Гроза для Пилота

Похоже, тренировочка обещала быть веселой.

Выжить бы после нее.

Глава 9. Пилот

Новость пришла в двадцать три сорок.

Я как раз собирался лечь – впервые за неделю не просто лечь, а выспаться, потому что за последние сутки успел дважды побывать на складах, один раз в порту и трижды ответить Данте на вопросы, которые он наверняка прояснил еще до меня.

Телефон зазвонил, когда я стягивал футболку.

Голос Сандро я узнал бы из тысячи. Обычно он говорил насмешливо, с нескрываемым превосходством и капелькой ленцы. Сегодня лени не было.

— Фура не доехала.

Я сел на кровать.

— Какая фура?

— Моя. Для казино.

Джокер возил игровые автоматы для своего нового заведения – новые, блестящие, обтянутые пленкой. Обычно их перевозили ночью, по объездной, с двумя машинами сопровождения, потому что даже тупой идиот понимал: грузовик с оборудованием для подпольного казино – это не тот груз, который стоит гонять через центр.

— Где?

— На старом мосту у съезда. Там, где заправка.

Я уже собирался уточнить, чего он хотел от меня, как вдруг до меня дошло.

В фуре Сандро шли не только игровые автоматы. В другом отсеке, под брезентом, в ящиках, которые Джокер для собственного спокойствия даже не открывал, шло мое оружие. Двести сорок единиц. Автоматы, пистолеты, винтовки, гранатометы – партия, которую я собирал почти три месяца, чтобы не подставить под Триаду, и по которой у меня уже были заказчики. Плюс боеприпасы. Плюс комплектующие, которые я ждал дольше, чем некоторые люди ждали приговор.

— Сколько?

Пришлось натягивать футболку обратно.

— Машины нет, — совсем не на этот вопрос ответил Джокер. — Моих автоматов нет. Твоих ящиков нет.

— Люди?

— Тачки сопровождения разнесли. Один охранник в больнице, трое мертвы. Свидетели ничего не видели, ничего не помнят, никого не узнали.

Я замер, засунув только одну руку в рукав.

— Ты серьезно?

— Я тебе не анекдоты рассказываю.

Я стоял посреди спальни полуодетый и смотрел на телефон так, будто он был в этом виноват.

— Кто?

— Если бы я знал, я бы не звонил тебе, а уже кого-нибудь хоронил.

Сан сбросил. Я выругался и подхватил ключи от тачки.

Всю ночь я провел на ногах.

Сначала склады. Потом объездная. Потом два человека, которые могли знать хоть что-то про маршрут: логист Сандро, который клялся, что маршрут меняли за час до выезда, и выживший водитель, который ехал впереди и вообще ни хрена не видел, потому что в зеркала смотреть ему, видимо, религия не позволяла.

Потом Рик. Я поднял его в час ночи, и он приехал без вопросов.

К четырем мы знали следующее: ничего.

Ни одной камеры. Ни одного вменяемого свидетеля. На месте, где должна была быть фура, мы нашли только следы торможения, пятно масла и кусок бампера, который Рик сразу отбраковал как «оттуда же, только не от нашей машины, слишком дешевый».

К шести утра я уже понимал главное: так, блядь, не бывает.

Не бывает, чтобы грузовик, идущий по согласованному маршруту, с охраной, с человеком, который за час до выезда знал дорогу, вот так просто растворился в ночи. Либо кто-то очень хорошо поработал, либо кто-то знал маршрут заранее.

Либо и то и другое.

К семи я позвонил Данте. Разговор вышел коротким и очень нехорошим. Дон не орал, не угрожал, не спрашивал, как я мог это допустить. Он просто выслушал, а потом спокойно сказал:

— Найди.

И повесил трубку.

Я стоял с погасшим телефоном в руке и чувствовал, как где-то под ребрами медленно, обстоятельно закипала ярость.

Меня бесило не то, что оружие сперли – его в этом городе спереть мог каждый второй, если у него имелись мозги и достаточно тупой противник. Меня бесило, что сперли так, что я не мог найти ни одного следа. Ни одного! Ни единой зацепки, за которую можно было бы потянуть и размотать весь клубок.

Я привык, что мир состоит из закономерностей. Из людей, у которых всегда есть слабое место: долг, сестра, любовник, привычка, страх. Из тех, кого можно надавить, и тех, кто под давлением говорит все.

Сегодня утром я впервые за долгое время не мог надавить ни на кого, потому что не знал, куда именно давить.

