Гроза для Пилота

Но с ним все стало бы слишком сложно.

Любовник – это близко. Близко – это вопросы. Вопросы – это про досье, про родителей, про то, где ты служила, почему ушла, почему не боишься, почему у тебя, сучка, слишком уж ровный почерк в документах.

С любовником ты становишься человеком. А человеку, которому дали в руки доступ, всегда хочется большего. Ему хочется удержать.

Бойцу – нет.

Бойцу платят, дают задачу и проверяют результат. Бойцу не надо знать, откуда у тебя шрам под ключицей.

Я потерла челюсть ладонью и поморщилась.

Значит, надо, чтобы он пришел говорить о работе.

Значит, надо быть ровно такой, какой он меня видел на ринге: злой, быстрой, упрямой и полезной. И не показывать ему ни грамма того, что я знаю о том, кем он был для Бюро.

В коридоре снова стихло.

Я выпрямилась, сунула ноги в кроссовки и подняла голову ровно в тот момент, когда дверь открылась.

Нико Лоредано стоял на пороге и смотрел на меня сверху вниз – рыжий, недовольный, с уже почти исчезнувшим следом на скуле, который оставила ему я две недели назад.

Он оглядел меня: ссадину на щеке, толстовку, сумку на скамье. И сложил руки на груди.

— Ты должна мне две штуки, зайка.

Я даже не сразу поняла, о чем он.

Потом догадалась: букмекер. Ставка. Моя челюсть, которая сейчас пульсировала в такт сердцебиению, и его деньги, которые он только что проиграл вместе со мной.

И вот это «зайка».

Сука.

— Обойдешься, — сказала я и полезла в сумку за бутылкой воды. — Я тебя не просила на меня ставить.

— Я тебя тоже не просил проигрывать.

Я усмехнулась.

— А я и не проигрывала для тебя. Это была личная инициатива.

— Плохая, — отрезал Лоредано.

Он прошел вглубь раздевалки – не сел и не привалился к стене, как нормальный человек, а остановился посреди комнаты, будто ждал, что я вот-вот встану и начну перед ним отчитываться.

Я достала воду, открутила крышку и сделала пару глотков, глядя на него поверх бутылки.

Злой. Не тот Пилот, который неделю назад в ангаре улыбался и посылал мне воздушные поцелуи, и не тот, который в захвате держал меня и ржал мне в ухо.

Я его не боялась, но категорически не понимала, с какого хрена мужик, который поставил на меня две штуки ради развлечения, стоял тут с таким лицом, будто я у него не бой сдула, а как минимум машину угнала.

— И ты реально приперся сюда из-за денег? — поинтересовалась я. — Я сегодня ни черта не выиграла. Отдавать мне тебе не с чего. Но, если хочешь, можешь встать в очередь – эта тоже длинная.

Лоредано прищурился.

— На деньги мне насрать, — сообщил он то, о чем я давно уже догадалась.

Я поставила бутылку на скамью.

— Тогда что ты здесь забыл? — спросила я и вытянула ноги. — Потому что со стороны это выглядит так: пришел мужик, проиграл денег, теперь стоит в чужой раздевалке и требует компенсацию.

Лоредано даже не задумался перед ответом.

— Ты не проиграла.

Я усмехнулась.

— Ты на ринг смотрел вообще? Харперу руку подняли.

— Я видел, — отрезал Пилот. — Только бой ты отдала сама, и ты это знаешь.

Ох, дерьмо.

Я не изменилась в лице – по крайней мере, очень на это надеялась. За семь месяцев в этой шкуре я научилась держать морду так, что даже Бен, который видел меня по сто раз в неделю, ни разу не заподозрил, что Эрика Гордон – не совсем Эрика Гордон.

Но проблема была не в моих реакциях, а в том, что Нико Лордеано знал.

Он не догадывался – именно что знал. Видел то же, что и я: этот гребаный момент, где я замерла на долю секунды, где рука пошла не туда, куда должна была, и где Харпер развернулся и забрал бой из моих рук.

— С чего ты взял, что я отдала? — спросила я лениво, будто мне вообще было плевать.

— Ты дважды не пошла в открытый бок, — прямо в больное место ткнул Пилот.

Я пожала плечами и увела взгляд в сторону.

— Может, у меня руки короткие.

— У тебя не короткие руки, — тут же последовало в ответ.

— Ты их измерял?

— Дрался с тобой, зайка, — напомнил Пилот. — Если ты вдруг забыла.

