Тёмное сердце Белого озера. Книга 1

Она негромко вздохнула.

– Вы маг? Я думала, инициированные есть только у чёрно-красных.

Гэлхан обернулся. Вирея на своих каблуках почти не уступала ему в росте, она смотрела прямо и требовательно, а глаза её в полумраке казались почти чёрными. Он пожал плечами и сдвинул рукав, демонстрируя отсутствие чешуи.

– Я интуит. Восьмой уровень.

Вирея коротко глянула на его запястье, медленно кивнула и сделала шаг назад, крошечный, но стало досадно. Уровни дара с первого по четвёртый почти никак себя не проявляли, только чуть шире становились энергетические меридианы в ауре. Людей с уровнем выше четвёртого называли интуитами, и было их не так уж много, один человек на тысячу. С пятого по седьмой начинали проявляться дополнительные способности, в основном касающиеся управления внутренней энергией тела. На восьмом-девятом просыпалось умение видеть чужие ауры и ощущать эмоции, и тут уже нужно было закрываться, необученному эмпату приходилось несладко. Десятый уровень был последним перед инициацией, и у тех, кто до него дорос, открывались совершенно уникальные таланты, уже почти маги, но ещё без чешуи.

Интуиты не могли швыряться огнём или вызывать ураганы. Но большинство предпочитало держаться от них на расстоянии – а впрочем, он сам только что доказал, что не зря.

Гэлхан одновременно желал повышения уровня и боялся его. Было бы славно одним взглядом выявлять потенциальных убийц до того, как они совершат своё чёрное дело, а вот попасть в спецбольницу Карающего пламени ему совсем не хотелось. Увы, те крохи магии, что ему достались, выглядели даже не проклятием Великого Змея, а его насмешкой. Что толку, к примеру, от умения чувствовать, что в соседнем помещении лежит мертвец, если находишься в храме, а церемония прощания начнётся через десять минут? Чем поможет способность определить время его смерти? Посмертные обрывки ауры Гэлхан предпочёл бы не видеть вовсе, и хорошо, что тёмное марево над гробом развеивалось без следа в ходе традиционных обрядов, да и просто от горсти мелкой соли.

А ещё он не хотел бы снова видеть, как кожа ещё живого человека покрывается тёмными пятнами, похожими на плесень. Но именно за редчайшую способность определять приближение смерти, наставник привёл его к Патриарху Ордена Серебряного древа, тот – к императору, а император…

Император доверил ему самое ценное, что у него было. И от этого доверия становилось жутко и холодно, и никакие молитвы не спасали от мысли, что вот прямо сейчас невидимая никому другому плесень потихоньку прорастает на теле Ивора.

Буро-зелёная – опасность рядом, но её ещё можно избежать.

Красно-коричневая – шанс есть, но крошечный.

Чёрная – человек обречён.

На руках и лице Владиара Второго плесень появлялась, исчезала, возвращалась снова, меняла цвет, словно смерть не могла определиться. Когда Гэлхан сказал об этом, он улыбнулся.

И велел уезжать немедленно.

Вирея, однако, всего этого не знала – и, как выяснилось, опасалась другого.

– Он станет на вас жаловаться? Это ведь было ментальное воздействие?

Гэлхан поспешно отогнал опасные мысли и покачал головой.

– Не совсем так. Обученный интуит может слегка прикоснуться к чужой ауре и поделиться нужной эмоцией или вызвать желание – например, не спорить и уйти, чтобы не выдать посторонним своих секретов. Для этого чаще всего нужен физический контакт, но бывает достаточно и зрительного. Впрочем, от таких воздействий защищает простейший ментальный блок.

Она нахмурилась.

– Разве интуитов обучают?

