Гроза для Пилота

Никто, конечно, не собирался писать в официальных документах, что оружие там было только потому, что Нико Лоредано хреново поспал и сорвался на девчонку у канатов. Но направление для проверки он нам подарил хорошее.

Второй подарок я получила в четверг.

Двое мужчин спорили возле шкафчиков о том, кому ехать к Меццино вечером. Один рассчитывал закончить пораньше, второй сообщил, что смена у служебного входа теперь начиналась на час раньше и спорить с этим можно непосредственно с Джейком.

Фамилий они не называли. Название клуба прозвучало один раз, когда я уже застегивала сумку.

Раньше Бюро связывало одного из говоривших только с Лоредано. Теперь выяснилось, что бугай работал и на объектах Джокера, причем заходил туда через дверь, до которой наши наблюдатели пока добирались гораздо реже, чем до парадного входа.

Из такого не складывалось готовое обвинение. Зато складывалась карта людей, перемещений и связей, ради которой меня, собственно, и отправили на этот гребаный завод.

— Продолжай, — сказал куратор, когда мы в последний раз обсуждали мои отчеты. — За эту неделю у нас появилось несколько зацепок, которых раньше не было.

Я лежала на кровати и держала телефон возле щеки, потому что поднять руку выше уже не получалось.

— Могу еще прислать фотографии синяков, — предложила я. — Чтобы было понятно, какой ценой добывается информация.

— Меган.

По интонации я сразу поняла, что шутка Адаму не понравилась. Впрочем, я и не рассчитывала на бурные аплодисменты: у агента Шекли всегда были проблемы с чувством юмора.

— Все в порядке, — уточнила я, перекатываясь на здоровый бок. Здоровым он считался исключительно в сравнении с другим. — Они меня тренируют. Было бы странно выходить с ринга красивой и отдохнувшей.

Адам помолчал, а потом спросил, кого именно ставили мне в пары.

Я перечислила. Кейл. Еще двое из постоянных посетителей зала. Один мужик, имени которого я пока не знала, зато уже несколько раз успела убедиться, что у него тяжелая правая и мерзкая привычка улыбаться после каждого попадания.

— Лоредано?

— Руководит процессом, — ответила я. — Громко.

Это было очень точное определение.

За всю неделю Нико ни разу не встал со мной в пару.

Он выбирал мне противников, менял их, когда ему что-то не нравилось, заставлял повторять один и тот же заход столько раз, что я начинала ненавидеть собственные ноги. Кричал от канатов. Иногда заходил на ринг, чтобы поправить положение руки или показать, куда я опять перенесла вес.

И уходил.

В первый день я еще понимала причину. Он был злой, уставший и сам предупредил, что может забыть вовремя остановиться. Разумное решение для человека, который двадцать минут до моего прихода методично складывал собственного бойца пополам.

Но потом Нико отоспался. По крайней мере, лицо у него снова стало человеческим, а привычная наглость вернулась в полном объеме.

Он шутил с мужиками, успевал кому-то звонить между раундами, однажды сам вышел против парня, который был значительно тяжелее меня, и с большим удовольствием объяснил ему, почему размеры еще ничего не гарантируют.

Со мной продолжал работать кто угодно, кроме него.

Я перебрала несколько объяснений. Возможно, Лоредано действительно лучше видел мои ошибки со стороны. Возможно, хотел проверить меня на разных противниках. Возможно, история с грузом еще не закончилась, и с мужиками он мог позволить себе то, чего не собирался позволять со мной.

Последнее предположение особенно раздражало: я ведь не просила относиться ко мне бережнее.

Впрочем, бережным отношение Нико можно было назвать только в том случае, если считать особой заботой его сегодняшний вопль:

— Гордон, ты зачем ему всю себя подставила? Хочешь обняться – дождись конца тренировки! Я помогу!

После этого он поменял мне партнера. На свежего. Пока я пыталась перестать дышать как загнанная лошадь.

К концу занятия у меня дрожали ноги, а на левом предплечье наливался очередной синяк. Лоредано оценил результат, сообщил, что завтра я наконец пойму, где у меня мышцы, и отправил переодеваться.

Я предложила ему заткнуться. Он улыбнулся так довольно, будто именно этого от меня и добивался.