— Ты дрался со мной один раз, — рявкнула я, глядя на Лоредано со вполне обоснованной злостью. — И проиграл по времени. Так себе аргумент.

— Ничья, — поправил рыжий.

— Мне не зачли победу, тебе – тоже. Значит, по факту я тебя не выиграла. И ты меня не выиграл.

— Уходишь от ответа.

— А ты пришел в раздевалку требовать денег, которых я тебе не должна, — парировала я. — У нас обоих проблемы.

Пилот усмехнулся, но как-то нехорошо, не по-доброму. Словно он до последнего надеялся, что с ним будут говорить честно, а теперь окончательно плюнул на это.

— Знаешь, — сказал он, закладывая руки в карманы джинс, — я тебе не букмекер.

— Я в курсе.

— И не благотворительная организация.

— Тоже заметно.

— Тогда объясни мне, — он шагнул ближе, и я, к своему стыду, отметила, что двигался он бесшумно, — какого хрена ты выходишь на ринг, если не собираешься побеждать.

Я подняла на него взгляд.

— Я дралась.

— Ты танцевала.

— А ты, видимо, большой эксперт по танцам?

— Я эксперт по людям, которые не хотят показывать все, что умеют, — сказал Лоредано. — И мне это очень не нравится.

Вот здесь мне следовало рассмеяться. Или отмахнуться. Или сказать что-нибудь в духе «тебе-то какое дело, Пилот, я тебе не подчиняюсь».

Все это было бы правильно с точки зрения Эрики Гордон.

Но я почему-то молчала.

Потому что внутри меня, где-то между Меган Дарт и ее легендой, было ощущение, будто меня поймали за руку. Не на чем-то серьезном – я не сболтнула лишнего, не вылезла за рамки, не сделала ни одного движения, которое нельзя было бы списать на усталость или неопытность. Но Пилот все равно поймал.

И это было неприятно. Очень неприятно.

— Тебе-то какое дело, — все-таки сказала я, ровно так, как должна была сказать Эрика: зло, с вызовом.

— Мне есть дело до всего, что происходит на моем заводе, — отрезал Пилот.

— Ага. Я – часть завода? — я вскинула брови. — Может, мне в профсоюз пожаловаться?

— Ты – часть моей территории. А на своей территории я не люблю сюрпризов.

— Ничего себе, — я хмыкнула. — Я не сюрприз. Я просто баба, которая иногда бьет мужиков по морде.

— Именно, — согласился Лоредано. — Просто баба так драться не умеет.

Я заставила себя выдохнуть – так, будто мне просто надоел разговор, а не так, будто этот чертов Пилот попал в самое яблочко.

За семь месяцев я выстроила Эрику Гордон по крупицам: досье, привычки, манера говорить, то, как она держала вилку, какой рукой писала, во что верила и чего боялась. Я знала, как она отреагирует на любое слово из тех, что звучали вокруг меня в цеху, в столовой или в раздевалке. Я могла вести Эрику с закрытыми глазами.

Проблема была в том, что Эрике сейчас следовало не знать, что делать с Нико Лоредано. Она бы точно не поняла, зачем он пришел – то ли денег потребовать, то ли прессануть, то ли еще что. Она бы огрызнулась, послала его куда подальше и ушла, потому что Эрика Гордон не из тех, кто разговаривает с начальством дольше десяти минут.

А я не хотела уходить.

Не потому, что он мне нравился – хотя нравился, рыжая сволочь, тут врать себе было глупо. А потому что впервые за все это время Пилот пришел ко мне не как зритель и не как соперник. Он пришел с чем-то.

И мне нужно было понять, с чем именно.

— Слушай, — сказала я, осторожно вставая со скамьи. Ребра ныли – завтра наверняка не смогу отлепить себя с кровати. Но если сейчас все схлопнется – оно того стоило. — Ты можешь сейчас сколько угодно выяснять у меня, чего я не показала Харперу. Я тебе отвечу: ничего. Я дралась как умею. Если тебе кажется, что я плохо умею, – это твоя личная проблема и мнение о моих способностях.

— Дело не в способностях, — возразил Пилот.

— А в чем?

— В том, что ты их прячешь.

Я усмехнулась.

— Зачем мне что-то прятать?

— Вот это я и хочу выяснить.

