Право первой ночи. Наследник короны

У Северных ворот его уже ждали: стоял королевский экипаж, топталась свита. Склоненные головы, приветствия Арагон воспринимал отстраненно. Он спешился и пересел в карету.

Та понеслась по столице на всех парах. Обычно Алания гудит, как улей. А тут — тишина. Лавки закрыты. Рынки пусты. Таверны не пахнут жареным мясом и похлебкой. Даже трактирщики куда-то попрятались. Редкие прохожие, завидев карету, шарахались в подворотни быстрее, чем от чумы.

В часовне было холодно, как в склепе. Он ступил на черный мраморный пол, и шаги его гулко разнеслись под высокими сводами. Тысячи свечей горели вокруг гроба и вдоль стен, но их свет не рассеивал мрак, только делал тени глубже, а лица людей — мертвеннее.

Он остановился у входа и окинул зал беглым взглядом. Вся знать Сатории в сборе. Одни скорбят искренне. Другие из приличия. А третьи разведывают ситуацию, боясь упустить место в новой расстановке сил.

Справа, у колонн, стояли генералы и офицеры. Старые волки, с которыми он делил и победы, и поражения. Слева — церемониймейстеры в черных балахонах. Дальше — магистры и купцы. Эти вообще не скрывали любопытства: зеваки, пришли поглазеть.

В первом ряду склонилась в поклоне мать. На леди Белинде черное платье, в руке — кружевной платочек. Серебряный венец украшает безупречную прическу — волосок к волоску. Не плачет.

«Королевы не плачут на людях» — в детстве он слышал эту фразу раз сто. На лице матери нет скорби, лишь усталость. Такое выражение бывает у женщины, которая мечтает скинуть корсет, упасть в кресло и глотнуть горячего вина.

Рядом с матерью стоял дядя Бриан. Пухлое лицо сияло благородной бледностью, а казалось, будто его пудрой обсыпали. Арагон едва удержался, чтобы не подойти и не мазнуть по щеке ладонью, смахнуть это театральное страдание.

Генерал не верил ни в печаль дяди, ни в его искренние переживания, но отметил, что принц стоял на том месте, которое по праву принадлежало ему — наследнику.

За Брианом пряталась его женушка, леди Жизель, худая и бледная, как мышь. Выглядела она подавленной. А дальше, во втором ряду, среди юных дев и невесток, Арагон заметил свежее, прелестное личико. Большие, печальные глаза полны слез. Руки на груди сложены: прямо икона, а не девица.

«Кто это? — подумал он. — Амелия?»

Точно, она. Девчонка, которая вечно лезла в игры принцев, доводила братьев до бешенства, а потом бежала ябедничать его матери. Капризная и подлая дрянь. Он скривился: вид красавицы вызывал лишь раздражение.

Церемониймейстер шагнул навстречу:

— Ваше Высочество, прошу сюда.

Теперь все взгляды были обращены на него. Дворяне перешептывались, и он прекрасно знал, о чем. Но ему было на это совершенно наплевать.

Арагон опустился на колено перед гробом бабушки.

Теперь — только ритуал, только долг и прощание с той, кто верила в него больше, чем его собственная мать. А потом он уедет за Ивон. И пусть кто-нибудь попробует его остановить!

Ему подали кадило. Ему подали золотое кадило. Он трижды обнес его вокруг гроба, размахивая цепью так, чтобы дым стлался по полу. Потом — чашу с освященной водой. Окропил саван. Потом — зажженный факел. Он сделал круг, поклонился.

Ритуал был долгий. Каждое движение расписано на сотни страниц церемониймейстерами, которые давно сгнили в земле. Арагон делал все, что требовали, но душой был не здесь, а в карете рядом с Ивон.

— Покл-о-о-о-н! — разнеслось под сводами. — Покл-о-о-о-н!

— Ты должен еще раз поклониться, — кто-то тронул его за рукав.

Арагон покосился через плечо. Скинул пальцы дяди, как назойливых насекомых, скривил презрительно губы.

— Без вас как-нибудь разберусь.

Гроб опустили в королевскую усыпальницу. Двери закрылись с глухим стуком.

Арагон развернулся и пошел к выходу.

— Ваше Высочество, вы куда? — преградила ему путь мать. — Вы не можете сейчас покинуть дворец.

