались в дом. Я отпустила ручку и сползла на пол, подтянув колени к груди.

— Сон… — прошептала я, уткнувшись в рукав.

Сбоку зазвенело стекло. Я вскинула голову и успела увидеть крылья в оконном проёме. Вороны налетали друг на друга уже внутри. Я зажмурилась, закрыла лицо руками. Совсем близко что-то ударилось о пол, заскребли когти. Хотелось отодвинуться, но за спиной была дверь. Я только сильнее прижала колени к себе.

Вдруг всё стихло.

Я не сразу убрала руки. Ждала следующего удара, хлопка крыльев, прикосновения к ногам. Потом осторожно открыла глаза.

Повсюду лежали тела ворон. Среди осколков у окна, возле стола, на полу передо мной. Ни одна не шевелилась. Я смотрела на ближайшую птицу, боясь даже выпрямить ноги. Её крыло лежало совсем рядом с носком моего ботинка.

Нужно встать.

Я медленно опустила ладонь на пол и перенесла на неё вес. Ворона напротив резко открыла глаза.

Я не успела отодвинуться — с громким криком она бросилась мне в лицо.

Глава 5

19 октября 2000 года.

Глаза слипались. Я отодвинулась от образа, осторожно отложила инструмент и опустила руки на колени. От долгого наклона затекла шея; пришлось несколько раз медленно повернуть голову, прежде чем подняться со стула.

— Нужен воздух.

За окном солнце скрылось за облаками. Я сняла перчатки, оставила их на столе и открыла форточку. Холодный воздух коснулся лица. Я наклонилась ближе, сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Этой ночью почти не удалось поспать. После кошмара я просыпалась ещё несколько раз, вся в поту, и подолгу лежала, прислушиваясь к дому. Что именно мне снилось, я не помнила. Пыталась вспомнить хоть что-нибудь, но в голове было пусто. Оставался только страх, с которым я просыпалась. Пришлось даже открыть окно в плебании, чтобы немного остудить комнату и успокоиться.

Недалеко от церкви показался Касиан. Он убирал листья, сгребая их с дорожки в небольшую кучу. Я задержалась у окна, наблюдая за его движениями. После вчерашнего разговора возле печи мы ещё не говорили: утром я проскочила в ризницу до мессы, а обедать осталась здесь. Вчера было так легко рассказать ему то, о чём я месяцами не могла заговорить ни с кем. Теперь даже думать об этом было неловко.

Касиан обернулся. Наши взгляды встретились, и он улыбнулся, помахав мне рукой. Я поджала губы, пытаясь улыбнуться в ответ, кивнула и поспешно отошла от окна.

— Да что с тобой?

Я прислонилась к стене рядом с образом. Перед глазами всё ещё стояла его ладонь на спинке моего стула, совсем близко к плечу. Я потёрла переносицу и заставила себя посмотреть на работу.

Несмотря на недосып, сегодня дело продвигалось быстрее, чем в прошлые дни. В нижней части образа уже хорошо читались облака: светлые мазки по краям, холодная синева в углублениях. Я могла проследить движение кисти там, где ещё недавно видела только потемневшую корку. Хотелось продолжить, соединить расчищенные участки. Но это была одна из самых лёгких частей. Выше, возле самой фигуры Михаила, придётся двигаться медленнее.

Наручные часы показывали пять вечера. Можно было поработать ещё пару часов. Я оттолкнулась от стены и снова выглянула в окно — осторожно, не приближаясь к нему вплотную. Касиана на дорожке уже не было.

Я вернулась к станку, но за инструментом не потянулась. Два таких кошмара за неполные две недели. Сегодня стоило закончить раньше и хотя бы попытаться выспаться. Завтра от меня будет больше пользы, если не придётся заставлять себя держать глаза открытыми.

— Один день, — произнесла я и кивнула, словно ещё нужно было получить собственное разрешение.

Убрав инструменты и собрав сумку, я закрепила ткань на станке и вышла из ризницы. Возле алтаря стоял Касиан. Пожилая женщина держала его за руку и что-то тихо говорила. Отсюда слов было не разобрать, но выражение её лица заставило меня замедлиться. Она смотрела на него снизу вверх, не отпуская пальцев, а он чуть склонился к ней, чтобы расслышать.