Теперь я шла от машины к дому и думала о том, что мне вообще-то следовало радоваться. Операция двигалась. Куратор был доволен. Доступ к людям Орсини расширился настолько, что я могла узнавать полезное, просто сидя рядом и делая вид, что очень занята собственными бинтами.

А я, вместо того чтобы гордиться собой, пыталась понять, почему рыжий засранец больше со мной не дрался.

Это начинало выглядеть как личная проблема.

Сумка сползала с плеча, и я перехватила ремень, стараясь не задеть больное предплечье. До дома оставалось меньше половины квартала. На углу стояла патрульная машина, у которой горела одна фара.

Я машинально посмотрела на нее и пошла дальше.

В этом районе копы появлялись регулярно. Иногда из-за драки, иногда из-за стрельбы, иногда просто потому, что кому-то очень не повезло жить рядом с человеком, который любил выяснять отношения в два часа ночи. Спокойное присутствие патруля скорее радовало: хотя бы сегодня до подъезда можно было дойти, не слушая чужих приключений.

У двери магазина я остановилась.

Дома оставались яйца, половина упаковки хлеба и какой-то соус, который я купила в приступе оптимизма. Соус уже пережил несколько моих рабочих недель и, судя по всему, собирался пережить меня.

Нужно было взять нормальной еды. Нормальной – по местным меркам.

Я толкнула дверь плечом, и над головой звякнул колокольчик.

Магазин занимал первый этаж дома через дорогу от моего. Узкий, тесный, с желтоватым светом и холодильником, который гудел громче, чем охлаждал. Между стеллажами с хлопьями и консервами едва помещались два человека, если хотя бы один из них был готов втянуть живот. У кассы продавались батарейки, лотерейные билеты и сигареты, а рядом стояла стеклянная банка с конфетами, которые никто не покупал с момента моего заселения.

Хозяйка была за прилавком. Я видела ее здесь утром, вечером и один раз почти перед закрытием; складывалось впечатление, что домой она уходила исключительно для того, чтобы проверить, на месте ли дом.

Сегодня перед ней стоял мужчина в серой куртке.

— Я тебе сказал, они тухлые, — сообщил он, когда я прошла мимо к холодильнику.

На прилавке лежала открытая упаковка сосисок.

— Вы купили их в воскресенье, — ответила хозяйка. — Сегодня пятница. Я не знаю, как вы их хранили.

— В холодильнике, как еще? Ты меня за идиота держишь?

Я взяла молоко и проверила дату.

Чужой спор из-за сосисок не входил в мои планы на вечер. Более того, в мои планы на вечер уже с трудом входило приготовление ужина. Я могла купить что-нибудь, что разогревалось за три минуты, добраться до квартиры и наконец упасть на продавленную кровать.

— Я могу поменять упаковку, — сказала женщина. — Но деньги я вам не верну.

— А мне не нужна твоя гребаная упаковка!

Мужик ударил ладонью по прилавку. Конфеты в банке недовольно подпрыгнули.

Я задержала взгляд на этикетке молока, хотя дату уже прочитала.

Скандалист был выше меня и довольно широкий в плечах. Возраст – около сорока. Стоял уверенно, говорил отчетливо, но когда я проходила мимо, от него пахнуло спиртным. Пока он ограничивался криком. Хозяйка тоже держалась, хотя ладони убрала с прилавка сразу после его удара.

Все еще можно было взять продукты и уйти. В этом магазине была камера. На углу стояли копы. Передо мной находилась взрослая женщина, которая наверняка за годы работы научилась справляться с недовольными покупателями.

Я положила в корзинку сыр.

— Деньги давай, — потребовал мужчина. — Открывай кассу!

— Я сказала, что могу поменять товар.

— Да мне насрать, что ты сказала!

Он наклонился через прилавок, и хозяйка отступила к полке с сигаретами.

Я поставила корзинку на край стеллажа.

Черт.

Семь месяцев я училась быть Эрикой Гордон. Работать на станке. Ругаться с мастером. Делать вид, что меня волнуют деньги за бой, а не люди, которые эти деньги приносили.

Убедить себя в том, что я могу спокойно смотреть, как здоровый мужик загоняет женщину в угол, оказалось сложнее.

— Эй, парень!

Он повернулся не сразу. Сначала еще раз ткнул пальцем в сторону кассы, а потом посмотрел на меня через плечо.