Он смотрел на меня – прямо, без улыбки и того дурацкого обаяния, которое использовал на публике. И вот сейчас, в пустой раздевалке, где за стеной капала вода, а внизу орала чужая толпа, Пилот был именно тем, кем и являлся по бумагам: капо семьи Орсини. Не веселый рыжий мужик из толпы, а человек, который умел разговаривать так, чтобы у собеседника не оставалось выбора.

— Ты будешь со мной тренироваться, — сказал он.

Я приподняла бровь.

— Чего?

— Что слышала. Тренировки три раза в неделю, в моем зале. Драться будешь с теми, кого я поставлю.

Меган Дарт внутри меня визжала от восторга. Вот оно! Вот ради чего я терпела эти семь месяцев!

— С хрена ли? — грубо отвечала Эрика Гордон.

— Потому что я так решил, — самоуверенно заявил рыжий.

— Это не причина.

— Причина, — произнес Пилот так, что кто-то другой явно перестал бы спорить, — потому что если ты продолжишь драться так, как дралась сегодня, то следующая такая «победа» тебе уже не спишется, и я больше не буду ставить на тебя деньги.

— Ох, как страшно, — я скрестила руки. — Я без твоих ставок проживу.

— Проживешь, — легко согласился он. — Только недолго.

Я нахмурилась.

— Это угроза?

— Это факт. — Пилот пожал плечами. — Ты влезла в бои, которые организует Джокер через моих людей. Ты дерешься на моем заводе. Одно мое слово – и ты снова будешь разгружать вагоны после смены, только уже не за деньги, а для здоровья.

Это чертов джекпот. Лоредано не просто хотел меня себе. Он хотел меня настолько, что опустился до примитивных угроз.

Ради этого стоило проиграть.

— А ты, оказывается, дурак, — протянула я. — Думаешь, я не найду другой зал?

— Найдешь, — снова согласился он. — Только там тебя уже не будет учить никто. Будешь сама себя тренировать, как всю жизнь делала. И однажды попадешься на парня, который не станет ждать, пока ты соизволишь определиться, на каком приеме ты хочешь остановиться.

Я медленно выдохнула.

Вот в этом был весь Пилот Лоредано – ему хватило одной драки, чтобы разобрать на молекулы мою манеру драться и найти в ней слабые места.

Этого я не учла, когда строила легенду.

— И зачем тебе это? — спросила я. — Если у меня все равно руки короткие и мозгов не хватает.

Пилот усмехнулся. Уже чуть мягче, но все еще не по-доброму.

— Затем, что мне интересно, что ты покажешь, когда перестанешь притворяться.

— Я не притворяюсь, — тут же возразила во мне Эрика Гордон.

— Притворяешься.

— Докажи.

— Не буду, — просто перестал он спорить. — Ты сама мне это покажешь. На первой же тренировке.

Тишина между нами провисела секунды три.

Внизу кто-то заорал – то ли от удачи, то ли от боли. За стеной все так же капала вода. Мои костяшки ныли, челюсть тоже, и в глубине души я очень хорошо понимала, что если сейчас откажусь – это будет первое по-настоящему глупое решение за все семь месяцев.

Потому что Эрика Гордон дралась в подвалах и надеялась, что когда-нибудь один из людей Орсини придет и предложит ей что-то. Хоть что-нибудь. Хоть работу в охране, хоть место за стойкой бара в борделе Джокера, хоть мальчика на побегушках.

А вместо этого пришел капо и потребовал тренироваться с ним.

Это было не то, к чему я готовилась. Но это было ровно то, чего я хотела.

Я снова села на скамью.

— Огласи все условия, — потребовала я.

Пилот смотрел на меня с секунду, а потом уголок его рта все-таки дрогнул – вверх, на миллиметр, но я заметила.

— Три раза в неделю. Утром, до смены или после – как скажу.

— Мне на работу в шесть утра, — отметила я.

Если бы он вдруг отменил мне смены – я бы не расстроилась, правда. Но вместо этого Лоредано хмыкнул и нагло заявил:

— Проблемы негров шерифа не волнуют.

— Я не негр и не шериф, — огрызнулась на него.

Плевать он хотел.

— Тогда тем более, — хмыкнул Пилот и шагнул к двери. — Дальше: никаких других боев без моего согласия.

— Это как?

— Так, — он даже не остановился, чтобы посмотреть на меня. — Ты дерешься там, где я скажу, с кем скажу и когда скажу. Никаких самодеятельных пятниц на «Титане» через Бена.

Оценивать это условие я себе запретила – дома подумаю. Поэтому спросила другое:

— А если я не соглашусь?

