Люксора. Украденные имена

— Или вы уже решили?

Крайян посмотрел на руку стража. Тот отпустил женщину.

— Решение старше любого из присутствующих, кроме меня.

Он развернул лист и прижал концы двумя пальцами.

— «Рождённая вне установленного круга разомкнёт пределы четырёх миров. С прекращением их разделения угаснет Свет, удерживающий форму».

Энарис знал эту выдержку. Её учили на первом году службы; из-за неё каждое назначение проверяли дважды. Но прежде ему не приходилось стоять так близко к заверенной копии.

Перед первым словом была маленькая ступенька — знак продолжения зависимой строки. В обычной выписке его бы убрали. Здесь сохранили вместе с древним начертанием.

Он наклонился.

— Здесь начало пропущено.

— Это выдержка, хранитель.

— Знак относится к условию. Что стоит перед ним?

Красношеий заседатель перестал поправлять воротник.

Крайян не убрал лист.

— Вы просите открыть подлинник?

Энарис чувствовал, как ноет распухший палец.

— Я прошу прочесть предложение целиком.

— Подайте запрос в архив переходов. Для доступа требуются два держателя.

Это было правдой. Энарис сам отказывал людям, которые приходили только с одной печатью. До сегодняшнего дня порядок казался разумным: важное свидетельство не должен менять единственный хранитель.

— Запрос не успеют рассмотреть сегодня, — сказал он.

— Сегодня нам нужно удержать каналы.

Крайян свернул лист. Мира смотрела на Энариса. Он опустил глаза к футляру и обнаружил, что всё ещё держит крышку открытой.

Он не нашёл, что сказать.

Их перевели в большой зал. Миру провели первой. Энарис шёл следом, держа футляр обеими руками.

За круглым столом стояли двенадцать кресел. Три места от каждого мира; кресло председателя — отдельно, у внутренней стены. Теперь почти все были заняты. Людей вызывали прямо с работы: у представителя Файрэля на рукаве засохла красная пыль, а женщина из Каэльдана принесла расчётную доску, с которой ещё не сняла текущую схему.

В верхней части стены тускло горел Связующий Кристалл. Энарис видел только его грань: основная масса уходила в кладку и дальше, в центральный узел. По грани ползла неровная полоса. Слева от неё свет был заметно слабее.

— Сначала регистрация, — сказал представитель Мар-Ду, высокий старик с раздвоенной серебристой бородой. — Без неё мы не знаем даже, какая душа вышла из Хранилища.

— Ни одна, — ответила Мира.

Он обернулся.

— Вы не можете этого знать.

— Я не брала душу из Хранилища.

— Назначение мог провести второй участник.

— Не проводил.

— Где он?

Мира промолчала.

Женщина с доской провела ногтем по краю схемы.

— Прежде чем обсуждать происхождение, нужны измерения. Падение началось до вспышки или после?

— Общий провал пришёлся на отделение, — сказал Крайян.

— Я спрашиваю не об общем провале. Вот этот участок.

Она показала на слабую сторону грани. Из-за стола Энарису было не видно, что начерчено на доске, но он различил несколько длинных столбцов.

— В Файрэле три недели растёт расход на поддержание выхода, — добавил мужчина с красной пылью на рукаве. — Если нагрузка пришла от нас…

— Она пришла не от вас.

— Это нужно проверить на стороне подачи.

Крайян приложил ладонь к стене.

По грани Кристалла прошла белая черта. Загорелись отметки уровня. Энарис никогда прежде не видел, чтобы нижняя оставалась за пределами свечения.

Шум за столом стих.

— Запас продолжает падать, — сказал председатель. — Пока вы согласуете измерения, лечебным ярусам придётся отключить треть поддерживающих контуров. Кто из вас возьмёт это решение на себя?

— Проверка и поиск не мешают друг другу, — возразила женщина из Каэльдана.

— Значит, займитесь проверкой. Каждый — на своей стороне. Доступы получите до смены караула.

Женщина из Каэльдана не убрала доску.