– Очень редко, – признал Гэлхан. – Какие-то секреты передаются внутри семей, в Орденах учат серьёзнее, но только своих. Кстати, на эффекте резонанса аур построен знаменитый ритуал Утренней благодарности, я читал описания и надеюсь, что завтра нам удастся в нём поучаствовать. – Он немного помедлил и всё-таки добавил: – Мне показалось, что именно сейчас вам не хочется более общаться с даном Лиорелем. Простите, это не моё дело…

Вирея поджала губы и отвела взгляд, явно не желая посвящать в свои переживания кого попало.

– Я рада, что он ушёл, – проговорила она наконец. – Но это действительно не ваше дело. Простите, мне нужно навестить сестру. Спасибо за шпильку и… Спасибо.

Гэлхан молча наклонил голову, следя из-под ресниц, как она разворачивается, идёт к двери, кладёт ладонь на ручку. Перед тем как шагнуть внутрь, Вирея обернулась, на мгновение поймала его взгляд и вдруг улыбнулась, быстро и смущённо, отчего внутри шевельнулось непривычное чувство, для которого Гэлхан уже много лет не видел места в своей жизни.

Когда ему в последний раз нравилась девушка?

Очень, очень давно. И сейчас совсем не время давать волю эмоциям, а лучше всего поскорее вернуться.

Тем более что дану Ансельму совершенно наплевать, кого именно оставлять без ужина.

***

– Я не понимаю, чего он хочет, – пожаловалась Вирея.

Она прикрыла глаза, легонько помассировала веки, потом точки над бровями, виски. Ночью она плохо спала, и сейчас голова казалась набитой снегом, холодным, комковатым и скрипучим. Встреча с даной Кристой после завтрака самочувствия не улучшила: бедняжку Лиореля так расстроил отказ, что он прямо с утра побежал жаловаться тётушке. Нет, она не ругалась. Просто очень грустно смотрела, вслух сочувствовала «несчастному мальчику, который так одинок», вздыхала о репутации Рионы, об отце, которому пошли бы на пользу связи семьи Йенро. А ещё норовила взять за руку, и после разговора с духовником принца о способностях интуитов это выглядело подозрительно. Вирея понятия не имела, каким уровнем дара обладает мачеха, но мысль, что ей могут передать нужное настроение, пугала, заставляя уворачиваться от прикосновений и отводить взгляд.

Дана Ниври, несомненно по просьбе даны Кристы, выделила Вирее два часа «на отдых и общение с больной сестрой». Увы, под дверью лазарета снова обнаружился Лиорель – Вирея заметила его издалека и поспешно свернула в другой коридор, а потом вовсе сбежала на соседний остров.

Алтина, её лучшая и единственная подруга, пожала плечами под пушистой белой шалью и принялась накручивать на палец выбившуюся из пучка пепельную прядь – волосы у неё были пышные, кудрявые и в причёски собирались плохо. Ей недавно исполнилось тридцать три, она была пухленькой, активной и отвечала за раздел медицинской литературы в главной орденской библиотеке, а ещё работала в госпитале четыре дня в неделю и учила воспитанниц пансиона оказывать первую помощь. Личного кабинета жрице третьей ступени пока не полагалось, только уголок у окна, отгороженный шкафами так хитро, что обычные посетители библиотеки ни за что не нашли бы. Тут помещался лишь небольшой стол, на котором в образцовом порядке были разложены документы, да пара стульев. На широком подоконнике среди цветущих цикламенов и фиалок устроился поднос с чашками и пузатым чайником, расписанным розами.

– Очевидно, он хочет на тебе жениться. Несмотря на твой отказ, на твой, уж прости, не юный возраст, на приданое… Что с ним, кстати?

Вирея вздохнула.

– Мамины фермы, которые почти не приносят дохода. И что-то из недвижимости, но отец уверяет, что всё это требует слишком много вложений, и проще будет продать.

– Почему же не продали?

– Я не… – Вирея осеклась, нахмурилась. – Кажется, мама в завещании запретила. Там было что-то насчёт того, что я смогу распоряжаться имуществом, когда мне исполнится двадцать пять, или когда выйду замуж.