Триада. Китайцы. Ли Чэн. Обычно они работали грубее. Обычно я оставлял после них следы, а не они после меня. Но это было очевидно настолько, что становилось глупо. Очевидное – это либо правда, либо подстава. А я не спал, я не ел нормально с прошлого вечера и я очень не любил, когда меня заставляли играть в угадайку.

К восьми утра я был у Сандро.

Выяснить у него что-то новое я не рассчитывал – просто мне нужно было на кого-то наорать, а Меццино был единственным человеком в этом городе, который это заслужил. Это ведь он предложил перевезти стволы в одной фуре с автоматами. Это была его идея – «так быстрее, так дешевле, и никто не подумает, что в грузовике с игровыми автоматами может быть что-то еще». Умно. Гениально. Просто охренительно удобно.

Я вошел в его бордель через черный ход, поднялся на второй этаж и нашел Джокера в его кабинете – за столом, с чашкой кофе и прекрасным пониманием того, зачем я вообще явился.

— Ты! — рявкнул я с порога.

— Доброе утро, Пилот, — невозмутимо отозвался Джокер.

— Это была твоя идея!

Я ткнул в его сторону пальцем и подошел ближе.

— Я в курсе.

— Ты понимаешь, что теперь из-за твоей идеи у меня нет партии на четверть миллиона?

— Я в курсе, — повторил Сандро и отставил чашку. — И я уже отправил своих людей прочесывать район. И я готов вернуть тебе стоимость груза из своего кармана. И даже готов признать, что был неправ.

Он нихрена не успокоил меня, потому что если бы проблема была только в неустойке, проблемы бы не было вообще.

— Ты думаешь, мне нужны твои деньги?

— Я думаю, тебе нужно кого-нибудь убить, — спокойно ответил Джокер. — И что если ты это сделаешь прямо здесь, то мне придется объяснять Данте, почему в моем кабинете кровь на ковре.

Я стоял и смотрел на Сана.

Он был прав. Я действительно хотел кого-нибудь убить. Просто не его.

— Найди мне людей, которые это сделали, — сказал я. — Не отмазки, не «мы работаем» и не «дай нам время». Людей. Имена. Адреса.

— Найду, — согласился Сандро. — Но не раньше, чем через сутки.

— У тебя двенадцать часов.

— Лоредано!

— Двенадцать!

Я развернулся и вышел.

Домой я не поехал. Просто сидел в машине, смотрел в телефон и ждал, пока отзвонятся те, кому я успел позвонить за ночь. Отзвонились все. Никто ничего не знал.

К обеду я понял, что если прямо сейчас не побью что-нибудь, то начну бить людей, которые этого не заслуживали.

Поэтому поехал в зал.

Рик отказался от меня сразу, еще ночью.

Он сказал это там, на объездной, пока мы стояли над куском чужого бампера и курили. Я не курил – бросил хренову лет назад, — но Кейл курил, а я стоял рядом, потому что больше разговаривать тут было не с кем.

— Тебе надо выспаться, — сказал он тогда.

— Не могу.

— Понимаю. Но учти: завтра я с тобой драться не буду.

— Я тебя не приглашал.

— Пригласишь, — спокойно ответил Рик и затушил сигарету. — Я тебя знаю. Ты приедешь в зал, потому что дома сойдешь с ума. И ты захочешь кого-нибудь размазать. Мотту, Иглесиаса, меня – кого угодно. Так что я заранее говорю: со мной не выйдет.

— Это ты сейчас так уверен в себе? — хмыкнул я.

— Это я сейчас не даю тебе себя убить, — ответил он и пошел к машине.

Рик Кейл – единственный человек в моей команде, которому я позволял говорить мне «нет». Не потому, что он был мне другом – хотя был. И не потому, что он был мне нужен – хотя нужен. А потому, что он один умел сказать «нет» так, что это не выглядело ни подхалимством, ни бунтом, а просто фактом. Как погода.

Мотта сам согласился. Я не заставлял и не угрожал – просто вошел, снял куртку, посмотрел на его рожу и спросил, будет ли он сегодня работать. Мотта, здоровый, крепкий, без всяких там умных мыслей в голове, ответил, что будет.

Через двадцать минут он, скорее всего, об этом пожалел.