Я отошла от двери и направилась к выходу вдоль стены, стараясь не мешать.

— Фато![8]

Хриплый женский голос разнёсся по пустому храму. Я остановилась и оглянулась между лавками. Кроме нас троих, здесь никого не было.

— Ноэми, подойди, пожалуйста, — позвал Касиан.

Я растерянно кивнула и пошла к ним, поправляя сумку на плече. На женщине были длинная шерстяная юбка, серый кардиган и галоши. Теперь Касиан поддерживал её под руку.

— Ноэми, это Дойна.

— Очень приятно, доамнэ [9]Дойна.

Я слегка склонила голову. Женщина отпустила Касиана и протянула ко мне руку. Я машинально подала свою, но её пальцы сомкнулись на рукаве моей куртки.

— Фато… Наш отец Касиан очень радуется вашему приезду. Он молодой ещё. Всё о книгах да о стенах храма думает.

Пальцы сжались крепче. Я перестала улыбаться и посмотрела на её руку. Отдёрнуть свою показалось бы грубым, но стоять так становилось неудобно.

— Что вы имеете в виду?

Я перевела взгляд на Касиана, вопросительно приподняв брови. Он чуть склонил голову, но ничего не сказал. Дойна шагнула ближе и поманила меня свободной рукой, предлагая наклониться.

Я пригнулась. От её кардигана пахло влажной шерстью. Губы оказались совсем рядом с моим ухом, и я невольно напряглась, стараясь не отстраниться.

— Что охраняет воин, если его меч обгорел, а под доспехом гуляет ветер?

Она прошептала это почти без пауз и тут же отодвинулась.

Я выпрямилась, глядя на неё. Хотелось переспросить, но женщина уже разжала пальцы и отпустила мой рукав.

— Подумайте об этом.

Дойна коротко кивнула Касиану и направилась к выходу. Я осталась рядом с ним, машинально разглаживая ткань там, где её только что сжимали пальцы.

— Не принимай близко к сердцу всё, что бы она ни сказала.

Я обернулась к Касиану, вопросительно приподняв брови. Он говорил спокойно, словно ничего необычного не произошло.

— Она загадала мне загадку, — тихо произнесла я, провожая женщину взглядом.

— Вот как. — Он улыбнулся. — Интересную?

Я повернулась к нему и задержала взгляд на его лице. Хотелось понять, услышал ли он хоть что-нибудь из сказанного. Касиан выждал несколько секунд, затем чуть приподнял брови, словно собирался переспросить.

— Кто видел образ до пожара? — выпалила я.

— Тебе нужен список?

Он всё ещё улыбался. Я не сразу нашлась что ответить.

Он решил, что я шучу?

— В целом да… — Я провела ладонью по шее и неловко улыбнулась в ответ. — Мне хотелось бы поговорить с ними.

— Я напишу тебе имена прихожан, которые жили здесь до пожара. Думаю, они будут рады ответить на твои вопросы.

— Спасибо, отец.

Вот так просто?

Я уже собиралась объяснять, зачем мне понадобилось расспрашивать людей об образе, но Касиан даже не поинтересовался причиной. Несколько секунд мы молчали. Я поправила сумку на плече, не зная, нужно ли добавить что-нибудь ещё.

— Скоро начнётся месса, — сказал он, слегка наклонив голову. — Останешься?

Я посмотрела на ряды скамей. После вчерашнего садиться туда снова не хотелось, а объяснять почему — тем более. Пальцы крепче сжали лямку сумки.

— Я лучше пойду в плебанию… Простите, отец.

Я покачала головой и поспешно развернулась к выходу. Нужно было попрощаться, пожелать ему хорошего вечера, но сейчас хотелось скорее оказаться снаружи.

— Ноэми! — позвал Касиан.

Я остановилась, так и не обернувшись. Плечи невольно напряглись.

— Хорошего вечера.

Я лишь кивнула и пошла дальше, стараясь не ускорять шаг. Уже возле двери поймала себя на том, что всё ещё сжимаю лямку сумки, и заставила пальцы разжаться.