— Чего?

— Она тебя услышала, — сказала я, оставаясь возле стеллажа. — Забери новые сосиски и дай человеку работать.

Несколько секунд он меня разглядывал. Взгляд прошелся по сумке, по толстовке, задержался на лице.

— Тебя кто спрашивал?

— Пока никто. Можешь стать первым.

Хозяйка посмотрела на меня так, будто очень хотела поблагодарить и одновременно попросить замолчать. Мужик выпрямился и развернулся уже полностью, заслонив собой половину прохода.

— Иди куда шла, — посоветовал он. — Мы сами разберемся.

Я вполне могла послушаться. Он отвлекся от женщины, перестал нависать над прилавком, и этого на первое время хватало.

На углу все еще стояла патрульная машина – достаточно было сообщить им о дебошире.

— Тогда разбирайтесь потише, — предложила я и потянулась за корзинкой.

— А то что?

Корзинку я взять не успела.

Он шагнул ко мне, задел бедром стойку с жевательной резинкой и даже не посмотрел на нее. Хозяйка что-то сказала ему вслед, но мужчина уже остановился напротив меня.

Теперь между нами оставалось меньше вытянутой руки.

Я чувствовала, как от сумки тянуло плечо. Правая нога ныла после сегодняшней тренировки, и мне до смешного хотелось прислониться спиной к холодильнику.

Драться я тоже не хотела.

— Ничего, — ответила я. — Куплю продукты и пойду домой. Тебе рекомендую заняться тем же.

Мужик усмехнулся.

— Ты кто такая, чтобы мне рекомендовать?

— Человек, который хочет купить молоко.

— Так покупай и заткнись.

— Отойди, и куплю.

Он посмотрел на корзинку, потом снова на меня. Я уже видела, что мирно закончить разговор ему не хотелось: хозяйка стояла за спиной, я занимала проход, а выпившему идиоту требовалось доказать, что последнее слово здесь принадлежало ему.

Очень знакомая мужская проблема.

— Блядь, какие же вы все борзые! — произнес он и ткнул меня пальцем в плечо. В то самое, на котором висела сумка. — Тебя что, мужик дома не дотрахивает?

Я перехватила ремень.

— Руки убери!

— А ты мне объясни, как надо. Давай, сука, объясни!

Он потянулся ко мне второй раз, и я отбила его руку – достаточно легко, чтобы это еще можно было принять за предупреждение.

Мужчина глянул на собственное запястье. На лице у него появилось то выражение, после которого люди обычно делали что-нибудь очень глупое.

— Ты меня ударила?

— Я убрала твою руку, — поправила я. — Еще раз полезешь…

Договорить он мне не дал – схватил за ворот толстовки и дернул на себя.

Я успела сбросить сумку раньше, чем он ударил. Ремень соскользнул с плеча, сумка стукнулась о пол, а кулак прошел рядом с моей щекой и врезался в упаковки на стеллаже.

Я развернулась, освобождая ворот, и коротко ударила мужика в корпус.

Он охнул, но хватку ослабил только на секунду. Ткань треснула у горла. Смертник попытался навалиться на меня всем весом, вжал в край холодильника, и от боли в уже отбитом плече я перестала заботиться о том, насколько вежливо выглядело мое вмешательство.

Я знала, что сильнее.

Уставшая, голодная, с гудящими ногами – все равно сильнее. Он двигался широко и медленно, держался за мою одежду так, будто это мешало мне его ударить, и каждым рывком только облегчал задачу.

Я подставила предплечье, отводя чужую голову, ударила коленом в бедро и вышла из тесного промежутка между противником и холодильником.

Мужик развернулся следом и смахнул локтем корзинку.

Молоко упало на пол. Пластик лопнул, белая лужа растеклась под стеллажом.

Где-то за нами кричала хозяйка. Слова потерялись за грохотом стойки, которую мужик наконец опрокинул, пытаясь снова до меня добраться.

Я видела его правую руку. Видела, как он перенес вес, собираясь ударить. Мне оставалось пропустить его вперед, зайти сбоку и закончить эту идиотскую историю.

«Не тяни», — сказал бы Лоредано.

Я и не собиралась.

Дверной колокольчик звякнул в тот момент, когда я поймала мужчину за рукав.