Ничего личного. Я вообще не любил вымещать дерьмо на своих – это глупо, это делает людей нелояльными, и потом с ними невозможно работать. Но у меня внутри с семи утра сидело что-то, что требовало выхода, а Мотта был единственным человеком в зале, который имел глупость сказать «да».

Я не бил его в полную силу – просто держал темп и не давал себе остановиться. Пропускал, уходил, бил по корпусу. Раз двадцать за это время мог закончить бой и не заканчивал.

А в какой-то момент заметил движение справа и понял, что в зале стало на одного человека больше.

Про Грозу я, честно говоря, за эту ночь забыл. Не специально. Просто когда у тебя из-под носа уводят партию оружия на четверть миллиона, назначенная на после обеда тренировка как-то перестает быть событием. Я вспомнил о ней, когда увидел белобрысую макушку у входа, и первой мыслью было – вот только тебя мне сегодня не хватало.

Хотя я все равно собирался поставить ее с Кейлом. Девчонке повезло.

Гордон остановилась на пороге и принялась изучать зал. Не так, как обычно новые посетители изучали фитнес-клубы: где касса, где автомат с водой, где нормальная раздевалка. Она смотрела на ринги, на мешки, на стойки, на бочки, на аптечку. Считала. Отмечала. Проверяла выходы.

То есть делала ровно то, что делал бы я на ее месте.

Хорошая девочка. Умная.

Раздражающая, потому что умная.

Прислушиваться к ее разговору с Риком было необязательно, но я прислушивался. И понял, что пререкаться с Грозой мне нравится больше, чем мутузить несчастного солдата.

— Не опоздала, — отметил я, обернувшись к Гордон – на стене за ее спиной удачно висели часы.

— Даже на три минуты раньше, — сообщила она, сверившись со своими – наручными. — Можешь похвалить.

— Могу, — прикинул я. И честно признался: — Не хочу.

Она прищурилась. Я видел, что она это отметила – не то, что я сказал, а то, как именно это сказал.

Так у нас и пойдет, подумал я. Один разговор – три слоя.

— Раздевайся, — бросил я, выбравшись из ринга.

Гроза ожидаемо ощетинилась.

— Обычно я не трачу деньги на женщин, которые мне должны две штуки, — отбил я.

В ее глазах зажегся опасный огонек.

— Я тебе ничего не должна.

Я хмыкнул.

— Расскажешь об этом, когда вернешь мои деньги.

Насрать мне было на деньги. Если даже полмиллиона меня не сильно беспокоили, то что было говорить о несчастных двух штуках.

Но подкалывать Гордон мне нравилось. Настолько, что через секунду я отметил, как мое настроение немного поползло вверх. Не сильно, но уже заметно.

Вот это было неприятное открытие.

Я кивнул на Рика:

— Переодевайся. Через десять минут на ринг.

И пошел к бочке с водой.

Гроза вышла на ринг через двенадцать минут. Не через десять, за что я мысленно поставил ей минус, и не через пятнадцать, за что поставил бы минус дважды. В черных шортах, черной майке, с бинтами на руках. Волосы забрала наверх, лицо спокойное. Никакого макияжа, естественно. Никакого кокетства – а я успел насмотреться на то, как некоторые женщины выходили на ринг, будто на подиум.

Она нырнула под канат, размяла плечи, встала напротив Рика и стала ждать.

Вот это мне в ней нравилось: то, что она не разыгрывала спектакль перед боем. Пока большинство мужиков в этом зале тратили первые десять минут на то, чтобы показать, какие они опасные, Гроза уже успевала понять, кто перед ней стоит.

Я подошел ближе к рингу и облокотился на канаты.

— Правила простые, — сообщил я для нее в большей степени. — Не убивать. Все остальное можно.

— Спасибо, — язвительно отозвалась Гроза.

— И не поддаваться.

Она повернула ко мне голову и посмотрела так, что я почти поверил, что она сейчас скажет что-нибудь вежливое.

— А ты бы поспал, — предложила она. — У тебя такое лицо, будто ты всю ночь жрал им землю.

Знала бы она, насколько была права.

— Драться будешь или разговаривать? — вместо объяснений спросил я.

— Я думала, это тоже тренировка.

— Тренировка начнется, если он, — я кивнул на Рика, — не размажет тебя по настилу в первые пять минут.

Гордон перевела взгляд на противника, и лицо у нее мгновенно изменилось: стало собранным.

Я не особо верил, что Кейл сможет уложить ее в пять минут. Да и за десять – тоже вряд ли. Но это были мои выводы, которыми делиться я не собирался.