Я вошла в дом, скинула сумку с плеча и прислонилась спиной к двери. Виски сдавливало с обеих сторон. Я закрыла глаза, помассировала их кончиками пальцев, но легче не стало. Давление только усиливалось.

Подобрав сумку, я прошла в комнату и опустилась на кровать, даже не сняв куртку. В плебании снова было прохладно. Нужно растопить печь, принести дрова, уложить щепки — Касиан ведь всё показал. Но сейчас даже подняться казалось слишком тяжело. Я вытянула ноги и посмотрела на часы. Шесть вечера. Время ужина и витаминов.

Несколько минут я лежала, уговаривая себя встать. Можно было закрыть глаза совсем ненадолго, но я знала, чем это закончится: проснусь среди ночи, голодная, замёрзшая и с окончательно сбитым расписанием.

— Надо.

Я села, немного подождала, пока перестанет давить в затылке, и пошла на кухню. Достала из холодильника варёные яйца и картошку. На полках становилось всё свободнее: продукты, которые оставил Касиан, понемногу заканчивались. Скоро придётся идти на местный рынок. Я мысленно добавила это к делам на завтра и поставила тарелку на стол.

Ужин съела быстро, почти не отрывая взгляда от дневника. Приняла витамины, записала время и съеденное, а ниже добавила: «Разболелась голова». Отодвинула дневник и снова прижала пальцы к вискам. Давление никуда не делось. Хотелось лечь, но я боялась, что с этой болью всё равно не усну.

— Касиан, кажется, говорил, что посадил мяту…

Я повернулась к окну за спиной, пытаясь разглядеть кусты у забора.

— Может, поможет.

Накинув куртку, я вышла из плебании. Холодный воздух на несколько секунд принёс облегчение. Я спустилась к ограде и наклонилась над зарослями, раздвигая ветки. Растёрла между пальцами листок, поднесла руку к лицу. Пахло сырой зеленью. Я перешла чуть дальше, проверила соседний куст, затем вернулась к тому месту, с которого начала.

Когда я наконец посмотрела на часы, прошло уже полчаса.

Я выпрямилась, придерживаясь за забор. От долгого наклона голову сдавило ещё сильнее. Нужно было остановиться раньше, но каждый раз казалось, что мята окажется чуть дальше — стоит только раздвинуть ещё несколько веток.

— Странно. Может, я не так его поняла и она не здесь?

Отряхнув руки, я отошла от ограды и огляделась. Вокруг становилось темнее. Поднялся ветер, зашелестели листья на деревьях. Я подтянула воротник к шее и ещё раз посмотрела вдоль забора.

— Завтра надо у него спросить.

VISIO II

Я стояла на скалистом берегу. Впереди расстилался бескрайний океан. Тёмная вода почти сливалась с небом; только белые гребни волн позволяли различить, где проходил горизонт. Воздух был плотным и тяжёлым, пахло солью. Ветер усиливался, отбрасывая волосы назад, и мне приходилось щуриться, чтобы смотреть перед собой.

Я огляделась. По обе стороны возвышались огромные скалы. Позади между ними уходила зелёная тропа, но уже через несколько шагов её поглощала темнота. Я обернулась ещё раз, пытаясь вспомнить, откуда пришла, но не смогла представить даже первых шагов по этой тропинке.

Небо разорвал гром. Под подошвами дрогнул камень, и я невольно присела, выставив руки, чтобы удержать равновесие. Раскат прокатился между скалами. Я ждала, когда он стихнет, но грохот всё тянулся, отдаваясь в груди.

— Где я?

Ветер унёс слова. Тучи сгустились над океаном, закрывая последние просветы, и вода исчезла из виду. Я слышала, как она бьётся внизу, но больше не могла понять, далеко ли до неё.

— Сон…

Я медленно выдохнула. Небо озарила вспышка, выхватив из темноты край обрыва прямо перед моими ботинками. Я дёрнулась назад. Камни под ногами осыпались; несколько мелких обломков скользнули вниз и исчезли. Я не услышала, как они коснулись воды.