— Полиция! Отойти друг от друга!

Незнакомец продолжал лезть вперед. Я отвела его руку, толкнула от себя и только тогда увидела двух копов у входа.

Серьезно, блядь? Именно сейчас? Не могли зайти на пару минут пораньше?

Один уже шел к мужчине. Второй – ко мне.

— Руки покажите!

Я подняла ладони.

Сердце колотилось, дыхание еще не успело выровняться. Мужик заорал, что я на него напала, и попытался ткнуть в мою сторону. Его тут же развернули лицом к прилавку.

— Он схватил меня, — сказала я своему копу. — Я от него защищалась.

— Повернитесь.

Я посмотрела на него.

— Послушайте, женщина за кассой все видела…

— Повернитесь и заведите руки за спину, — повторил он, уже взяв меня за запястье. — Сейчас.

На долю секунды тело приготовилось вывернуться из захвата, но я остановила себя раньше, чем коп это заметил.

Прекрасно. Только сопротивления представителю власти мне не хватало.

— Вы серьезно? — спросила я, поворачиваясь. — Он бросился на меня!

Металл коснулся кожи. Полицейский с нашивками сержанта отвел вторую руку назад, и в плече прострелило так, что я выругалась сквозь зубы.

— Не дергайтесь.

— Я не дергаюсь! У меня плечо болит!

Он не ответил – только продолжил зачитывать права, проверил наручники, взял меня выше локтя и повел к двери.

Хозяйка стояла за прилавком, прижимая ладонь к груди. Возле ее ног лежала упаковка сосисок. Другой полицейский что-то спрашивал у нее, удерживая моего противника рядом, и я попыталась остановиться.

— Скажите им, — попросила я. — Вы же видели, как он…

— Давайте без этого, — перебил коп и потянул меня к выходу.

Я повернула к нему голову.

— Без чего? Без объяснений?

— В участке разберемся.

Моя сумка осталась возле холодильника, сыр валялся в молоке, а толстовка висела на мне с растянутым воротом. Ужин окончательно перестал быть ближайшей перспективой.

Когда коп пригнул мне голову, усаживая в патрульную машину, я мысленно послала к черту мужика, его сосиски, хозяйку с ее магазином и себя – особенно себя, потому что молоко можно было купить завтра.

А потом устроилась на жестком сиденье, стараясь не давить на больное плечо, и с тоской подумала, что Лоредано сегодня был прав.

Я действительно слишком много думала перед тем, как ударить.

Глава 11. Гроза

К тому моменту, когда меня завели в комнату для допросов, я успела возненавидеть сосиски, молоко и всю местную полицию – особенно ее.

Мне вернули сумку, но забрали телефон. Дважды велели помолчать, когда я пыталась объяснить, что произошло в магазине. Один раз пообещали, что сейчас во всем разберутся, после чего снова отобрали сумку, провели мимо стойки дежурного по длинному коридору и, свернув в допросную, усадили на стул возле металлического стола.

Наручники снимать никто не собирался.

— Долго мне тут сидеть? — спросила я, поворачиваясь к копу, который уже направлялся к двери. — У вас есть камера из магазина. Есть хозяйка. Есть мужик, который на меня полез. Что еще вам нужно?

— Ждите.

— Чего?

Он закрыл дверь.

Отличный разговор. Содержательный. Особенно понравилось, как подробно мне объяснили, что происходит.

Плечо ныло все сильнее. Пока меня везли сюда, я еще могла хоть немного менять положение, не задевая при этом пристроенного рядом придурка в таких же наручниках, но теперь приходилось сидеть боком, чтобы спинка стула не давила на заведенные назад руки. Толстовка натянулась на горле, и поправить ее я тоже не могла.

Я осторожно повела левым плечом и выругалась.

У комнаты не было окон. Под потолком висела камера, на столе стояла коробка с бумажными салфетками. С другой стороны стола были задвинуты еще два стула, причем один выглядел удобнее моего – видимо, тому, кто собирался задавать вопросы, полагалось больше комфорта.

Я попробовала восстановить последние полчаса.

Копы действительно были рядом. Я видела машину на углу, поэтому их внезапное появление в магазине можно было объяснить. Хозяйка нажала тревожную кнопку или кто-то услышал крики, патруль оказался поблизости, все случилось быстро.