Грозе полезно немного побеспокоиться. Пусть попробует меня удивить.

Первые несколько минут Рик методично разбирал Гордон. Не в смысле бил – бить он вообще пока не собирался, по крайней мере всерьез. Он просто проверял: дистанцию, реакцию, работу ног, умение держать темп. Спокойно, методично, как человек, который делал это не в первый и не в десятый раз.

Гроза не сыпалась. Уходила, ставила блок, дважды сама обозначила атаку и оба раза откатилась.

Правильно. Но слишком медленно.

— Ты опять думаешь, — заметил я.

Она не отреагировала.

— Гроза!

— Что? — огрызнулась она через плечо, не глядя.

— Ты думаешь. Прекрати.

— Я не думаю, — рявкнула она и пропустила Рика по ребрам.

— Думаешь, — повторил я. — Причем, еще до удара. Ты уже видишь, куда бить, а потом полторы секунды решаешь, стоит ли.

Рик ударил еще раз. Гордон ушла, ответила коротким в корпус, отскочила.

— Сойдет, — сказал Рик.

— Не сойдет, — отрезал я и снова обратился к девчонке. — Он тебя не хвалил, ему просто лень разбираться.

Краем глаза я заметил, как Рик усмехнулся, но комментарий оставил без ответа.

Гроза тем временем сменила тактику и стала двигаться активнее. Это сразу стало видно: она перестала откатываться назад и начала работать по кругу, заставляя Рика разворачиваться. Он реагировал неохотно, но разворачивался, и она пользовалась – заходила ему за плечо, коротко била по корпусу и снова уходила.

Я смотрел на это и понимал, что с ней что-то не так.

Гроза работала хорошо – даже очень хорошо. Для бойца с армейской подготовкой, которая несколько месяцев дралась в заводском ангаре, – вообще отлично.

Но она все еще держалась в рамках. Не сдерживалась в движениях — сдерживалась в решениях.

Каждый раз, когда Рик ей открывался, она видела это. И каждый раз выбирала чуть более безопасный вариант. Не худший – просто чуть более безопасный.

— Гроза! — снова не выдержал я.

— Что?!

Она пригнулась, пропуская удар Рика над головой.

— Ты сейчас снова могла его достать. Почему не достала?

— Потому что он бы меня поймал! — зло выплюнула она сквозь зубы, уходя от новой атаки.

— Не поймал бы.

— Тебе откуда знать?

— Потому что я вижу, куда он перенес вес, а ты нет, — соврал я.

Она видела, причем даже лучше меня. Просто ей нужно было, чтобы это сказал кто-то другой.

Рик снова пошел вперед, и она снова ушла. На этот раз она открылась сама – задержалась на подшаге чуть дольше, чем нужно, и Кейл этим воспользовался, поймал ее за запястье и дернул на себя.

Гроза развернулась.

Чисто. Слишком чисто.

Я стоял у канатов и смотрел, как она выходила из захвата – не вырывалась, а именно выходила, используя инерцию его движения, – и как Рик, вместо того чтобы довести захват, сам отпускал ее и отступал.

Он тоже это увидел. И, в отличие от меня, он это увидел в первый раз.

Его брови на секунду поднялись. Кейл ничего не сказал, не посмотрел на меня и не подал ни одного знака. Просто снова встал в стойку.

А я подумал: вот. Вот теперь наблюдать стало интересно по-настоящему.

— Гроза, — позвал я.

— Чего тебе?

Она бросила в меня быстрый взгляд, но почти сразу снова переключилась на противника.

Рик, конечно же, не собирался давать нам возможности спокойно поговорить – да я и не просил об этом.

— Ты опять не пошла, — заметил я. — Была в полушаге от того, чтобы его положить. И не положила.

— Может, я устала, — огрызнулась Гордон и вытерла лицо предплечьем.

— Может, ты трусишь.

Она замерла.

Рик, который уже начал заходить сбоку, тоже замер – и посмотрел на меня с очень ясным выражением лица. Выражение это означало примерно: «Нико, ты сейчас допиздишься до того, что драться она будет с тобой».

— Ты хочешь сказать, что я боюсь? — спросила Гроза, оборачиваясь ко мне.

— Я хочу сказать, — я облокотился на канаты и посмотрел ей прямо в глаза, — что ты вошла в этот зал, потому что я тебя заставил. И дерешься ты сегодня так же – как будто тебя заставили.