Сжав руки в кулаки, я вдавила ногти в ладони.

— Проснись. Проснись.

Нужно было открыть глаза в своей комнате. Увидеть окно, шкаф, край одеяла. Я попыталась представить их как можно отчётливее, но вместо этого снова увидела скалы и чёрную воду. Ветер тянул куртку, холодил шею.

Молния ударила в соседнюю скалу. На мгновение всё стало белым, а затем совсем рядом оглушительно треснуло. Я зажмурилась и сильнее стиснула пальцы.

— Ну же…

Боль в ладонях была отчётливой. Я сосредоточилась на ней, подождала несколько секунд и приоткрыла глаза.

Ничего не изменилось.

Вода поднималась. Выступы у подножия скал, которые я различала раньше, уже скрылись под волнами. Пена забивалась в трещины, стекала по камню и тут же исчезала под следующим ударом. Я отступила, не отрывая взгляда от белой полосы внизу.

Гром прокатился над водой, и сквозь его рокот я услышала голос.

Numquid apertae sunt tibi portae mortis, et ostia tenebrosa vidisti?[10]

Я резко обернулась, вглядываясь в темноту между скалами. На тропе никого не было. Новая волна ударила выше прежней, и до лица долетели холодные брызги.

Я закрыла глаза.

Сквозь веки пробилась ещё одна вспышка. Я втянула голову в плечи, ожидая грома, и вдруг почувствовала, как что-то невесомое коснулось щеки.

Разжав одну руку, я провела пальцами по коже. Приоткрыла глаза.

С неба падали большие светлые хлопья. Они опускались на камни, задерживались на рукавах. Сначала я приняла их за снег и подставила ладонь. Один хлопок лёг посередине, прямо на красный след от ногтя. Я коснулась его большим пальцем. Он рассыпался, оставив серую полосу.

Пепел.

Я подняла голову. Ветер всё ещё тянул волосы назад, а хлопья падали. Их становилось больше. Они цеплялись за ресницы, попадали на губы. Я провела по ним ладонью, почувствовала сухую горечь и только тогда заметила запах гари.

Я посмотрела на скалы и обернулась к тропе. Вокруг была только темнота, вода и пепел, который продолжал сыпаться на раскрытую ладонь.

Глава 6

21 октября.

Я подняла лампу выше и направила свет на лицо ангела. До этого почти всё моё внимание занимала нижняя часть образа. Теперь среди облаков уже различались складки одежды, но выше фигура по-прежнему терялась под потемневшим покрытием. Я несколько раз пыталась рассмотреть лицо с разных сторон. Угадывались только поворот головы и выступающий подбородок.

Я сверилась с отметками на схеме и наклонилась ближе. Возле щеки ещё оставались приподнятые края красочного слоя; этот участок предстояло укреплять. Ниже поверхность сохранилась лучше. Поправив лупу, я выбрала небольшой фрагмент вдоль подбородка.

Покрытие поддавалось неравномерно. Местами цвет проступал довольно быстро, но рядом оставались плотные тёмные наплывы, возле которых приходилось задерживаться. Я меняла тампоны, проверяла их под светом и снова возвращалась к доске. Постепенно показался тёплый оттенок кожи, затем мягкая тень под нижней губой.

Я отвела руку. По подбородку тянулась тонкая трещина, пересекавшая тень и уходившая выше, туда, где рот ещё скрывала корка. Проследив её под увеличением, я передвинула лампу. На другой стороне трещины краска держалась ровно.

От долгого напряжения начало тянуть плечо. Я опустила руку, размяла пальцы и посмотрела на открывшийся участок. Хотелось увидеть губы целиком. Теперь, когда их расположение стало понятным, оставшееся покрытие особенно мешало: взгляд всё время цеплялся за него, пытаясь достроить выражение лица.

Я снова придвинулась к доске.

Первой показалась нижняя губа — светлая посередине, с едва заметным красноватым оттенком у края. Над ней постепенно обозначилась тёмная линия сомкнутого рта. Я сменила тампон и продолжила возле уголка, останавливаясь после каждого движения, чтобы рассмотреть поверхность. Здесь художник положил совсем немного тени. Под остатками покрытия она почти терялась, и я несколько раз меняла направление света, прежде чем решилась идти дальше.