— Еще как могу! — сквозь зубы процедил он. — И вы меня не задержите.

Но леди Белинда вцепилась в рукав его мундира мертвой хваткой и зашептала:

— Сынок, нельзя. В тронном зале ждет Совет чиновников. Или ты хочешь, чтобы Бриан завладел троном?

— Мне все равно.

Арагон дернулся, но мать вцепилась в рукав так крепко, что без скандала невозможно было ее оторвать. Он просто равнодушно наблюдал, как знать покидает часовню и течет мимо него двумя ручьями. Одни видели, что назревает ссора, и стремились поскорее убраться восвояси, другие норовили задержаться, желая поймать его взгляд, поклониться и на всякий случай засвидетельствовать почтение.

Леди Белинда тоже терпеливо ждала, пока схлынет основной поток людей. Когда в часовне остались только распорядители и свита, ждавшая их у выхода, она сказала вполголоса:

— Ты наследник короны! Сражался за нее столько лет. Как тебе может быть все равно?

— Матушка, — Арагон наклонился к леди, та невольно отшатнулась. — Чья была идея, не пускать мою супругу в столицу?

Щеки леди Белинды слегка порозовели, она отвела взгляд, но тут же высоко подняла голову, украшенную тяжелым венцом. Сейчас она выглядела настоящей королевой.

— Какая она тебе супруга? Где обряд?

— Был произведен по всем правилам.

— Где свидетели этого события?

— Секретарь бабушки Вальтер.

— Ах, оставь это! Вальтер ушел следом за своей королевой!

Кружевным платочком мать вытерла несуществующие слезы в уголках глаз.

— Как ушел? — в голове генерала заметались мысли. — Еще недавно он был полон сил.

Тяжелое предчувствие шевельнулось в груди. Неужели дядя и до секретаря добрался?

— Где атрибуты королевской власти? Где кольцо? Где венец? Где подпись в храмовой книге? — голос леди Белинды становился все выше и звонче.

— Все это есть, — устало ответил Арагон. — И вы это знаете. А теперь отпустите.

Он дернул рукой, высвобождаясь из материнской хватки, и развернулся к выходу.

— Ты не посмеешь! — крикнула ему вслед леди Белинда. — Я запрещаю! Я — твоя мать! Я не давала согласия на твой брак.

Арагон не обернулся. Он шагал к дверям часовни, с каждым шагом ускоряясь.

— Стража! — вдруг выкрикнула леди Белинда. Голос ее прозвенел под сводами, потеряв всякую мягкость. — Выполняйте приказ!

Арагон не успел даже обернуться.

Тяжелый удар пришелся в затылок. Мир вспыхнул белым, потом погас. Он почувствовал, как подкашиваются ноги, как мраморный пол летит навстречу, но удара не последовало — чьи-то руки подхватили его под мышки.

Последнее, что он услышал, прежде чем сознание угасло, был голос матери:

— Отнесите его в покои. И проследите, чтобы до утра он не вышел. Ни под каким предлогом.

Он пришел в себя не сразу.

Сначала была темнота, густая, вязкая, как смола. Потом — пульсирующая боль. Она растекалась от затылка по всей голове, заставляя каждый удар сердца отдаваться в висках глухим звоном.

Арагон открыл глаза и сразу увидел знакомый потолок. Легкая лепнина, розетки по углам, фрески с летящими ангелами и драконами. Его детская спальня. Он лежал на пуховых подушках и шелковых простынях, укрытый тяжелым одеялом из медвежьих шкур.

Все знакомо и привычно.

И все — не так.

Он лежал неподвижно, прислушиваясь к себе. Голова гудела. Затылок саднил. Под пальцами, когда он осторожно провел рукой, нащупалась запекшаяся корочка. Кровь. Значит, удар не приснился.

Ну мать! Ну леди Белинда!

Раз так быстро его отключила, значит, спланировала заранее. Ни один страж не посмел бы ударить наследника престола без высочайшего приказа.

Арагон медленно повернул голову, боясь усилить боль. В кресле у двери сидел стражник с квадратным лицом наемника или тюремщика. На коленях удобно лежал арбалет.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — сказал охранник. — Леди Белинда велела передать: до завтрашнего утра вам нужен покой.

