Гроза для Пилота

— Уточню пока вопросы по задержанию Меган.

— Уточни.

Адам взял телефон, а, проходя мимо меня, бросил короткий взгляд на мое плечо, и я вдруг очень захотела уйти вместе с ним.

Вместо этого проводила его глазами до двери.

Когда мы остались одни, отец придвинул стул чуть ближе к столу.

— Ты понимаешь, какую возможность получила?

Я медленно выдохнула.

— Да. Поэтому хожу в зал Лоредано после смен, дерусь с его людьми и слушаю все, что могу услышать.

Он даже не кивнул – полковник продолжил смотреть на меня так, будто каждый мой ответ расстраивал его еще больше.

— Лоредано находится в самом близком кругу, — напомнил он то, что я и так прекрасно знала. — Он знает, как у них устроены поставки, кто отвечает за маршруты, где хранится оружие. Через него можно выйти на то, до чего мы годами не могли добраться.

— Я в курсе.

Кажется, я даже закатила глаза. И закономерно получила властно-недовольное:

— Тогда веди себя соответственно!

Я посмотрела отцу в лицо.

На секунду вспомнилось, как он сидел напротив меня дома, когда врачи окончательно объяснили, что к прежним нагрузкам я уже не вернусь. На столе лежали результаты обследований, на полу – сумка, которую я еще не разобрала после больницы.

Я пыталась говорить о восстановлении. О том, что могла остаться в спорте хотя бы в другом качестве. Что ставить крест на легкой атлетике еще рано, и что при желании через год или два я снова могу попробовать вернуться на отбор в сборную.

Через минуту отец уже рассказывал про армию. Он заранее все обдумал, мне требовалось только согласиться с тем, что предложенный им путь был лучше того, который я выбирала сама.

Потом появилось ФБР. В представлении Уолтера это было естественным продолжением военной карьеры, ведь я привыкла к нагрузкам, умела подчиняться, неплохо работала в поле. Зачем искать что-то еще, если все так удачно складывалось?

Сейчас складывалось снова. Удачно для него, разумеется.

Мое мнение давно уже никого не интересовало.

— Что именно ты предлагаешь? — спросила я.

Отец никогда бы не явился посреди задания просто так. Он либо начал паниковать, во что я не верила, либо придумал очередной гениальный план, который я теперь должна была осуществить под его неусыпным надзором.

— Перестать держать дистанцию там, где она мешает работе, — откинувшись на спинку, заявил Дарт.

— С чего ты решил, что я держу дистанцию? — не поняла я.

— Я решил, что интерес Лоредано нужно использовать по максимуму.

Он говорил спокойно, уверенно, как на совещании, где все участники понимали поставленную задачу и могли перейти к обсуждению способов ее выполнения.

— Я использую, — с нажимом проговорила я, не совсем понимая, куда клонил отец. — Пилот мне доверяет больше, чем неделю назад.

— Этого недостаточно.

— За неделю, — напомнила я. — Прошло всего семь дней!

— А до этого прошло семь месяцев.

Я стиснула зубы.

Уолтер видел мои отчеты. Знал, с чего начиналась операция и какое место мне отвели на «Титане», и понимал, что я не могла просто оторваться от станка и войти в кабинет Лоредано со словами: «Привет, давай я немножко разрушу твою жизнь».

Все это не было для него новым. Но сейчас, видимо, ждать полковнику надоело.

— Если Нико Лоредано захочет большего, дай ему больше, — спокойно, по-военному четко проговорил полковник Дарт.

Я какое-то время молча смотрела на него, надеясь, что он сам услышит, как двусмысленно это прозвучало – отец с легкостью выдержал мой взгляд.

— Ты сейчас о чем?

— Ты взрослая женщина, Меган, — произнес он то, о чем сам очень часто забывал. — И подготовленный агент. Мне не нужно объяснять тебе, как сближаются с мужчинами.

В комнате тихо гудела вентиляция – и мои натянутые нервы.

Я опустила глаза на свои руки. След от наручника пересекал старый синяк, который я получила еще на первой тренировке с Лоредано. Подушечка большого пальца была содрана, и я почему-то только сейчас это заметила.

Все это казалось сейчас куда более существенным, чем поднятая тема.

— Если для этого нужно с ним переспать, — продолжил отец, — значит, переспи.

Он произнес это без злости или неловкости, с очевидным терпением человека, который вынужден объяснить очевидное.

Наверное, именно это оказалось самым противным.

— Ты предлагаешь это дочери или приказываешь агенту? — уточнила я на всякий случай, поднимая голову.

Отец чуть выше задрал подбородок.

— Я говорю с сотрудником, который находится под прикрытием и имеет шанс приблизить завершение важной операции.

Очень удобный ответ, после которого мне предлагалось выбрать роль.

Дочь могла бы спросить, что, блядь, с ее отцом происходило. Могла бы напомнить, что он уже потерял одного ребенка. Могла бы встать и уйти.

Сотрудник же сидел напротив руководителя управления и обязан был молча следовать приказу.

Я могла бы возразить, что такие решения не принимались за столом в полицейском участке. Могла потребовать нормального обсуждения с моим куратором. Могла еще долго перечислять то, что отец и без меня прекрасно понимал.

Но сейчас речь шла о том, на что он был готов меня отправить, и это я уже услышала.

С Нико я могла переспать и без приказа – мысль об этом приходила мне в голову задолго до сегодняшнего разговора, как бы старательно я ни старалась делать вид, что все происходящее интересовало меня исключительно с профессиональной стороны.

Мне нравилось, как он выглядел. Как смотрел на меня, когда я переставала осторожничать. Как самодовольно улыбался, получив очередное предложение пойти к черту.