– А кто распоряжается сейчас?

Снег в голове заскрипел особенно противно. Вирея сжала виски ладонями.

– Моей долей – отец, но он сам почти не вникает, только назначает управляющих. Ещё часть принадлежит дяде.

– Ты давно с ним общалась?

Очень давно, с внезапным испугом поняла Вирея. На похоронах мамы. Потом она уехала в пансион, доучиваться, и в первый год ещё отправляла родственникам письма…

Потом отец женился.

Когда в её голове поселилась мысль, что у дяди большая семья, племянница с порченой кровью ему не слишком-то интересна, и лучше не навязываться, не заставлять хороших людей себя стыдиться?

Алтина мягко улыбнулась и погладила её по руке, а потом сняла с запястья личный браслет-коммуникатор.

– Позвони ему. Сейчас. Пока не убедила себя в ещё какой-нибудь глупости.

Номера Вирея, конечно, не помнила. Но Алтина отыскала в сети страницу агрокомплекса «Белый лепесток», и пока она листала разделы в поисках контактов руководства, на голографическом экране сменялись изображения: яблони, усыпанные плодами, поля с пасущимися коровами, зреющие в кладовых сыры, видеоролик о новейших технологиях, которые используются при обработке молока…

Это всё не было похоже на захудалую ферму без прибыли. Конечно, красивые картинки ещё ничего не доказывали, но внутри крепло ощущение, что все эти годы её обманывали, а она верила и даже не пыталась задавать вопросы. Неужели дана Криста в самом деле могла на неё влиять?

На звонок ответил секретарь, сообщивший, что дан директор сейчас занят, однако имя передать согласился. Буквально через три минуты на экране появилось лицо дядюшки.

– Ви, девочка моя! – воскликнул он, плюхаясь на опасно заскрипевший стул. – Ну наконец-то!

Вирея невольно улыбнулась: с момента, когда она видела дядю Роя в последний раз, он ещё больше округлился, а его рыжая кудрявая борода стала пышнее. Но радовался ей он точно так же, как и прежде, и от облегчения даже в глазах защипало, а в горле встал комок. К счастью, дядюшке пока не требовались её ответы: он восторгался тем, как она повзрослела и похорошела, сетовал, что ужасно соскучился, приглашал в гости, да хотя бы и прямо сейчас, и тётя будет рада, и двоюродные братья тоже. И они все так переживали, когда отец сказал, что она подумывает уйти в монастырь, конечно, это её право и её решение, но так жаль, что ей не позволяли общаться с родными, и как хорошо, что она всё же передумала и решилась выйти замуж!..

– На свадьбу-то, надеюсь, пригласишь? Отец твой что-то там говорил про скромную церемонию, но уж родного-то дядю как не позвать!

В голове зазвенело эхо: «в монастырь», «не позволяли общаться», «скромная церемония». Вирея беспомощно хлопала глазами, пока Алтина не толкнула её в бок, заставив взять себя в руки.

– Если всё-таки соберусь замуж, приглашу непременно, – произнесла Вирея медленно. – Но сейчас папа… Поторопился.

Густые рыжие брови дяди Роя сдвинулись, между ними возникла глубокая складка.

– Поторопился? – переспросил он. – А говорил так, словно дело решённое… Ты что же, поссорилась с женихом?

Вирея стиснула зубы, запирая слова, которые ей и знать-то было неприлично.

– У меня нет жениха, дядя. Дана Криста пыталась познакомить меня с племянником, но он мне совсем не понравился. – Она понаблюдала, как лицо дяди мрачнеет с каждым её словом, и осторожно добавила: – Она уверяет, что мне нужен богатый жених, потому что отцу меня содержать было бы сложно.

Дядюшка вдруг стукнул по столу кулаком так, что экран подпрыгнул.