— И не подключайте нашу опору к вашему управлению. Сегодня утром уже был запрос.

— Общая нагрузка требует общего решения, — сказал Крайян.

Она сняла с доски узкую перемычку. На стене погас один из малых знаков; большая грань продолжала гореть.

Крайян посмотрел на погасшее место.

— Оставьте собственное управление. Но показания должны поступать сюда.

Женщина положила перемычку на стол перед собой.

— А задержанная?

Крайян повернулся к Мире. Она убрала волосы с лица, и на миг стала похожа на ту женщину, которая когда-то стояла в дверях архива с тяжёлой коробкой и требовала наконец выделить ей помощника.

— Ты работала в нижнем хранилище переходов, — сказал он.

— Ты подписывал мои переводы.

— Я помню.

Энарис заметил, что Крайян перестал касаться стены.

— Мне нужно получить от неё маршрут. Совет возобновим после докладов. Оставьте нас.

Старик из Мар-Ду положил обе ладони на стол.

— Представитель хранителей должен присутствовать при…

— При регистрации. Пока регистрировать нечего.

— При допросе матери.

— Вы получите протокол.

Крайян говорил, уже глядя на дверь. Один из эларийских представителей встал. За ним поднялся второй. Мужчина из Файрэля остался сидеть, но его сосед наклонился и что-то сказал ему на ухо.

Энарис ждал, что они откажутся выходить. Сам не двигался, пока служитель не коснулся его локтя.

Мира посмотрела на футляр в его руках.

— Ты всё ещё хранишь запасную иглу в крышке?

Он машинально кивнул.

— Основная у тебя затупилась. Ещё тогда.

Страж шагнул между ними. Энарис вышел.

В коридоре сразу заговорили. Женщина с доской требовала прислать показания за месяц. Старик из Мар-Ду стоял у закрытой двери. Он не ушёл к своим, и Энарис держался рядом с ним, хотя не мог бы объяснить, чего ждёт.

За дверью что-то упало.

Потом послышался короткий женский звук — слишком короткий, чтобы разобрать слово.

Старик ударил ладонью по пластине.

— Откройте.

Дверь не поддалась. Он приложил свой знак, на этот раз удерживая его обеими руками.

Замок щёлкнул изнутри.

Крайян стоял в проёме.

— Хранитель Энарис. Удостоверьте.

Мира лежала на боку возле ограды. Одна нога была подогнута, другая вытянута; носок башмака касался ножки кресла. Коса распустилась окончательно. Светлые волосы закрывали ей рот.

Энарис опустился рядом и отодвинул их.

На шее, под ухом, темнели два следа. Он не стал смотреть, где находилась рука Крайяна.

— Мне нужен свет ниже.

Служитель принёс лампу. Колени хранителя скользили по гладкому полу, и он подложил под одно край мантии. Прижал пальцы к шее Миры, затем поставил контрольную пластину над грудиной.

Она осталась серой.

Он перевернул её, проверил вторую сторону. Пластина работала: на его ладонь ответила тонкой синей полоской.

— Энарис, — произнёс Крайян.

Хранитель открыл крышку футляра и вынул запасную иглу.

Свежий наконечник легко проколол кожу. Капля выступила не сразу. Он перенёс её на вторую пластину и дождался завершения пробы.

Тело было мертво.

У левого виска сохранялся слабый изгиб переходного следа. Энарис наклонил лампу. След уходил от тела в сторону стены, истончаясь там, где заканчивалось действие местной опоры. Маршрут по этому остатку он определить не мог. Но мог подтвердить: душа покинула погибшую оболочку.

— Запишите прекращение телесной жизни, — сказал Крайян.

Энарис взял чистую ткань. Обычно он снимал на неё весь контрольный оттиск, чтобы потом сверить с записью.

— И отделение души.

— Только прекращение телесной жизни. Остальное — в закрытое приложение.

— Кто его удостоверит?

Крайян присел рядом. Так близко, что Энарис увидел светлые ресницы и маленькую складку кожи под одним глазом. На расстоянии лицо председателя казалось совсем гладким.