— Тогда ты меня не услышала в первый раз, — заявил Лоредано и наконец обернулся. — И я тебе больше ничего предлагать не буду. Ни тренировок, ни денег, ни «золотых боев». Живи как жила.

Значит, ультиматум. Настоящий, без поддавков.

Я смотрела на мужика, который очень хотел казаться просто рыжим раздолбаем, и хорошо понимала, что сейчас решался не только вопрос о моих тренировках. Сейчас решалось, увижу ли я Пилота еще раз вот так – наедине, без толпы, без ринга и без дурацких шуток. Или он развернется и уйдет, а Эрика Гордон останется на заводе еще на семь месяцев, чтобы однажды в столовой случайно услышать от кого-то из мужиков, что Пилот, вон, приезжал на завод и опять с кем-то разговаривал.

Мне нужен был этот человек. Не как мужчина, с которым можно переспать в подсобке, конечно же.

Как объект.

Но, глядя в эти серо-зеленые глаза, я впервые за все время позволила себе мысль, которая мне очень не понравилась.

Как бы это ни закончилось – плохо будет в любом случае.

Глава 8. Гроза

Приглашение от Лоредано прилетело вечером следующего дня – я как раз тащилась домой на старой развалюхе, которую ФБР мне выделило в качестве личного автомобиля, и проклинала весь свет.

Станки, которые постоянно жрали металл как не в себя.

Бригадиров, которые только и умели, что орать, а не решать проблемы с инструментами.

Мужиков, которые воняли, как помойные псы, и разговаривали примерно так же.

Холодную воду в душевой. Паршивую еду в магазине у дома. Неудобную кровать.

А тут вдруг – сообщение. Адрес, время. И вместо подписи: «в твоих же интересах не опаздывать, зайка».

Я отправила ему смайлик со средним пальцем. Ждала в ответ сердечко, но не получила ничего. Даже расстроилась немного.

Вероятно, Пилот изучил мои смены, раз так уверенно приглашал в зал после обеда именно в мой выходной. Но удивляло не это, а то, каким именно оказался тренировочный клуб Лоредано.

Я почему-то ожидала чего-то… побогаче.

Не золотых гантелей, конечно – даже у мафии должны быть какие-то пределы дурного вкуса. Но в досье Орсини хватало фотографий, чтобы примерно представлять размах их жизни. Целый закрытый поселок за высоким забором, где дома семьи стояли на приличном расстоянии друг от друга и от остального мира. Клубы Меццино в несколько этажей, в которых денег только на отделку угрохали столько, сколько я не заработала бы за всю жизнь. Машины, рестораны, недвижимость, охрана.

Поэтому от личного зала капо, который отвечал за оружие и наемников, я ждала как минимум небольшого фитнес-центра.

Ресепшен. Стекло. Хром. Новенькие тренажеры в три ряда. Раздевалки с полотенцами, которые кто-нибудь специально складывал в красивые стопочки. Может, даже бассейн – почему бы и нет, если денег девать некуда?

Навигатор привел меня на окраину города.

Я сначала решила, что ошиблась адресом. Потом решила, что ошибся Лоредано. Затем проверила сообщение еще раз и минуту сидела в машине, глядя через лобовое стекло на двухэтажное кирпичное здание, больше всего похожее на бывший склад.

Ни вывески, ни названия, ни даже гребаной таблички с режимом работы. Просто старый красный кирпич, местами потемневший от времени, высокие окна первого этажа и металлическая дверь сбоку. Перед зданием – кусок асфальта, на котором стояло несколько машин. Ни одной особенно дорогой.

Если это и был тайный мафиозный фитнес-центр, маркетолог у них явно получал деньги зря.

Я заглушила двигатель и выбралась наружу. На углу здания нашлась табличка: адрес по-прежнему совпадал с тем, что хранился у меня в телефоне. Пришлось идти.

Дверь оказалась незапертой. За ней был короткий коридор с серыми стенами, еще одна дверь – и уже оттуда доносились глухие удары.

Я толкнула ее и остановилась на пороге.

Когда-то здесь действительно был склад. Или мастерская. Или что-нибудь еще, где никому не приходило в голову заботиться о красоте помещения.

Кирпичные стены даже не стали штукатурить. Под потолком тянулись металлические балки, между ними висели длинные лампы. Пол был залит бетоном, только рабочие зоны закрывали маты. В дальнем углу стояли ринги – сразу три, полноразмерные, но без логотипов, подсветки и прочей показухи. Вдоль одной стены висели мешки. У другой теснились стойки с блинами, штангами и гантелями.