– Вот ведь лиса!.. Вот ведь…

Разных интересных слов дядя знал куда больше. Вирея отстранённо подумала, что ей стоило бы смутиться, но внутри поднималась злость. Выругавшись, дядя коротко и чётко объяснил: доход с агрокомплекса в этом году превысил предыдущий год в полтора раза. Марка «Белый лепесток» среди производителей сыров считается элитной, и уже три года берёт призовые места на ярмарках, а творог, а кефир, а пастила!.. Вся прибыль с доли, принадлежащей Вирее, уходит на счёт, которым распоряжается отец, но если этот змеев сын вместо того чтобы позаботиться о родной дочери, все деньги тратит невесть на что, то дядюшка вот прямо сейчас бросит все дела, возьмёт билет на поезд и вручную поправит ему мозги!

От последнего дядю пришлось отговаривать, он ведь и впрямь мог приехать, а Вирее хотелось бы сперва выяснить побольше, чтобы предъявлять конкретные обвинения. А ещё ей было важно присутствовать при разговоре лично.

– И правильно, – одобрил дядя, всё ещё хмурясь. – Пора самой за себя решать, уже большая девочка. Но раз так, замуж за этого племянничка даже не думай. Сперва все бумаги посмотришь, а там уже сообразишь, что делать.

Дядя пообещал сегодня же прислать копии всех документов и велел Вирее непременно звонить, если кто вздумает её обижать: «Сам не приеду – парней своих пришлю!» Сыновей у дяди имелось аж пятеро, и это была весомая угроза. Жаль, что они не смогут посетить бал, чтоб составить конкуренцию принцу и его приятелям.

И ещё больше жаль, что она сама не сможет пойти на бал, и чтобы наряд по последней моде – такой, чтобы гарантированно отпугнуть Лиореля с его представлениями о приличиях.

– А с этим я могу помочь, – хитро улыбнулась Алтина, когда Вирея пожаловалась вслух. – Подожди, у меня есть кое-что подходящее.

«Кое-что» оказалось платьем.

– Святое небо, – пробомотала Вирея, осторожно проводя ладонью по серебристому атласу. – Это прекрасно, но… Откуда?

Алтина печально улыбнулась.

– Это моё, свадебное. Мне разрешили его сохранить, когда…

Она поджала задрожавшие губы, но тут же попыталась снова улыбнуться. Вирея уже знала, что подруга ушла в монастырь после гибели мужа и двухлетнего сына в автокатастрофе. Через три года она вступила в Орден Исцеляющей длани, приняла посвящение и сменила тёмно-синее платье монахини на бело-голубое одеяние жрицы – решила, что так она, как дипломированный врач, сможет принести больше пользы.

– Вышивка до сих пор как новая, – проговорила Алтина, проводя кончиками пальцев по узору из серебристых нитей, перламутровых бусинок и кусочков белого меха. – Жемчуг, конечно, искусственный, да и мех уже не в моде, но к зимнему балу, я думаю, подойдёт. Примерь-ка, мы одного роста…

Платье и в самом деле оказалось почти впору, разве что немного велико: шнуровку в талии пришлось затянуть потуже. На балу в прошлом году Вирея видела наряды с открытыми плечами и спиной, платье Алтины выглядело куда скромнее. Хотя вырез был хорош, и грудь, приподнятая корсетом, смотрелась так, что у неё самой теплели щёки. Но желание сделать назло Лиорелю и его тётушке пересилило лишнюю скромность.

– Отвадишь этого жениха и тут же найдёшь нового, – одобрительно усмехнулась Алтина. – Хотя бы фиктивного, до совершеннолетия. Тебе ведь через месяц двадцать пять?

Вирея кивнула. Большого зеркала в библиотеке не было, а в маленьком разглядеть себя целиком не удавалось. Но ощущение неожиданного зимнего чуда звенело внутри, заставляя улыбаться и чувствовать себя – впервые за шесть лет, – невероятно красивой. Подходящие туфли у неё есть, с причёской Алтина обещала помочь, вот только…

– Сюда бы колье, – подруга коснулась её шеи. – Да с бриллиантами.