Она молчала. Рик деликатно отошел к центру ринга и принялся делать вид, что его тут нет.

— Ты знаешь, сколько я сегодня спал? — спросил я.

— Мне-то откуда знать? — рявкнула Гроза и повела плечами, сбрасывая напряжение.

Я сложил пальцами ноль.

— Я сегодня вообще не спал. У меня из-под носа увели груз, я весь город перевернул вверх дном, а в итоге у меня ничего нет, ни одной зацепки, поэтому я приехал сюда только для того, чтобы кого-нибудь размазать. — Я сделал паузу. — А теперь я стою и смотрю, как ты боишься себя показать.

Гроза смотрела на меня хмуро и не отвечала. Думала.

— Хочешь знать, что самое смешное? — продолжал я. — Мне насрать, что ты прячешь. Мне интересно, почему.

— Слушай, — сказала она наконец, и голос у нее стал совсем другим: упрямым и чуточку усталым. — Я не понимаю, с какого хрена я должна тебе что-то объяснять.

— Не должна.

— Вот именно!

— Но я трачу на тебя свое время, — сказал я. — И готов протолкнуть тебя в «золотые», куда ты сама не попадешь никогда, если будешь драться так, как сегодня.

Она молчала.

— Тебе не кажется, что это немного нечестно? — спросил я. — Что я вкалываю ради тебя, а ты ради себя – нет?

Повисла пауза. Рик в центре ринга стоял и ждал.

А потом Гроза сделала очень странную вещь: улыбнулась. Зло, криво, очень не по-хорошему. Но улыбнулась.

— Ну хорошо, Пилот, — сказала она. — Давай честно.

И полезла вперед.

Нет, Гроза не сделала ничего сверхъестественного. Она не переиграла Рика Кейла, не отправила его в нокаут и вообще не выиграла ни одного раунда. Кейл – это Кейл, он тридцать лет дрался с людьми, которые хотели его убить, а в итоге умрет своей смертью в постели, потому что все, кто был быстрее и моложе, уже умерли раньше него.

Но разница была видна.

Гордон перестала оглядываться на выбор. Каждое движение стало на полсекунды быстрее – не потому, что она ускорилась, а потому, что перестала перед каждым ударом спрашивать себя, разрешено ли ей его ударить. Она начала заходить Рику за спину. Начала бить по корпусу так, что он дважды шумно выдыхал. Один раз она попала ему по скуле – не сильно, вскользь, но попала.

— Стоп, — сказал я.

Оба остановились.

— Еще раз, — потребовал я. — Только теперь ты не останавливаешься.

Я кивнул на Грозу.

Она непонимающе нахмурилась. Я – великодушно пояснил:

— Ты должна закончить. Ты ведь понимаешь, что такое закончить?

— Понимаю, — произнесла она настолько спокойно, что я на мгновение проникся своим тренерским даром. Но лишь на мгновение. — Ты сегодня особенно невыносим, в курсе?

— В курсе, — согласился я. — Мне идет.

— Тебе не идет, — не согласилась Гордон.

— Мне всегда идет.

— Тебе идет, когда ты молчишь.

Рик на это тихо хмыкнул.

— Молчать я не умею, — признался я. — Это моя трагедия.

— Это трагедия всех вокруг.

— Драться будешь?

— Драться буду, — сказала она. — Отойди от канатов.

Я отошел. И следующие двадцать минут стоял и орал на нее как последний придурок: «Не туда!», «Не тяни!», «Ты опять размышляешь!», «Руки выше, руки выше, руки, блядь, выше!», «Ты сейчас его уронишь – не смей его отпускать». Рик при этом не сказал ни слова. Он просто работал – снова и снова, спокойно, методично, как машина.

Гроза огрызалась почти на каждое мое слово, и это было очень хорошо – именно то, что мне было нужно. Потому что, когда человек огрызался, он переставал следить за тем, как выглядел. Он переставал прятаться. Он дрался так, как умел, а не так, как ему казалось, что он должен.

К концу я даже поймал себя на том, что уже почти не думал про фуру, автоматы и двести сорок стволов.

Почти. Но не совсем. Где-то под ребрами все еще сидело это тяжелое, тупое, злое нечто, и я знал, что оно никуда не денется, пока я не найду людей, которые это сделали.

Но вся эта ситуация уже не так сильно меня душила, как пару часов назад.

— Хватит, — сказал Рик.