Арагон не ответил. Он смотрел на тяжелую дверь. Закрыта. Скорее всего заперта. Окна зашторены, но он помнил, что за ними нет решеток.

Или уже есть? Он десять лет не был дома.

— Сколько я спал?

Голос прозвучал хрипло: в горле пересохло, язык прилипал к нёбу.

— Часа четыре. Могли бы и дольше. Леди велели не беспокоить.

— Совет уже прошел? — Арагон приподнялся на локтях, и голова снова загудела. — Что решили?

Охранник помялся, отвел взгляд. Потом все же ответил без выражения, как заученную фразу:

— Его Высочество принц Бриан провел заседание.

— Чем оно закончилось?

— Временное регентство остается за Его Высочеством до особого распоряжения.

— Какая чушь! И советники за это проголосовали?

— Д-да, большинством. Вы же на совет не явились.

Каждое слово падало в тишину, как камень в колодец. Арагон слушал и не верил. Вернее, верил. Потому что другого и не ожидал.

«Бабушка скончалась, Вальтер тоже, — думал он, в горле саднило так, словно там нечисть огонь развела. — Надо выяснить, в чем причина этих скоропостижных смертей».

Он перевел взгляд на столик у ложа. Там стоял кувшин с вытянутым горлышком, покрытый капельками влаги. Рядом — кубок.

Вода. Свежая, холодная. Он представил, как она течет по горлу, и жажда стала невыносимой.

— Пить, — сказал он, кивнув в сторону столика. — Подай.

Охранник подошел к столу, налил воды в кубок и принес его Арагону.

Тот сделал глоток. Вода оказалась ледяной, но это было приятно. Он выпил все до дна.

— Еще? — спросил охранник, забирая кубок.

Арагон покачал головой, откинулся на подушки. Тело налилось тяжестью, глаза слипались. Он хотел бороться со сном, думать, строить планы, но сознание уплывало.

«Никого, — подумал он уже сквозь дремоту. — Во дворце ни друзей, ни верных людей. И даже собственная матушка против меня. Я — пленник в собственном доме».

И в этом было что-то до странного смешное. Он прошел тяжелых десять лет, его имя заставляло дрожать врагов, и вот финал.

Глава 5. Ивон

Карета грохотала колесами по ухабистой дороге и тряслась как в лихорадке. Гита стонала и держалась за живот: ее все время тошнило. Иногда приходилось останавливаться и делать передышку, потому что не выдерживала тряски и Ивон.

На путешествии по такой плохой дороге настоял командир конвойного отряда. Принц Бриан и леди Белинда не только выслали Ивон из столицы, но и постарались сделать ее отъезд максимально тяжелым и публичным.

Ее карету украсили траурными лентами с красной каймой — символом скверны. Горожане воздевали руки к небу при виде экипажа и прятались в подворотнях.

— Почему они себя так ведут? — удивилась Ивон.

— На площади висит указ регентского правительства. Кто нарушит его, сам попадет под закон о скверне, — ответил Коснер.

— Какая дремучая страна! — возмутилась Гита. — У нас этот закон давно забыт.

— У нас тоже. На моей памяти ни разу о нем не вспоминали.

«Это все политические козни, борьба за власть», — подумала с грустью Ивон, но вслух ничего не сказала.

Коснер старался изо всех сил создать максимально комфортные условия принцессе и, несмотря на сопротивление командира конвоя, потребовал остановки на ночь на придорожном постоялом дворе. Сюда приехали уже в темноте. Измотанная дорогой принцесса лежала в карете и так устала, что не воспринимала реальность. Коснер помог ей подняться в комнату, и она упала, не раздеваясь, на кровать.

— Сколько нам еще ехать? — со стоном спросила утром няня.

Ивон уже умылась, в ожидании завтрака стояла у окна и разглядывала горы, нависавшие со всех сторон. Гигантские каменные исполины сжимали долину тесным кольцом. Их вершины и верхние склоны были щедро укрыты снегом, который в утреннем свете отливал холодной синевой. В мрачных, заснеженных ущельях еще пряталась ночная тень, зато городок внизу сиял под солнечными лучами.

Ивон разглядывала длинную улицу, тянувшуюся по обеим сторонам тракта, людей, торопившихся по своим делам, а в душе разливалась такая тоска, что хотелось выть волком.