Вирея грустно усмехнулась и кивнула. Длинные рукава позволяли обойтись без браслетов, волосы можно было уложить так, чтобы скрыть отсутствие серёг, а вот шея оставалась открытой.

– Нужен жемчуг, – проскрипел голос за спиной. – Княжеский жемчуг, чёрный жемчуг, из тёмных глубин да на белый свет, от чёрной души да к чистым слезам, так и побелеет, так и вернётся, так и смерти избежит, а от судьбы не уйдёт…

Вирея вздрогнула, обернулась. Перед ней стояла старуха в тёмно-синем монашеском одеянии, невысокая и сгорбленная. Из-под глубокого капюшона на тощую грудь ниспадали длинные седые волосы, на лице лежала тень, пальцы сложенных перед грудью ладоней непрестанно шевелились.

– Матушка Шания, – Алтина почтительно наклонила голову и обеими руками начертила в воздухе традиционный трилистник. – Да будет ваш день светлым.

Старуха в ответ на приветствие дёрнула плечом, продолжая бормотать что-то на пределе слышимости. Блаженная Шания жила при монастыре очень давно, но Вирея впервые видела её так близко. В пансион она не приходила никогда, но другие острова резиденции посещала свободно, появляясь в самых неожиданных местах. Кто-то считал её ведьмой, кто-то – почти святой, туристы верили, что увидеть её во время экскурсии – к большой удаче, а самые смелые девчонки из пансиона нарочно приходили к главному храму резиденции, веря, что Блаженная Шания за монетку или подарок может нашептать правильный ответ прямо во время экзамена, назвать имя будущего жениха или предсказать день смерти.

Вирея скомкано поздоровалась и поклонилась. Старуха умолкла, покашляла, а потом протянула руку с длинными скрученными пальцами.

– Тебе, – заявила она категорично. – Чёрная кровь, светлая душа. Тебе.

На раскрытой ладони лежал кулон на цепочке: крупная чёрная жемчужина и две белые поменьше, в обрамлении чёрно-белого меха и тонких серебряных завитков. К платью кулон подходил идеально, но Вирея представляла себе, сколько стоит чёрный жемчуг, и растерялась.

– Возьми, – прошипела в самое ухо Алтина. – Матушке Шании нельзя отказывать!

– Возьми, – эхом повторила старуха. – Счастлива будешь, глупая!

Подарок пришлось принять. В первый миг серебро показалось Вирее ледяным, но кулон тут же нагрелся и словно потяжелел. Алтина помогла ей застегнуть цепочку – в вырезе платья кулон смотрелся так, будто нарочно был для него создан.

– Красивая, – удовлетворённо проскрипела Шания. – Счастлива будешь!

Вирея обернулась к ней, чтобы поблагодарить, но старуха уже ловко протиснулась в узкий проход между шкафами и скрылась из виду.

– Я ведь должна что-то подарить ей в ответ? Откуда у неё вообще такой кулон?

Алтина пожала плечами и предположила:

– Наверное, от кого-то из туристов. Она ничего не оставляет себе. Будет хорошо, если ты тоже что-то ей отдашь при следующей встрече, может быть, и твоя вещь тоже кому-то пригодится. Но смотрится идеально, правда же?

Спорить было сложно. Эти жемчужины шли ей куда больше, чем розовые из маминого комплекта, их совсем не хотелось снимать, и Вирея, поколебавшись, просто спрятала кулон под блузку. С платьем пришлось временно расстаться – его предстояло немного ушить к завтрашнему вечеру, и Алтина заявила, что займётся этим сама. Вирее же пора было возвращаться к обязанностям секретаря и надеяться, что в них не включат непременное свидание с Лиорелем.

– Пригрози, что пожалуешься на него дяде, – предложила Алтина, когда вышла провожать подругу. – А если ещё и фото покажешь, он точно впечатлится.