Когда я наконец выпрямилась, поясницу болезненно потянуло. Я потёрла её свободной рукой и сняла лупу.

Среди потемневших участков теперь отчётливо выделялись подбородок и губы. Я задержала на них взгляд. Лицо ещё оставалось скрытым, но смотреть на него стало интереснее: хотелось понять, что выражал этот спокойный, сомкнутый рот. Я чуть склонила голову, затем снова надела лупу и потянулась к инструменту.

В стекло что-то ударило.

Я дёрнулась, отведя руку от образа. Маленький камушек скользнул по наружному подоконнику и упал вниз. Несколько секунд я смотрела на окно, потом положила инструмент и подошла ближе.

Под окном стоял Касиан. Заметив меня, он поднял голову и улыбнулся. Я вопросительно приподняла брови. Он поманил меня рукой и указал в сторону сада.

Закрыв флаконы, я сняла перчатки и взяла куртку.

У выхода из костёла пришлось прищуриться от низкого солнца. Оно уже опускалось за холм, но ещё освещало верхние ветви деревьев. В саду становилось прохладно; я застегнула куртку и огляделась в поисках Касиана.

Он ждал возле дальнего дерева. Стоял ко мне спиной, опустив голову, и, кажется, что-то разглядывал в траве.

— Что случилось, отец?

Я подошла ближе, пытаясь заглянуть ему через плечо. Не успев ничего разглядеть Касиан наклонился и поднял маленького белого ягнёнка.

Я опешила и даже отступила на шаг. Ягнёнок заблеял, неловко дёрнув ножками. Касиан поудобнее перехватил его, поддерживая снизу, и повернулся ко мне.

— Агнец, Ноэми.

В его голубых глазах было столько мальчишеской радости, что я невольно улыбнулась. Ещё минуту назад я думала, что он позвал меня по какому-то срочному делу.

Я протянула руку и осторожно погладила ягнёнка между ушами. Шерсть оказалась мягкой, чуть влажной. Он повернул голову к моей ладони, и я задержала пальцы на тёплой макушке.

— Как он здесь оказался?

— Видимо, отбился от отары, когда овец гнали вниз, — ответил Касиан. — Нашёл его возле ограды.

Он посмотрел на ягнёнка и усмехнулся.

— Приходской сад для него сейчас самое безопасное место. Животные чутки, Ноэми. Они идут туда, где надеются найти защиту.

Я оглянулась на деревья за оградой. Между стволами уже сгущалась тень.

— Надо отнести его обратно. Чей он? Его, наверняка, ищут.

Касиан слегка поджал губы. Ягнёнок притих у него на руках, прижавшись к чёрному шерстяному пальто. Только ухо время от времени вздрагивало под моими пальцами.

— В том-то и дело, что я не уверен. На склонах пасутся три разные отары. Сейчас все спешат перегнать овец ниже, до заморозков. Мог отстать от любой.

Он осторожно расправил завернувшееся ушко.

— По пастбищам в сумерках мы его хозяина вряд ли найдём. Пусть пока побудет при храме. Завтра Дору приедет к сестре, я попрошу его поспрашивать. Он знает всех местных пастухов.

Я кивнула, хотя всё ещё поглядывала на тропинку. Почему-то казалось, что сейчас оттуда кто-нибудь появится и позовёт пропавшее животное.

Ягнёнок ткнулся носом в пальто Касиана. Отвернулся, снова потянулся к складке ткани, перебирая губами. Я убрала руку, чтобы не мешать ему, и посмотрела на священника.

— А как его кормить? Он ведь совсем маленький.

Касиан замер. Сначала посмотрел на ягнёнка, затем на меня. Я ждала ответа, но он лишь поправил край пальто, который тот пытался поймать ртом.

— Ты права, — произнёс он наконец. — Финансистам не преподают правила ухода за скотом.

Он негромко рассмеялся. Я улыбнулась, вспомнив его рассказ возле печи. До двадцати пяти лет посуду за ним мыл кто-то другой. Теперь он стоял посреди приходского сада с голодным ягнёнком на руках.