— Сегодня на Аллее работали ваши ученики.

Хранитель перестал двигать ткань.

— По моему заданию.

— Это установят. Они первыми коснулись следа, которого теперь недостаточно для поиска. Мне необходимо знать, была ли ошибка случайной.

— Они сняли обычные пробы.

— Значит, вам нечего опасаться.

Энарис слышал, как за его спиной старик из Мар-Ду требует внести в протокол время, когда Совет покинул зал. Писец отвечал, что такого пункта в форме нет.

Хранитель прижал ткань к пластине.

— Формулу смерти я подпишу, — сказал он. — Об уничтожении души не подпишу.

— Этого от вас не требуют.

Крайян поднялся.

Энарис сложил ткань, закрывая оттиск внутрь. Отдельный угол с бледным изгибом следа завернул ещё раз и сунул под застрявший напёрсток. Серебро больно прижало распухший сустав. Он опустил руку в рукав.

Когда ему подали лист, он проверил каждое слово. Прекращение телесной жизни. Оболочка восстановлению не подлежит. Время обследования.

О причине смерти не было ничего.

Он подписал.

Миру накрыли. Ткань оказалась коротка, и служитель сходил за другой. Пока его не было, из-под края виднелся башмак. На подошве прилипло маленькое рыжее семечко.

Крайян вернулся к столу. Между его ладонями начал собираться переплёт Книги Эоната. Сначала проступили рёбра страниц, затем тёмный край обложки. Писец торопливо убрал чернильницу с того места, куда она опустилась.

Книга приняла свидетельство. Имя Миры появилось в верхней строке; ниже загорелась отметка смерти тела.

— Ребёнок, — сказал председатель.

Писец подвинул к нему выписку с Аллеи.

Крайян коснулся листа, затем страницы. Возникла строка для связи с матерью. В ней медленно проявился знак дочери.

Энарис ждал номера. У назначенной души он сохранялся всегда: при переходе, утрате тела, даже после длительного сна в Хранилище. Менялись имена, но номер позволял сопоставить записи.

Крайян повторил прикосновение.

Строка осталась пустой.

Писец проверил свою выписку и протянул её другой стороной.

— Здесь всё, что удалось снять, владыка.

Книга не закрывалась.

Энарис посмотрел на накрытое тело. Мира говорила им об этом с самого начала. Он тоже решил, что она ошибается.

Под напёрстком пульсировал палец. Хранитель прижал его к ладони, пряча ткань глубже в рукав.

Глава третья

Приказ без имени

Крайян посмотрел на караульных.

— Внутренние проходы откройте. На внешних оставьте запрет.

Тот, что стоял справа, склонился над пластиной. Каэль вошёл в галерею, и дверь закрылась за его спиной.

— Долго ждал?

— Нет.

Крайян уже шёл дальше. Каэлю пришлось прибавить шаг, чтобы поравняться с ним.

Здесь всё выглядело почти как обычно. Световые жилы горели ровно, в углублении стены стояла большая чаша с водой, над ней висели три широких листа незнакомого растения. Только возле следующей двери толпились служители. Один держал свёрнутую ткань с подшитым краем. Завидев правителя, все трое отошли.

Крайян провёл Каэля мимо.

— Что видел внизу?

— Свет пропал. Верхний и нижний одновременно. Потом через главный канал прошла белая волна.

— Нападение? Повреждения опор?

— В моём секторе нет. Стража закрыла выходы.

Крайян кивнул.

— Пойдём ко мне. В зале сейчас будут мешать.

Каэль бывал в его рабочих покоях чаще многих советников. Обычно это означало, что поручение нельзя доверить обычному приказу. Иногда — что Крайян хотел услышать, как всё произошло, до того, как ему принесут отчёт.

В комнате было прохладно. Тонкая штора прикрывала окно только наполовину; за ней поднимались верхние мосты Эларии. На ближайшем стояли люди. Из-за расстояния невозможно было понять, чего они ждут, но никто не двигался к переходу.

Крайян снял со стола стопку пластин и освободил место.