Тренажеров оказалось штук пять, и все выглядели так, будто покупали их не для красивых фотографий в интернете, а чтобы на них годами издевались здоровые мужики.

Зеркала были только там, где без них действительно имело смысл следить за техникой.

Никакого ресепшена. Никаких телевизоров. Никакой музыки. Даже кулер отсутствовал.

Зато были две огромные бочки с водой, упаковки бутылок рядом и аптечка на стене размером с небольшой шкаф.

Практично до неприличия.

Я медленно прошла внутрь.

Теперь некоторые вещи в Нико Лоредано начинали складываться в более понятную картинку.

У Джокера были клубы – места, куда приходили люди, где на них должны были производить впечатление свет, музыка, девочки, алкоголь и ощущение, что сегодня они попали туда, куда остальных не пускают.

А Пилоту, похоже, было глубоко плевать, какое впечатление производит его зал.

Сюда приходили не смотреть. Сюда приходили работать. И, судя по звукам, доносившимся от дальнего ринга, некоторые работали особенно усердно.

Я повернула голову.

Лоредано нашелся там, правда, не сразу, потому что первым я увидела мужика, который отлетел к канатам после удара в корпус.

Он был крупнее Пилота. Выше на полголовы, шире в плечах и, судя по тому, как быстро оттолкнулся от канатов, далеко не новичок. Перчатки, капа, шорты – все как положено.

Только не помогало.

Лоредано не улыбался – это оказалось настолько непривычно, что я остановилась.

За последние недели я успела увидеть его разным. Веселым. Наглым. Самодовольным. Сосредоточенным в бою. Раздраженным вчера в раздевалке.

Но таким – еще нет.

Он не дрался ради удовольствия. И не тренировался.

Он методично избивал человека.

Причем, это была не бездумная драка, когда в ярости лезут вперед, забывая про защиту, и пытаются вложить в каждый удар все, что накопилось за день. Наоборот: Лоредано был пугающе собран.

Пропустил атаку, ушел в сторону, коротко ударил под ребра. Не стал добивать, дал противнику восстановить дистанцию. Снова подпустил. Проверил защиту двумя быстрыми ударами, заставил поднять руки и тут же пробил ниже.

Мужик отступил – Пилот пошел следом. Спокойно. Подозрительно спокойно.

— Нравится?

Я обернулась.

На скамье возле ближайшего ринга сидел мужчина, которого я раньше видела только в папках ФБР.

Рик Кейл. Правая рука Пилота. Несколько фотографий в материалах Бюро, пара пересечений с людьми Орсини, никаких обвинений, которые удалось бы довести хотя бы до суда – а список был огромным.

Поджарый, высокий, коротко стриженный мужик лет под тридцать пять, хотя по досье ему было больше. Обычный – на такого посмотришь и никогда не скажешь, что он – головорез. Одеть в костюм – и вовсе среднестатистический клерк.

Сегодня же на нем были спортивные штаны и черная футболка, а на коленях лежали бинты.

— Он давно так? — кивнула я на Лоредано.

Кейл посмотрел на часы.

— Минут двадцать.

На дальнем ринге снова глухо ударили перчатки. Я бросила туда быстрый взгляд и снова увидела, как несчастный с трудом уворачивался от кулака Лоредано.

— А тот мужик в курсе, что сделал что-то плохое?

Кейл глянул на меня исподлобья и принялся бинтовать руки.

— Ничего он не сделал.

Занятно.

— Тогда мне нравится ваша система наказаний. Очень справедливая.

— Он сам согласился, — усмехнулся Рик.

— До или после того, как узнал, в каком настроении Лоредано? — уточнила я.

— До.

— Бедолага.

На этот раз Кейл усмехнулся заметнее. А потом с ринга донеслось:

— Я все слышу, зайка.

Ну вот, хотя бы разговаривал.

Я обернулась, чтобы послать Лоредано куда подальше, но он даже не посмотрел на меня.

Его противник попробовал перейти в резкую атаку. Зря.

Пилот словно заранее знал, куда тот ударит. Нырнул под руку, оказался сбоку и дважды коротко пробил по корпусу. Второй удар сложил мужика почти пополам.

— Нико! — негромко позвал Рик.

— Вижу.

Лоредано отступил сам.