— Но молоко у меня есть, — продолжил Касиан. — Вчера принесли целую банку. Только сначала нужно узнать, подойдёт ли ему коровье и чем его поить. Позвоню в деревню. Кто-нибудь из прихожан наверняка выкармливал ягнят.

Я снова погладила маленькую голову. Ягнёнок потянулся за рукой, и мне пришлось задержаться, пока он обнюхивал пальцы.

Касиан посмотрел на нас и улыбнулся.

— Пойдём, Ноэми. Нам предстоит побыть сегодня немного фермерами.

Он направился к костёлу. Я пошла рядом, всё ещё держа ладонь на белой шерсти.

Касиан грел молоко у газовой горелки на втором этаже церкви. Солнце уже село, и сквозь витражи проникал лишь свет фонарей из сада.

Ягнёнок сидел у меня на руках, всем телом прижавшись к куртке. Я осторожно поглаживала его по голове.

— Кажется, он засыпает, — произнесла я почти шёпотом.

Касиан выключил газ и обернулся к нам.

— Устал. Слишком много приключений для одного дня.

Он улыбнулся, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и вынул из воротника белую пластинку колоратки. Аккуратно положил её на стол, затем начал закатывать рукава.

Без белой полоски у горла Касиан выглядел совсем иначе. Черная рубашка уже не казалась облачением, а передо мной стоял просто мужчина: высокий, с каштановыми завитками и ярко-голубыми глазами.

Я слишком долго смотрела на его руки.

— Ноэми.

От его голоса мысли оборвались. Я поспешно опустила взгляд на ягнёнка. Пальцы задрожали, и пришлось спрятать их в мягкой шерсти, крепче обхватив его обеими руками.

— Молоку нужно немного остыть, — добавил Касиан.

Он подошёл и сел напротив, слегка наклонившись вперёд.

— У вас есть домашние животные?

Вопрос застал меня врасплох. Я подняла на него глаза. По улыбке Касиана стало понятно, что моё замешательство он заметил.

— Нет, отец.

Разговоры вне работы всегда давались мне сложнее. Пока речь шла о пигментах, растворителях или повреждённом грунте, я знала, что сказать. Обычные вопросы почему-то требовали гораздо больше усилий.

— У отца дома всегда было много документов и заказов, — продолжила я после небольшой паузы. — Поэтому животных мы не держали.

— А вы хотели?

Касиан чуть склонил голову.

Я сглотнула. Пальцы снова принялись гладить ягнёнка по спине.

— Мне нравятся вомбаты, — призналась едва слышно.

— Вомбаты?

Он широко улыбнулся.

— Я знаю, что они дикие, — поспешно добавила я, тоже невольно улыбнувшись. — Мне было шесть, когда я впервые увидела вомбата в зоопарке. Потом лет до десяти умоляла папу купить мне такого же. Конечно, ничего не вышло. Поэтому отец рисовал вомбатов на обложках всех моих тетрадей. Однажды даже сделал мне футболку.

Касиан тихо рассмеялся. Уголки его глаз тронули лёгкие морщинки, и я поспешно отвела взгляд.

— Значит, с меня шляпа, а с тебя — футболка, Ноэми.

На лице непроизвольно расплылась улыбка.

— А у вас были животные, отец?

Касиан кивнул.

— В детстве у нас жил кот. Рыжий, с белой полосой на морде. Его звали…

— Только не говорите, что Лео.

Мы оба рассмеялись.

— Именно.

Касиан перевёл взгляд на ягнёнка, затем снова посмотрел на меня. На несколько секунд наши глаза встретились. В полутёмной комнате его радужки казались особенно яркими — спокойными, голубыми, как море после дождя.

Улыбка медленно исчезла с его лица. Он слегка поджал губы, отвёл взгляд и слишком поспешно поднялся.

— Молоко наверняка уже остыло.

Я опустила голову. Сердце застучало громче, к щекам прилил жар. Пока Касиан отходил к плите, пальцы безостановочно скользили по шерсти ягнёнка.