Слишком быстро, но такое бывало.

Обоих участников драки увезли. Тоже понятно: полицейские вошли в тот момент, когда я держала мужика за рукав и собиралась закончить начатое. Со стороны это могло выглядеть как угодно.

Дальше начинались странности.

Моего противника оставили возле дежурного. Меня сразу повели сюда, хотя за всю дорогу никто толком не поинтересовался моей версией событий. Коп, который держал меня за локоть, один раз сверился с телефоном и после этого уверенно повернул в нужный коридор.

Словно знал, где меня ждали.

Я перестала ерзать.

Комната для допросов еще ничего не значила. В моей легенде хватало того, за что местные могли решить познакомиться со мной поближе: армия, подпольные бои, работа на заводе Орсини. Но тогда меня хотя бы начали о чем-то спрашивать.

Сейчас меня просто держали здесь. В наручниках. Одну.

Я подняла голову к камере.

— Очень надеюсь, что запись со звуком, — сказала я. — Потому что иначе половина моих впечатлений от вашего гостеприимства пропадет.

Ответа не последовало. Зато минуты через две дверь открылась.

Я уже собиралась снова потребовать снять наручники, но слова застряли у меня в горле, когда в комнату вошел отец.

Уолтер Дарт был в темном костюме, с галстуком, который я помнила еще по тем временам, когда жила дома. Волосы у висков стали почти совсем седыми, морщины проступили сильнее, придавая лицу более грозный вид. В остальном полковник выглядел так же, как всегда: высокий, прямой, собранный человек, рядом с которым хотелось выпрямить спину, даже если до этого с ней все было в порядке.

За его плечом появился Адам Шекли.

Мой куратор окинул меня взглядом и задержался на сцепленных за спиной руках. Внешне он остался спокойным, но после того, как прикрыл дверь, сразу достал из кармана ключ.

Я перевела взгляд на отца. Подвох наконец приобрел знакомые черты.

— Если хотел встретиться, мог просто позвонить, — заметила я. — Я бы даже ответила.

Старший Дарт остановился у стола.

— Судя по тому, что мне сообщают, свободного времени у тебя немного, — безэмоционально заметил он.

— Поэтому ты решил организовать мне семейный вечер в полиции?

Он не ответил.

Адам подошел со спины и коснулся моего локтя.

— Приподними руки чуть выше, — негромко попросил он. — Сейчас сниму.

Я подчинилась, хотя от движения плечо снова прострелило. Замок щелкнул, и я наконец вытянула руки перед собой.

На запястьях остались красные полосы. Я потерла одну из них большим пальцем и посмотрела на Шекли. Он убрал наручники, постоял рядом секунду, будто хотел что-то сказать, но в итоге обошел стол и сел на свободный стул.

Отец занял второй.

Разница в удобстве оказалась вполне закономерной.

— Мужик тоже ваш? — спросила я, кивая куда-то в сторону коридора.

— Ты вмешалась в конфликт по собственной инициативе, — совсем о другом заговорил полковник.

— Какой удачный вечер для всех остальных.

— Меган, — произнес отец, и по одному моему имени стало понятно, что запас его терпения уже заканчивался. — Давай обойдемся без этого.

Я откинулась на спинку и осторожно устроила левую руку на коленях.

Обойдусь. Куда же я денусь, раз глава регионального управления ФБР нашел время лично приехать в полицейский участок, чтобы поговорить с дочерью. Наверняка стоило оценить чужие усилия.

Хотя дочерью я сейчас была в последнюю очередь.

— Я читал твои отчеты, — перешел к делу отец.

— Тогда ты знаешь, что операция наконец сдвинулась, — поддержала я.

— Я знаю, что Лоредано пригласил тебя в свой зал и занимается твоей подготовкой к боям Меццино.

Уолтер произнес это так, будто лично застал нас с Пилотом за чем-то неприличным.

— Именно, — подтвердила я. — Там бывают его люди. Кейл бывает практически постоянно. Они разговаривают при мне, принимают звонки. За неделю мы получили больше, чем…

— Я видел результаты.

Отец положил ладони на стол и сцепил их в замок. На правой руке до сих пор блестело обручальное кольцо, которое он иногда поворачивал, когда думал. Сейчас оно оставалось на месте.