Он был рыжим засранцем, от которого у меня портилось настроение и совершенно некстати возникали вполне определенные желания помимо того, чтобы надрать ему задницу. Поэтому, если бы однажды я сама решила остаться с ним, мне пришлось бы разбираться с последствиями своего решения самой. Со службой, с легендой, с тем, насколько далеко я зашла.

Теперь отец заранее присвоил себе и это – сделал возможную ночь с мужчиной очередным способом получить доступ к нужной информации. Разложил все так просто, что мне стало мерзко от собственных воспоминаний о Нико.

— Ты меня услышала? — спросил полковник спустя минуту, которую мы провели в тишине.

— Услышала.

Он слегка кивнул, удовлетворенный тем, что разговор наконец стал продуктивным.

Я же вдруг поняла, что разочарование тоже могло утомлять физически. Плечо продолжало болеть, запястья горели, но сильнее всего мне хотелось, чтобы Уолтер перестал говорить.

Потому что каждый раз, когда мы встречались, от моей жизни отрывались весьма ощутимые куски.

Отец собирался добавить что-то еще, когда дверь открылась без стука.

Адам вошел быстро. По тому, как он сразу направился к отцу, я поняла, что принес новости, которые не собирался сообщать мне первой.

Шекли наклонился к начальнику и негромко произнес несколько слов – я услышала только фамилию: Лоредано.

Отец повернул голову. Переспросил что-то так же тихо, и Адам подтвердил кивком.

После этого Уолтер опасно усмехнулся – за весь разговор я впервые увидела на его лице что-то похожее на удовольствие.

— Похоже, ты недооцениваешь степень мужского интереса, — заметил он, снова посмотрев на меня.

Я постаралась максимально выпрямиться, чтобы при этом не пытать себя болью в плече.

— Что случилось?

— Пилот договорился, чтобы тебя отпустили.

Несколько секунд я пыталась понять, каким образом эти слова относились ко мне.

Нико знал, что меня задержали.

Нико уже успел с кем-то поговорить.

Нико по какой-то причине решил потратить на меня свой вечер.

— Он здесь? — спросила я, переводя взгляд на Адама.

Шекли кивнул:

— На парковке.

Отец поднялся и поправил пиджак так, словно замявшаяся ткань была самой важной его проблемой.

— Воспользуйся этим, Меган. Пилот сам делает шаги тебе навстречу.

Мне хотелось ударить его – его, Уолтера Дарта. Мысль была ясной, злой и совершенно бесполезной.

Поэтому я продолжила сидеть, пока отец направлялся к двери, и перевела взгляд на Адама.

— Могу идти? — спросила я у куратора.

— Да. Тебе сейчас вернут вещи.

Я поднялась слишком резко, и боль напомнила о себе. Пришлось придержать руку, пока я обходила стул.

Отец стоял у прохода. Чтобы выйти, нужно было пройти совсем рядом с ним.

— Мы еще вернемся к этому разговору, — сказал он.

— Я не сомневаюсь.

Он посмотрел на меня, но я уже сворачивала в коридор.

Шекли шел следом.

По дороге к дежурному мы почти не разговаривали. Адам один раз спросил, нужна ли мне медицинская помощь. Я сказала, что нужен телефон, моя сумка и возможность уйти отсюда прежде, чем кому-нибудь опять захочется со мной встретиться.

Телефон мне вернули в прозрачном пакете вместе с ключами от дома. Сумка с разводами от подсохшего молока стояла под стойкой. Пока я проверяла вещи, дежурный что-то объяснял про дальнейшее разбирательство, но я слушала вполуха.

Перед глазами все еще стоял отец.

«Значит, переспи».

Я застегнула сумку и забросила ее на здоровое плечо.

— Меган, — тихо позвал Адам.

Я остановилась.

— Сейчас просто езжай домой.

Я хотела спросить, что именно Шекли собирался делать со всем остальным – с моим арестом, с визитом отца, с интересом Лоредано. Передумала, когда поняла, что еще одного разговора о службе сегодня не выдержу.

— Хорошая идея, — согласилась я. — Жаль, мне самой она не пришла в голову до покупки молока.

На улице было прохладно. Я вдохнула полной грудью и сразу почувствовала, насколько душно было в участке.

Парковку освещали высокие фонари. Возле въезда стояла патрульная машина, дальше – несколько обычных автомобилей и черный внедорожник, который я заметила почти сразу.

Нико ждал рядом с ним. Прислонился бедром к переднему крылу, скрестил руки на груди и смотрел на дверь участка с таким спокойным видом, будто приехал забрать меня после работы.

Я остановилась на верхней ступеньке.

Капо Орсини стоял под окнами полиции. Спокойный, совершенно не волнующийся о том, что внутри здания находилась не просто сотня копов, мечтающих его уничтожить, но и еще один руководитель управления ФБР, который отдал бы очень многое за возможность посадить его вместе со всей семьей.

А Лоредано, судя по всему, больше беспокоило, почему я так долго выходила.

Его наглость, честно говоря, восхищала. А еще при виде него разбуженная отцом ярость становилась не раздражающей, а предвкушающей. Я все еще злилась, еще чувствовала себя так, будто меня вываляли в грязи, но теперь хотя бы знала, на кого можно было рявкнуть без необходимости помнить о субординации.

Нико заметил меня, оттолкнулся от машины и улыбнулся.

Я спустилась с крыльца. Лоредано дождался, пока я подойду ближе, окинул взглядом растянутый ворот толстовки и мои руки, а потом поднял глаза к лицу.

— Я ведь просил не драться без моего приказа, зайка, — произнес он так, будто мы действительно об этом договаривались. — Придется тебя за это наказать.