Мужчина выпрямился не сразу. Вытащил капу, тяжело выдохнул и посмотрел на босса так, словно всерьез пересматривал все свои решения, приведшие его сегодня в этот зал.

— Все? — глухо выплюнул он, разгибаясь.

— А ты еще хочешь? — взаправду удивился Пилот.

— Нет.

— Тогда все.

Лоредано стянул одну перчатку зубами, вторую снял уже рукой и перебросил обе через канаты.

Только после этого повернулся ко мне. Без привычной улыбки.

— Не опоздала, — констатировал Нико.

Я машинально посмотрела на часы.

— Даже на три минуты раньше. Можешь похвалить.

— Могу.

И замолчал.

Я подождала.

— И? — поторопила его.

— Не хочу.

Кажется, кто-то сегодня встал не с той ноги. Или вообще не ложился.

Лоредано выбрался из ринга, подхватил с пола бутылку воды и вылил половину себе на голову. Рыжие волосы моментально потемнели и прилипли ко лбу.

— Раздевайся.

Я посмотрела сначала на непробиваемого Рика, а после – снова на Пилота.

— Обычно перед этим женщину хотя бы кормят ужином, — заметила я.

— Обычно я не трачу деньги на женщин, которые мне должны две штуки.

Стало немного спокойнее: засранец никуда не делся. Просто сегодня был особенно злой.

— Я тебе ничего не должна, — напомнила я, поправляя сумку на плече.

— Расскажешь об этом, когда вернешь мои деньги, — отрубил Лоредано и шагнул в мою сторону.

— А можно я лучше тоже кого-нибудь побью?

Пилот наконец посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Затем и позвал.

Он кивнул в сторону Кейла.

— Переодевайся. Через десять минут на ринг.

Я еще раз посмотрела на Рика – тот уже начал наматывать бинт на второе запястье.

— Подожди, — тормознула я Нико, который уже шел куда-то дальше. — Ты предлагаешь мне драться с ним?

Без каких либо зазрений совести я ткнула пальцем в сидевшего Кейла. Он отреагировал спокойно – просто закрепил бинт и проверил, насколько крепко тот сидел.

— Поверь мне, Рик не против, — мрачно усмехнулся Лоредано, и мне почему-то показалось, что Рик как раз был очень даже против. Но его мнение, как и мое, Пилота не волновало.

— А ты? — рискнула я спросить.

Нико, видимо, готов был к этому вопросу – ответил быстро, без запинки:

— А я посмотрю.

— Позавчера было «будешь тренироваться со мной».

— Ты и будешь тренироваться со мной.

Он сделал еще несколько глотков и бросил пустую бутылку в урну у стены.

Попал.

— Но драться будешь с Риком, — закончил рыжий и изобразил очень уж опасную улыбку.

Я сделала вид, что она меня не проняла.

— Боишься опять не выиграть?

На секунду мне показалось, что я все-таки вытащу из него привычного Пилота: серо-зеленые глаза чуть сузились, но улыбка вообще не потеплела.

— Нет, зайка. Боюсь, что сегодня забуду вовремя остановиться.

А это прозвучало уже совсем не как шутка.

Я посмотрела на мужика, которого Нико только что двадцать минут превращал в пособие по анатомии. Тот сидел на краю ринга и осторожно щупал ребра.

— Ладно, — решила я. — Рик мне нравится больше.

— Это пройдет, — отозвался Кейл.

— Не пугай девочку, — бросил Лоредано.

— Я не пугаю.

— А зря.

Рик посмотрел на него всего на секунду, но этого хватило, чтобы я поняла: дело было не во мне. Что-то случилось, и случилось совсем недавно.

Вчера в раздевалке Лоредано был раздражен мной. Сегодня – просто зол. Причем, зол так, что вместо приветствия избивал собственного человека, а теперь благоразумно решил не выходить против меня на ринг.

Любопытно. Очень.

Но Эрика Гордон не должна была интересоваться проблемами Нико Лоредано.

Эрика Гордон вообще должна была сейчас переодеться, выйти на ринг и постараться не показать его правой руке больше, чем показывала всем остальным.

Я обернулась к скамейке. Рик Кейл все еще сидел и смотрел на меня сверху вниз. Его лицо ничего не выражало, но по моей спине все равно пробежался холодок.

Только сейчас до меня дошло, что из двух мужчин в верхушке оружейного бизнеса Орсини, один уже точно знал, что я сдерживалась. А второй наверняка получил от первого прямое указание это проверить.