— Меня интересует сам Лоредано, — глядя мне в глаза, сообщил Дарт. Конечно, ради меня он бы сюда не явился. А вот капо Орсини – чем не повод? — Насколько близко ты к нему подобралась?

Я посмотрела на Адама. Невысокий, невзрачный, непробиваемый, он сидел чуть в стороне и держал перед собой телефон экраном вниз.

Участвовать в разговоре Шекли явно не собирался. Зачем тогда пришел? Следить, чтобы наш общий босс не испортил ему эффективного агента?

— Достаточно близко, чтобы Пилот считал нужным тратить на меня время, — ответила я, поворачиваясь обратно к отцу. — Пока это все, что я могу утверждать.

— Он проявляет к тебе интерес?

— Как к бойцу – определенно.

Полковник продолжил смотреть на меня, ожидая остального.

Я знала этот взгляд с детства: Уолтер Дарт пользовался им, когда я приносила плохую оценку, когда отказывалась ехать на соревнования с больной ногой, когда пыталась объяснить, что после травмы моя жизнь еще не закончилась и я вполне могла сама решить, чем заниматься дальше.

Выслушивать он умел. Принимать чужие решения – уже не очень.

— Как к женщине тоже, — призналась я в том, что уже было изложено в первом отчете по Лоредано.

Адам чуть изменил положение на стуле. Отец остался неподвижным.

— Насколько ты ему интересна? — не унимался большой начальник.

— Ты предлагаешь оценить это по десятибалльной шкале или как? — усмехнулась я.

— Я задаю тебе вопрос.

— А я не знаю ответа! — я убрала руку с коленей и положила на стол, чтобы перестать тереть запястье. — Лоредано открыто флиртует, подкалывает меня. Называет зайкой, хотя я регулярно прошу его заткнуться. На этом пока все.

— Вне зала встречались? — продолжил допрашивать отец.

— На боях.

— Наедине?

— После боя, в раздевалке. Это есть в отчете.

— Я помню.

Конечно, помнил. Отец вообще редко забывал то, что могло пригодиться против Орсини.

Некоторые люди после смерти близкого начинали пить. Некоторые уходили в работу, потому что там было легче не думать. Но мой отец думал постоянно.

О Марко Вителло, который в прошлом году убил его сына. О человеке, через которого Бюро смогло бы добраться до всей семьи. О Доне, Джокере, Пилоте и десятках других людей, которых полковник Дарт собирался однажды провести по такому же коридору, каким сегодня провели меня.

Раньше Дом Орсини был для него делом. Большим, сложным, важным делом, которое могло стать вершиной карьеры.

После смерти моего брата все остальное начало мешать.

Сроки. Осторожность. Чужие сомнения. Моя безопасность, когда ради нее приходилось замедлиться.

Я тоже хотела, чтобы Вителло ответил за то, что сделал. Хотела с того дня, когда услышала, что брата больше нет. Но иногда, глядя на отца, я уже не понимала, где у него заканчивалось расследование и начиналось желание любой ценой добраться до людей, которых Дарт ненавидел.

— Меган нормально ведет контакт, — впервые заговорил Адам – я даже прониклась к нему чем-то сродни признательности. — Лоредано сам инициирует встречи. Сейчас важно не форсировать…

— Я спрашиваю ее.

Адам замолчал.

Я почувствовала раздражение, совершенно бесполезное в этой комнате. Отец приехал сюда с готовыми выводами. Ему требовалось выяснить только то, насколько реальность позволяла ими воспользоваться.

— Ты уже была у них в поселке? — спросил он у меня.

— Нет.

— У него дома?

— Нет.

— Он предлагал?

Я покачала головой.

— Пока он предлагает мне держать руки выше и перестать думать перед каждым ударом.

— А ты перестала?

Вопрос прозвучал почти буднично, но я услышала в нем больше, чем разговор о тренировках.

— Работаю над этим.

Шекли кивнул – я не поняла, то ли от того, что одобрял мой ответ, то ли от того, что одобрял мои действия в целом. В любом случае, значения это не имело, если подобные выводы не стыковались с намерениями Уолтера Дарта – а они не стыковались, если судить по его тяжелому взгляду.

— Оставь нас на несколько минут.

Отец посмотрел на Адама – тот замешкался на пару мгновений, но все-таки поднялся с места.