— Я хочу прогуляться, — вдруг решила она. — Надеюсь, здесь никто не знает о проклятом законе?

— Мы приехали ночью…

— Вот и отлично! Я надену плащ няни, чтобы меня не узнали.

— Моя госпожа, а завтрак? — всполошилась Гита, но принцесса остановила ее жестом.

— Я скоро вернусь, только осмотрюсь немного. Помоги мне!

С помощью служанки она переоделась в скромное платье, сделала простую прическу, надела теплый плащ с глубоким капюшоном. Сейчас она не отличалась ничем от местных женщин, поэтому смело спустилась в обеденный зал и пошла к выходу. Командир конвоя, высокий, мощный воин с квадратным подбородком преградил ей дорогу.

— Ваше Высочество…

— Не называйте меня так, — тихо попросила Ивон. — Я просто прогуляюсь по городу.

— Нельзя! Закон гласит…

— Что «нечистый» человек не может переступать порог храма, часовни или другого сакрального места. Считается, что его присутствие оскверняет святыню, гневит богов и может навлечь беду на усопшего или живых, — закончила за него Ивон. — Я изучила этот вопрос в дороге.

— Вы сами все сказали.

— А как же храм, куда вы меня везете? Это тоже сакральное место. Разве в нем я не оскверню святыню?

Квадратная челюсть командира дрогнула, он бросил растерянный взгляд на Коснера, стоявшего рядом с Ивон. Она видела боковым зрением ухмылку, мелькнувшую на губах полковника, и тоже мило улыбнулась.

— Храм специально создан для очищения, — нашелся с ответом командир.

— Не волнуйтесь… — Ивон коснулась рукава мундира и спросила: — Как вас зовут?

— Роден, к вашим услугам, госпожа, — склонился в поклоне тот, но сделал шаг назад.

— Не волнуйтесь, Роден. Я ни к чему больше не прикоснусь. В вашей стране я никого не знаю, не сбегу, да и бежать мне некуда: вокруг одни горы.

Это было последнее поселение перед подъемом к храму, достаточно людное и большое. Ивон надеялась хотя бы глазком увидеть Эйнаха, понять, следует ли его отряд за ней. Гита еще в столице отправила голубя с вестями Эйнаху. Но, к сожалению, командир ни разу не дал о себе знать. Оставалось только гадать, получил он сообщение или нет.

— Куда вы хотите пойти? — раздался голос за спиной.

Ивон оглянулась: полковник стоял рядом. Его пальцы сжались на рукоятке меча, взгляд без остановки перебегал с одного прохожего на другого.

— Меня здесь никто не знает, занимайся своими делами.

— Нет. Я видел людей из клана Варраванов в пути. Их земли неподалеку. Они не простят генералу арест вождя, а уж вам тем более.

— И чем я навредила клану Варраванов? — удивилась принцесса, но отказываться от сопровождения не стала.

— Вы сорвали коварные планы принца Бриана, рассказав генералу свою версию событий десятилетней давности.

«Ага, — думала Ивон, шагая по улице, заполненной жителями городка. — Получается, я мешаю не только матери Арагона, но и его дяде».

Горожане двигались в одном направлении, Ивон не стала сопротивляться потоку. Улица вывела их к большому рынку. Такого количества лавок, лотков, магазинчиков, постоялых дворов и таверн Ивон еще не видела. Казалось, все население Сатории торговало здесь.

Ивон остановилась, раздумывая, куда пойти в первую очередь, и вдруг сзади раздался крик:

— Дорог-у-у-у…

Она обернулась: прямо на нее мчался огромный черный конь.

Принцесса вскрикнула, закрылась от неминуемого столкновения руками, и в тот же миг кто-то сзади схватил ее за плечи и рванул назад, прямо на землю. Всадник на черном коне промчался мимо, задев копытом подол ее плаща, а над ухом прозвучал знакомый голос:

— Жива?

— Ж-жива, — пробормотала Ивон и села. — Что это сейчас было?

Капюшон слетел с головы, светлые волосы рассыпались по лицу. Она откинула их назад, посмотрела вслед всаднику, но тот уже скрылся за поворотом.

— Сынок нашего губернатора развлекается, — ответил кто-то. — Любит, мерзавец, пугать хорошеньких барышень.

— Точно. Может еще и кнутом по спине огреть.