— Садись.

Каэль остался стоять.

— Я не закончил передачу задержанного. Если нужен полный доклад…

— Доклад подождёт. Сними плащ.

Он подчинился. Застёжка на левом плече заела; пришлось придержать ткань другой рукой. Старый сустав отозвался короткой болью.

Крайян заметил.

— Опять?

— Не мешает.

— Это я уже слышал.

Правитель открыл низкий шкаф, достал небольшой флакон и поставил на стол.

— На ночь. И не затягивай ремень поверх плеча.

Каэль посмотрел на мутную жидкость. Ту же ему давали после обвала в западном переходе. Он тогда вернулся с заданием и трое суток не мог поднять руку выше груди. Крайян распорядился перенести следующий выход, хотя разлом продолжал расти.

— Благодарю.

— Ел сегодня?

Он замешкался.

Крайян вызвал служителя.

— Принеси сюда ужин. На двоих. И горячую воду.

Когда дверь закрылась, он сел напротив, а не во главе стола. Каэль невольно выпрямился.

У правителя были длинные, узкие кисти. Он сложил их перед собой; возле суставов просвечивала столешница. Каэль привык к этому, как привык к голосу, который никогда не приходилось переспрашивать. Крайян мог говорить тихо — всё равно слышали.

— Сегодня на Аллее возникла душа вне назначенного порядка.

Каэль ждал продолжения.

— Мать задержали. Второй участник исчез. Саму душу успели вывести из Эларии. Куда — ещё не установлено.

— Беглецы оставили след?

— Охрана сохранила участок. Ты получишь доступ.

На стол принесли хлеб, тёплую крупу с овощами и нарезанные плоды. Каэль почувствовал голод только от запаха. Пока служитель расставлял посуду, Крайян спросил его, восстановили ли свет в кухонном крыле. Тот ответил, что половину очагов пока держат на запасе.

— Лечебным отдать первыми, — сказал правитель. — Здесь обойдёмся.

Служитель ушёл.

Крайян подвинул Каэлю миску.

— Ешь. Времени мало, но не настолько.

Сам он взял только воду. На белом рукаве, возле запястья, была смята ткань. Каэль подумал, что председатель ещё не отдыхал после Совета.

— Нужна доставка в верхний зал? — спросил он.

— Нет.

Крайян дождался, пока он поднимет глаза.

— Обнаруженную душу следует уничтожить на месте. Возвращать её в Эларию нельзя.

Каэль положил ложку. В миске осталась борозда.

За годы службы ему случалось получать распоряжения, которые запрещали доставку. Обычно речь шла о повреждённых носителях, заражавших соседние связи, или о людях, чьё возвращение могло открыть проход преследователям. Но сейчас Крайян говорил о ребёнке.

— Тела у неё ещё нет?

— Нет завершённой оболочки.

— Как отличить её от другой души в пути?

Правитель придвинул одну из пластин. На ней загорелись четыре тонких нити, сходившиеся к неровному ядру. Одна пульсировала чаще остальных.

— Это сняли с места отделения. Смотри на внутренний рисунок. Потоки не замкнуты на назначенный номер. Между ними сохраняется открытый участок.

Каэль наклонился. Обычно подобные схемы были плотнее: центральный знак, от него связи. Здесь в середине ничего не читалось.

— Сопоставишь на Аллее, — продолжил Крайян. — Я разрешил чтение остатка. Снимешь направление, затем пойдёшь по следу.

— Если её успели заключить в носитель?

— Разрежешь крепление. Потом саму связь формы. Твой кинжал способен это сделать.

Каэль взглянул на ножны. В прорези плаща, брошенного на соседний стул, темнела рукоять.

— Другого средства нет?

— Общее разрушение носителя может выбросить содержимое в ближайший поток. Нам нельзя её потерять второй раз.

Крайян подождал, давая ему рассмотреть схему.

— Ты слышал о провалах внизу?

— Видел.

— Это только то, что дошло до жилых ярусов. Основной узел принял большую часть удара. Следующий может не удержать.