Он сам остановился первым – Гроза бы, скорее всего, продолжала, потому что была злая и упертая. Я видел, что она вымоталась, но и видел, что она не хочет это признавать.

Она опустила руки, наклонилась вперед, уперлась ладонями в колени и выдохнула.

Рик стянул перчатки. Он тоже дышал тяжело – сильнее, чем я ожидал.

— Ну? — спросил я у него.

— Что «ну»?

— Как тебе?

Он посмотрел на Грозу – та как раз выпрямилась и, спрыгнув с ринга, отправилась за бутылкой.

— Слушай, — произнес Кейл очень спокойно и очень тихо, чтобы девчонка не услышала. — Ты знаешь, что я никого не хвалю.

— Знаю.

Я кивнул.

— И что я не люблю баб на ринге, — продолжил Рик.

— Тоже знаю.

Он помолчал секунды три.

— Так вот, — Кейл взял небольшую паузу, за время которой мы оба проследили за тем, как Гордон откручивала крышку. — Возможно, ты был прав.

Я не стал улыбаться – во мне было для этого слишком мало сна.

— Насчет чего? — все-таки уточнил я.

— Насчет того, что из девчонки может быть толк.

Я кивнул и снова посмотрел в сторону.

Гроза стояла, задрав голову, и пила воду так, будто не пила неделю. Волосы у нее выбились из прически, на щеке расплывалось что-то, что к утру станет синяком. Руки трясло – я это видел отсюда.

Но ни разу за весь бой она не попросила перерыва – и это в ней мне тоже нравилось.

— Толк будет, — сказал я вслух. — Если она перестанет прятаться.

— А она перестанет?

Я посмотрел на Рика.

— Ей придется.

Потому что я либо узнаю, какого хрена она столько сдерживается, либо я не Пилот Орсини.

Глава 10. Гроза

За неделю в зале Лоредано я узнала больше, чем за семь месяцев на «Титане».

Осознание этого пришло ко мне в довольно унизительный момент: я сидела на краю собственной ванны, пыталась стянуть носок и всерьез размышляла, насколько обязательно для взрослого человека каждый вечер мыть ноги. Чтобы добраться до пятки, требовалось согнуться, а после тренировки с Риком Кейлом мое тело считало это необоснованным требованием.

Носок я все-таки сняла. Потом еще минуту сидела, глядя на него, и вспоминала, как Нико орал от канатов, что я опять себя жалею.

Посмотрела бы я на него после двенадцати часов у станка.

Хотя, если быть честной, Лоредано прекрасно обходился без станка. Чтобы пребывать в отвратительном настроении, ему хватало собственных дел, о которых он, к моей огромной радости, иногда вспоминал вслух.

«У меня из-под носа увели груз».

Он сказал это в первый день, когда пытался разозлить меня настолько, чтобы я перестала осторожничать с Кейлом. Для него это было объяснением того, почему он сегодня особенно невыносим. Для меня – первой полезной информацией за долгое время.

На заводе я могла неделями слушать, как Бен ругался с мастером из-за смен, кто кому задолжал после пятничных боев и у кого жена опять нашла в телефоне чужую задницу. В зале достаточно было вовремя оказаться возле бочки с водой.

Через пару дней один из людей Нико подошел к нему, пока я разматывала бинты. Они стояли достаточно далеко, чтобы разговор не предназначался для моих ушей, и достаточно близко, чтобы я услышала:

— Сандро спрашивает, что ему теперь делать с автоматами.

Лоредано тогда повернулся к нему всем корпусом.

— Купить новые, — посоветовал он таким тоном, что я почти пожалела посыльного. — И больше не рассказывать мне, как удобно возить все вместе.

Мужик попытался что-то объяснить, но Пилот уже шел к рингу и слушать его не собирался.

Я тоже пошла к рингу. Эрика Гордон ведь пришла тренироваться, а не выяснять, что именно Меццино перевозил вместе с игровыми автоматами и почему потерянный груз так сильно испортил жизнь человеку, который курировал оружейный бизнес Орсини.

Зато агент Дарт вечером получила повод написать нормальный отчет.

На следующий день куратор подтвердил: речь, по всей видимости, шла о фуре, пропавшей на подъезде к штату. У Бюро уже были сведения о нападении на машины сопровождения, о погибших и об одном охраннике, который оказался в больнице. Теперь у разрозненных материалов появился владелец груза, а у самого груза – возможное содержимое, ради которого его стоило искать гораздо внимательнее.