— Тихо, молчи! — шикнули на него.

Принцесса люди, собравшиеся вокруг, уже начали расходиться. Коснер помог ей встать, отряхнул плащ, надел капюшон на голову.

— Нам лучше вернуться на постоялый двор. Здесь опасно.

— Нет! Я останусь. Неизвестно, сколько еще придется просидеть взаперти.

Происшествие на дороге не испортило ей настроения. Наоборот, Ивон взбодрилась. Сейчас она чувствовала себя намного лучше. Болей не было, тошнота отступила, начали возвращаться силы и бодрость духа.

Она с любопытством оглядывалась, принюхивалась, подбегала то к одному, то к другому лотку, чтобы попробовать товар. За время пути так надоели постоянное недомогание однообразная еда, что принцесса почувствовала зверский аппетит.

— Откуда здесь такое богатство? Страна же разорена войной.

— Сюда она не добралась. Люди сохранили земли, урожаи и мужское население.

— Клан Варраванов не посылает солдат на войну?

— Только хорошо обученных добровольцев. Радмир сумел воспитать сильное войско. Не зря принц Бриан за него так держится.

— Я была в Алании всего пару недель назад. Столица Сатории живет весьма скромно. Да и во дворце при королеве Элеоноре не пиршествовали.

— Отсюда все и везут в столицу. В долинах, закрытых от холода скалами и утесами, бьют горячие источники. Здесь плодородная почва. Урожаи с полей собирают два раза в год, сады плодоносят до заморозков.

— Ого! — Ивон подбежала к лотку, торговавшему маленькими красными фруктами. — Это что?

— Это ранетки. Их обычно собирают на корм свиньям.

Ивон все же взяла одно яблоко, надкусила и скривилась. Вкус плода оказался на удивление мерзким: терпким, вяжущим, с горьковатым послевкусием, которое никак не желало исчезать.

Рыночные ряды тянулись в гору.

— Посмотрите туд, — Коснер тронул Ивон за рукав, когда они оказались на вершине холма. — Видите, там заполняются товаром и провиантом обозы и караваны.

Внизу, на широкой площади, кипело настоящее торжище: десятки повозок, навьюченных мешками и бочками, теснились у длинных каменных складов, а бородатые возницы перекликались грубыми голосами, разгружая товар. Ивон с удивлением заметила, что многие подводы украшены знакомыми гербами саторианской знати.

— И что отсюда везут? Почему так много подвод?

— Везут все. Вон в тех бочках наверняка знаменитое местное виноградное вино, а в тюках зерно, травы, овощи и фрукты.

— Я хочу подойти ближе.

Ивон рванулась вниз по дороге, но Коснер успел перехватить ее за локоть.

— Нет, Ваше Высочество, нам уже пора в путь.

— Не хочу!

— Посмотрите наверх. Надвигается снежная буря.

Ивон задрала голову и остолбенела: небо опустилось, потемнело, накрыло вершины гор плотными черными облаками. Они возвращались быстрым шагом. Пробегая по рынку, Ивон видела, что большинство прилавков опустело. Продавцы укрывали товар, грузили его на телеги, тоже торопились спрятаться.

В постоялом дворе, казалось, ничего не изменилось. Роден, увидев принцессу и Коснера, облегченно вздохнул и бросился к ним.

— Госпожа, нам пора в дорогу.

— Там же надвигается буря, — заслонил Ивон собой полковник. — Разве не разумнее будет ее переждать здесь?

— Я выполняю приказ!

— Твой приказ — доставить госпожу в целости и сохранности в храм Солнца, а не убить ее.

— Это только предвестники бури, — сказал хозяин постоялого двора. — Да и до храма час пути, вы успеете.

Уже несколько минут он стоял рядом, прислушиваясь к разговору. По его встревоженному лицу Ивон поняла, что он просто мечтает избавиться от «нечистой». Ее присутствие в постоялом дворе угрожало самому существованию этого заведения.

— Мы выезжаем.

— А завтрак, Ваше Высочество! — закричала Гита.

— Перекусим в дороге.

Собирались быстро. Няня носилась с корзинками, бутылками, грелками и жаровнями, Ивон стояла у окна, размышляя. Эйнах так и не дал о себе знать. Что-то явно случилось, понять бы, что, чтобы подстраховаться. Оставалась надежда, что Арагон, выполнив необходимые обряды прощания, приедет к ней.