Каэль вспомнил потёртую страницу. Сорок две отправлены, тридцать одна принята. Старый год под новым.

— Сегодня у задержанного была ведомость. В ней отмечены потери ещё семь лет назад.

Крайян откинулся на спинку кресла.

— Каналы изнашиваются. Их приходится поддерживать, часть силы уходит на саму передачу. Это тебе известно.

— Год на странице изменили.

— Кому передал?

— В приёмную. С номером книги и отдельной копией.

— Значит, её проверят.

Крайян сказал это без раздражения. Каэль отпустил край рукава, который незаметно сжал под столом.

— Старые потери не отменяют сегодняшнего провала, — добавил правитель. — Мы с трудом удерживаем существующий расход. Именно поэтому нельзя допустить ещё одного.

Каэль снова посмотрел на схему. В таком объяснении всё сходилось. Ослабленный узел, внешняя нагрузка, неизвестный маршрут. Рем отвечал за цифры; Крайян видел целое.

— Кто может её укрывать?

— Любой, кто считает своё представление о добре важнее чужой жизни.

Ответ был недостаточно точным, но правитель продолжил прежде, чем Каэль успел уточнить:

— Проверяй действия. Предупредишь о запрете, потребуешь выдачи. Если после этого человек помогает уходу — он препятствует исполнению. Полномочия будут полными.

Каэль кивнул.

За окном медленно потемнели мосты. Верхние жилы на время отдыха убавляли свет. Сегодня они тускнели неравномерно: на одном пролёте осталась яркая полоса, соседний почти исчез.

— Мне нужен допуск на всю Аллею, — сказал он. — Не только к эларийской стороне.

— Ваэр принесёт. До утра сопоставь старые маршруты. При первом усилении света выйдешь.

Крайян поднялся. Разговор закончился.

Каэль тоже встал и потянулся за плащом. Правитель взял флакон и вложил ему в руку.

— Я рассчитываю на тебя.

Каэль сжал стекло.

— Я найду её.

В собственной комнате он первым делом положил пластину рядом с лампой. Световой рисунок ещё держался. Через несколько минут без опоры начал бледнеть.

Каэль придвинул лампу и снял рубаху, стараясь не поднимать левый локоть. Наклонился над чашей, смыл с шеи дорожную пыль. Вода потекла по груди, задержалась на старом неровном рубце у плеча.

В маленьком зеркале над чашей отражался край лица. Тёмные волосы, коротко срезанные у висков, после воды легли на лоб. Он убрал их назад. Правый глаз, тёмно-карий, в этом свете казался почти чёрным; левый оставался бледно-голубым. В полутёмной комнате разница была особенно заметна.

Каэль вытер подбородок. Бриться придётся утром. Пока можно было заняться плечом.

Он открыл флакон, осторожно втер несколько капель. Запах был резким, смолистым. Сначала кожу защипало, потом сустав стало отпускать.

В дверь постучали три раза: два удара рядом, третий после паузы.

— Входи.

Ваэр открыл дверь ровно настолько, чтобы пройти. В одной руке у него лежал плоский футляр. Другую он держал возле груди, придерживая край мантии.

Каэль натянул чистую рубаху.

— Уже готово?

— Только что заверили.

Лицо Ваэра закрывала матовая маска. Она не пыталась повторить человеческие черты: узкие прорези для глаз, гладкая переносица, несколько мелких отверстий возле рта. Нижний край скрывался под высоким воротом. Каэль иногда замечал, как чиновник поправляет его, когда думает, что никто не смотрит.

Ваэр поставил футляр на стол и открыл. Внутри лежал знак с четырьмя насечками.

— Право обследования центральной площадки. Доступ к остаточным записям. Пересечение границ — по правилам принимающей стороны.

— Крайян сказал: полные полномочия.

— В пределах его права. Этот знак не позволит пройти живым там, где тело не принимают.

Каэль забрал допуск.

— Знаю.

Ваэр не уходил. Его взгляд остановился на кинжале, который Каэль положил возле чаши перед умыванием.

— Что-то ещё?

— Нижнее крепление ножен. Проверь.

Каэль перевернул ремень. Кожа возле заклёпки стёрлась, но держалась.

— Оно цело.

— Когда придётся бежать, потянет вбок.

Ваэр протянул руку, словно собирался сам показать, и сразу убрал. Каэль посмотрел на него внимательнее. Чиновник был ниже его на полголовы, сухой, с узкими запястьями. На среднем пальце виднелась старая белая полоса, уходившая под манжету.

— Ты видел, что случилось на Аллее?

— Я был во дворце.

— А задержанную?

Пауза оказалась короткой, но Каэль успел её заметить.

— Видел.

— Она что-нибудь сообщила о маршруте?

— Всё, что разрешено передать, приложено к допуску.

— Я спрашиваю, что слышал ты.

Ваэр повернулся к двери.

— Больше я ничем помочь не могу.

Каэль ждал. Ваэр поправил ворот, хотя тот лежал ровно.

— Ты её видел, — сказал Каэль. — Мне завтра искать её ребёнка. Скажи хоть что-нибудь, чего нет в приказе.

Ваэр положил ладонь на дверную пластину.

— Подожди.

Ваэр замер.

Каэль поднял футляр.

— Забери. Он мне не нужен.

Чиновник вернулся к столу, закрыл крышку и вышел. Дверь за собой притворил осторожно, без щелчка. Каэль сам надавил на неё до конца.

До утреннего усиления оставалось несколько часов. Он разложил на кровати вещи: сменную рубаху, перевязочную ткань, точильный брусок, небольшой запас сухой еды. По описи при допуске проверил, какие участки Аллеи закрыли и кто первым снимал пробы.

Крепление ножен он всё же заменил.

Старую полоску кожи срезал обычным ножом, выбрал новую, шире на два пальца. Пока тянул её через пряжку, цепочка кристалла зацепилась за край стола.

Каэль освободил её и взял камень в ладонь.

Точка внутри никуда не исчезла.

Он поднёс кристалл к лампе. Обычно при таком освещении внутренний рисунок пропадал. Теперь маленький свет оставался различимым, хотя не стал ярче.

Каэль провёл по поверхности большим пальцем.

Под ногами раскалился пол.

Он резко отдёрнул руку, но жар не исчез. Через тонкие подошвы жгло так сильно, что хотелось переступить. Ноги не двигались.

Перед ним была чужая рука. Нет — его собственная. Маленькая, с ободранной костяшкой, сжатая в кулак. Красная нитка на рукаве лезла в глаза, и он не мог вспомнить, почему её нельзя оборвать.

Кто-то говорил сверху:

— Прежняя воля прекращается.

Он хотел возразить. Ему велели стоять смирно, но сейчас нужно было сказать, что он не согласен, что мать не знает, где он.

Рот не открылся.

Сбоку появился свет — близкий, болезненный. За ним двигалась ладонь. Пальцы зацепили тонкую серебряную нить и потянули совсем немного, как вытягивают петлю из туго затянутого шва.

— Не смотри туда.

Женский голос. Он попытался повернуть голову к нему, но свет ударил в глаза, и остались только пальцы, складывавшие нить в маленький узел.

Каэль упёрся коленями в край кровати.

В комнате было холодно. На полу лежала пряжка. Кристалл висел на цепочке, натянутой между его шеей и сжатой рукой.

Он медленно разжал пальцы.

Костяшка была цела. Рука — взрослая, с длинным шрамом у основания большого пальца. Каэль перевернул её, проверил ладонь, затем опустился на кровать.

Дыхание никак не выравнивалось.

Он знал, что в детстве проходил посвящение. Помнил огненную площадку, голоса, потом пробуждение в Эларии. Эти обрывки никогда не складывались в последовательность, да и необходимости в этом не было: ему объяснили, что переход повредил раннюю память.

Женского голоса прежде не было.

Каэль посмотрел на дверь. До караула несколько шагов. Можно передать, что служебный камень даёт посторонние ощущения. Его осмотрят, выдадут другой, если потребуется.