Ответить Вирея не успела: в главные двери библиотеки как раз входил принц со свитой. Рядом шли три жрицы высоких ступеней посвящения, запланированная экскурсия была в самом разгаре. Лиорель тоже шёл в толпе, и Вирея подавила недостойное желание спрятаться за подругу, чтобы он её не заметил. Вместо этого она выпрямила спину, отвернулась и неожиданно встретилась глазами с идущим позади всех Гэлханом. Просто взгляд, короткая улыбка, вежливый кивок – но щёки вдруг потеплели и тоже захотелось улыбаться.

– Ах да, – усмехнулась чересчур внимательная подруга. – У тебя, кажется, уже есть защитник. А завтра понадобится ещё и партнёр для танцев. Кстати, жрецам его ордена положено иметь жену.

Вирея глянула на неё возмущенно. Ужасно хотелось сказать, что никакой жених ей не нужен, и вообще по возрасту и увлечениям Гэлхан больше подходит самой Алтине, но это было бы грубо – она прекрасно знала, что подруга дала обет безбрачия. С другой стороны, ей действительно придётся завтра танцевать, и Гэлхан в качестве партнёра ей нравился куда больше Лиореля.

А если что – на него тоже можно будет пожаловаться дядюшке.

Глава 6. Разум и чувства

Поговорить с Рионой до бала так и не удалось: дана Криста забрала дочь из лазарета в свою гостевую комнату под предлогом, что девочке нужна забота, а старшая сестра занята. Вроде бы всё логично, но Вирею не оставляло ощущение, что от неё нарочно прячут человека, который мог рассказать что-то интересное о потенциальном женихе.

У принца и его свиты на день была запланирована плотная культурная программа, так что Лиорель ей не докучал: после экскурсии и обеда гостей ждали в оранжерее, на конкурсе букетов, а вечером в библиотеке проводились поэтические чтения. Дана Ниври пыталась отправить туда Вирею и даже готова была отпустить с рабочего места на час раньше, но та отговорилась обещанием помочь Алтине. Жрицам отказывать в просьбах не полагалось, а то, что помощь требовалась с платьем, директрисе знать было вовсе не обязательно.

Утром в день бала Вирее пришлось присутствовать на торжественном мероприятии, посвящённом окончанию триместра. В большом зале, оформленном в цветах Ордена Исцеляющей длани – синие стены, воздушные белые драпировки, – собрались все преподаватели, ученицы и допущенные в пансион родители, отчего быстро стало душно. Солнце светило в окна, отражалось от полированного мрамора пола и било по глазам, хотелось щуриться и отводить взгляд, но нужно было стоять рядом с трибуной директрисы, подавать документы из папки, поправлять при необходимости микрофон и вообще изображать идеального секретаря.

На неё смотрели.

Дана Криста сидела в задних рядах среди родителей, и выражение «сверлить взглядом» сегодня казалось особенно точным. Вирея ругала себя, что не спросила Алтину о ментальной защите, жрица, да к тому же врач, должна была разбираться в таких вещах. Но раскрывать все подробности разговора с Гэлханом почему-то казалось неэтичным – придётся ведь упомянуть и о его способностях, что если ему это не понравится? Пока же оставалось только не смотреть ещё и на мачеху, как на особо яркое солнечное пятно.

Ах да, и на Лиореля. Но этому неплохо удавалось держать себя в руках, и в единственный раз, когда их взгляды пересеклись, благожелательное выражение на его лице не дрогнуло. Во всяком случае, он вряд ли собирался выступать со своими предложениями на публике, рискуя получить публичный же отказ.

Опаснее всего оказалось случайно поймать взгляд принца: тот неожиданно разулыбался, словно увидеть её сегодня было единственной радостью в его жизни, а потом ещё и подмигнул так, что она с трудом сдержала смешок, поспешно опустила голову и уставилась в папку. Совести нет у этого высочества, разве можно так себя вести на серьёзном мероприятии?

Очень скоро оказалось, что улыбки и подмигивания – далеко не предел способностей принца.

Директриса уже перечислила успехи и достижения пансиона за осень, подвела итоги букетного конкурса и заговорила о воспитанницах, особо отличившихся в учёбе. Почётные грамоты она обычно выдавала лично, но сегодня эта обязанность выпала принцу. Самого его, кажется, забыли предупредить, нарушение планов взволновало охрану, и его высочество поднялся на сцену в компании телохранителя и сразу обоих духовников.

В итоге церемония награждения выглядела так: дана Ниври называла фамилию, к ней подходила очередная взволнованная девица, Вирея вынимала из папки переливающийся сине-серебряный бланк и передавала охраннику, тот Гэлхану, а тот уже принцу. Второй духовник в цепочке не участвовал, просто встал возле директрисы и молча улыбался – вроде бы приветливо и широко, но девушки очень старались на него не смотреть и поскорее проскочить мимо.

Его высочество улыбался ещё шире. Он всем видом показывал, как счастлив участвовать в жизни пансиона, сыпал комплиментами, предлагал погладить сидящего на его плече горностая, интересовался учебными дисциплинами, которые особенно нравятся награждаемой, расспрашивал о цветах бальных платьев и вообще всячески затягивал процесс. Вирее сперва показалось, что принца искренне радует всеобщее внимание, но спустя шесть девиц Гэлхан что-то шепнул охраннику, и тот нехотя отступил, сократив цепочку. На подопечного духовник только посмотрел – с каким именно выражением, Вирея не видела, зато могла полюбоваться попыткой принца закатить глаза, не закатывая при этом глаз.

– Дана Ниври, – окликнул он с лучезарной улыбкой, – я совсем не думаю о времени. Не стесняйтесь делать мне замечания, я теряю голову в присутствии столь очаровательных особ, и мы все рискуем пропустить обед!

Директриса порозовела и хотела было что-то ответить, но дан Ансельм легонько коснулся её плеча и покачал головой. Гэлхан требовательно протянул руку, Вирея спохватилась и отдала ему очередную грамоту. От поспешного движения пальцы соприкоснулись, она вздрогнула и уставилась в пол, стараясь сосредоточиться на работе. Принц тоже взял себя в руки, и хотя он продолжал шутить, хвалить и поздравлять, дело пошло намного быстрее.

Он зол, вдруг поняла Вирея, вслушиваясь в интонации его высочества. Ему совсем не нравится торчать на сцене, пугая девушек, и ещё меньше нравятся связанные с этим меры безопасности. И в то же время внутреннее понимание долга не даёт послать всех к Змею, потому что он здесь не просто так, он представляет правящую семью, и его поведение должно быть идеальным – как минимум настолько, чтобы никто не мог упрекнуть в сознательно несерьёзном отношении. Мальчик старается, мальчик просто молод и, возможно, глуповат, простим ему это…

Ужасно захотелось помотать неожиданно тяжёлой головой, но Вирея позволила себе лишь закусить губу до боли и отвернуться от окна. Стало легче, на миг ей почудился запах нагретой солнцем травы – так пахло в детстве, когда она приезжала вместе с мамой погостить к бабушке. Вдох, выдох, ещё три грамоты перекочевали к адресатам, последняя осталась в папке, потому что Риона на вручение не пришла, нужно будет отдать ей позже. Гэлхан глянул вопросительно, но у даны Ниври имелся список награждаемых, и она, едва дождавшись, когда последняя из воспитанниц сойдёт со сцены, снова начала говорить что-то восторженно-торжественное. Вирея не вслушивалась, эту речь она тоже писала сама и только отсчитывала минуты до момента, когда можно будет наконец уйти: мышцы на лбу и вокруг глаз болезненно напряглись, лицо ощущалось жёсткой маской.