Воспоминание о муже наполнило сердце теплом. Принцесса вышла из зала следом за Коснером и сразу задохнулась от ледяного ветра, ударившего в лицо. Она плотнее запахнула плащ, забралась в экипаж и посмотрела на встревоженную Гиту.

— И куда нас везут? — ворчала та. — Что за неприветливая страна, ты же жена ее правителя! Что за непочтение!

— Не ворчи, моя старушка, — Ивон ласково похлопала Гиту по пухлой руке. — Все будет хорошо.

Но хорошо не было. Под ураганными порывами ветра карету раскачивало так, что угли из жаровни разлетались. Пришлось ее погасить, чтобы не случился пожар. Крики погонщиков и солдат конвойного отряда доносились сквозь вой урагана. Колеса проваливались в невидимые ямы, соскальзывали с обледенелых камней, и каждый раз, когда экипаж кренился особенно сильно, Гита вскрикивала и хваталась за образок, висевший у нее на шее.

— Господи, спаси и сохрани! — бормотала няня, крестясь мелко и часто.

Ивон молчала. Она сидела, вцепившись обеими руками в кожаный ремень, пришитый к стенке кареты, и старалась дышать ровно, хотя каждый толчок отдавался в позвоночнике, а сердце колотилось где-то в горле.

Глава 6

Кошмар казался бесконечным. Снаружи, сквозь вой ветра и свист снега, прорывались отрывистые команды. Голос командира Родена, злой и надрывный, пытался перекричать стихию. Кони ржали, экипажи скользили на обледенелой дороге, кто-то матерился в темноте. Вдруг раздался глухой удар, словно они наткнулись на препятствие, и карета замерла.

— Что это? — испуганно вскрикнула Гита и сжала пальцы Ивон.

— Сейчас узнаем.

Она открыла окно и отпрянула: огромная ветка прорвалась внутрь, чуть не задев принцессу по лицу.

— Ваше Высочество, — в экипаж заглянул Коснер. — Беда. Дальше нам придётся добираться пешком.

— А что случилось?

— Вы только не волнуйтесь.

— Говори!

— Карета съехала с дороги, ударилась задком о дерево и повисла колесами над пропастью. Кони не могут ее вытащить.

— Повисла? — закричала няня. — И мы сейчас упадём?

— Нет, солдаты конвойного отряда удерживают ее на весу, я помогу вам выйти. Осторожно, не делайте резких движений.

Коснер протянул руку Ивон, и та, цепляясь за дверную раму, шагнула на шаткую подножку, с которой солдаты помогли ей спрыгнуть на твердую землю. Гита выбралась следом с гораздо меньшей грацией. Няня повисла на руках двух стражников, взвизгнула, когда нога соскользнула с обледенелого камня, и плюхнулась в сугроб, но тут же вскочила, отряхиваясь и крестясь.

Несколько минут они ждали, пока охранники распрягут коней и соберут вещи, а потом пошли в гору. Снег хлестал по лицу так сильно, что приходилось идти почти вслепую, а ноги то и дело разъезжались на ледяных выступах. Ивон почти ничего не видела, кроме силуэта Коснера, шагавшего впереди.

— Далеко ли до храма? — перекрикивая завывания ветра, спросила она.

— Нет, он рядом. Неудача случилась почти у самой вершины. И откуда на дороге взялся тот камень, ума не приложу.

Подозрение зашевелилось в душе Ивон. Слишком трудно складывалось ее возвращение в Саторию, словно кто-то невидимый намеренно управлял ее судьбой. Хотелось думать, что это принц Бриан постарался, но она сама не верила в свою догадку. Слишком незначительная она величина в глазах дяди Арагона, чтобы идти на такие сложности.

«Неужели это мать Арагона? — размышляла Ивон, с трудом переставляя ноги и цепляясь за торчащие из скал коряги. — Но зачем? Не проще ли меня убить? Нет принцессы Игиари — нет и проблемы. Ее сыночек свободен, может жениться».

Под ураганным ветром, который норовил сбросить их с узкой горной тропы, Ивон и ее спутники двигались вперед. Гита потеряла по пути корзину с провизией, теперь всхлипывала и бормотала проклятия: