Люксора. Украденные имена

Хелен Гард

Люксора. Украденные имена

Глава первая

Человек с правом входа

Перед Каэль-Мором стояли семеро. Пока он снимал перчатку, все семеро отошли к стене.

Женщина с плоским свёртком прижала его к груди. Мужчина возле неё хотел что-то сказать дежурному, но посмотрел на Каэля и закрыл рот. Только старик в конце очереди продолжал копаться за пазухой, не замечая, что теперь стоит один посреди прохода. Женщина потянула его за рукав.

Каэль положил ладонь на пластину у двери. Под кожей отозвался короткий холодок; в прозрачной толще проявился знак допуска.

Дежурный поднялся так быстро, что задел коленом стол.

— Вас ждут.

Каэль убрал руку. Дверь уже открывалась.

— Где переписчик?

— В нижнем архиве. Второй поворот, последняя комната. Мы его оттуда не выпускали.

На дежурном были новые нагрудные пластины, ещё без царапин. Сапоги под ними остались старые. У правого отошла подошва, и страж, встав, сразу перенёс вес на другую ногу.

— Обыскали?

— Нож для бумаги, два пера. Всё на столе у старшего.

— Посетители были?

— Нет.

Каэль прошёл внутрь. Дежурный двинулся следом, но он остановил его жестом.

За спиной женщина осторожно спросила:

— Теперь можно передать?

— Ждите, — ответил страж.

Дверь закрылась раньше, чем Каэль услышал продолжение.

В нижнем архиве пахло клеем и сырой тканью. По утрам пол здесь мыли, не дожидаясь, пока просохнут стены, и вдоль плинтусов оставались тёмные полосы. Световые жилы шли под самым потолком. У первого поворота одна была заделана белой мастикой; вокруг неё камень успел пожелтеть.

Каэль знал эту дорогу. Левый проход вёл к помещениям писцов, правый — к приёмным камерам. Между ними, за толстой стеной, находилась лестница в верхние залы. Если задержанный начинал сопротивляться, у поворота его удобно было остановить: дальше коридор сужался и двоим рядом уже не пройти.

Сегодня из последней комнаты доносился скрип пера.

Каэль толкнул дверь.

За столом сидел невысокий мужчина в сером служебном халате. Воротник врезался ему в шею. Перед ним лежали три раскрытые книги, чашка с тёмным ободком и полоска бумаги, прижатая локтем. Рем поднял голову, скользнул взглядом по лицу вошедшего и сразу встал.

Перо осталось у него в руке.

— Я только сумму подведу.

Каэль посмотрел на лист.

— Положи.

Рем опустил перо рядом с чернильницей. Потом подвинул его дальше от края, чтобы не скатилось.

— Рем, переписчик третьего разряда?

— Да.

Каэль развернул распоряжение. Красная нить, которой оно было перевязано, зацепилась за застёжку перчатки.

— Самовольное изменение сведений о расходе силы. Изготовление ложных копий. Сокрытие исходных записей.

Рем смотрел на нить.

— Исходные записи здесь.

— Ты задержан до решения трибунала.

— Я понял. Но они здесь. Я их не прятал.

Каэль убрал распоряжение за пояс.

Комнату уже обыскали. На полу под стеллажом лежал вынутый ящик; тряпичные мешочки с песком для просушки письма высыпались из него и мешали закрыть дверь. На столешнице светлел прямоугольник — прежде там стояло что-то, что забрали вместе с ножом и запасными перьями. Окно было узким, с запаянной створкой. В него не пролез бы ребёнок.

Рем следил за его взглядом.

— Пресс для переплётов, — сказал он. — Чугунный. Унесли.

Каэль ничего не ответил.

— Можно халат сменить?

— Нет.

Рем дотронулся до воротника, словно только сейчас почувствовал, как тот давит.

— Тогда возьмите книги.

Каэль подошёл к столу. В ближайшей книге были длинные колонки цифр, разделённые тонкими линиями. Несколько строк помечены сбоку. На одной странице лежал свежий лист — аккуратный, с ровными полями и печатью распорядительной палаты.

— Что это?

— Ведомость нижних ярусов. За прошлую неделю.

— А книга?

— Семилетней давности.

Каэль перелистнул несколько страниц. Бумага потемнела у обреза, на сгибах были следы старых починок. В верхнем углу разворота он заметил потёртость. На этом месте что-то соскоблили и написали поверх.

— Здесь стоит текущий год.

Рем придвинулся, но Каэль поднял глаза, и тот остановился.

— Посмотрите следующую страницу, — сказал переписчик. — И предыдущую.

На соседних листах год был старый. Каэль вернулся к потёртому месту. Под свежими цифрами сохранился нижний завиток прежней записи.

— Твоя рука?

— Весь текст мой. Я тогда уже здесь работал. Исправление — нет.

— Кто имел доступ?

— Книгу забирали в палату. На сверку. Позавчера вернули.

Он говорил быстро, но теперь, добравшись до знакомого порядка действий, немного выровнял дыхание.

— Я должен был сделать чистовую копию. Увидел год, сверился с соседними листами. Сказал старшему. Он велел переписать как есть.

— И ты не переписал.

— Переписал. Вот.

Рем указал на свежий лист с печатью.

— Тогда в чём дело?

Мужчина сглотнул. На сухой нижней губе выступила кровь.

— Я приложил старую ведомость. Чтобы было видно, откуда взялись цифры.

Каэль прочёл заголовок. Подача в лечебное крыло, подача в жилые переходы, возврат. В конце каждого столбца стояла итоговая сумма. Под ней — ещё одна, меньшая.

— Здесь сорок две, — сказал он, касаясь верхней строки. — Здесь тридцать одна.

— Сорок две направили. Тридцать одну приняли.

— Разницу списывают на переход.

— Раньше списывали две.

Каэль поднял глаза.

Рем потёр ладони о халат. Чернила на пальцах засохли и не стирались.

— Я не знаю, куда уходит остальное. Я считаю то, что мне приносят. Но если поставить на старой записи новый год, получится, что раньше такого не было.

В распоряжении у Каэля не говорилось о подмене даты в архивной книге. Только о ложных копиях, изготовленных переписчиком. Он снова посмотрел на печать палаты. Оттиск был цел, ни одна линия не перебита. Распоряжение о задержании тоже настоящее.

Рем ждал.

Каэль закрыл книгу.

— На разбирательстве объяснишь.

— Там будет эта книга?

— Если потребуется.

— Возьмите её сейчас.

В голосе переписчика впервые прозвучало что-то, кроме испуга. Каэль выпрямился.

Рем сразу отступил от стола.

— Прошу вас. Мне потом её не дадут. Скажут, не та ведомость, не тот срок. А я ведь даже номера наизусть не помню. Здесь сотни страниц.

Каэль мог оставить всё до прихода архивного служителя. Обычно так и делал: человека передавали стражникам, бумаги собирали отдельно. Меньше путаницы в приёмной, меньше лишних подписей.

Он взял книгу. Свежая копия осталась зажата между страницами.

— Остальное не трогай.

Рем кивнул несколько раз подряд.

У двери Каэль проверил его рукава, пояс и карманы. Нашёл сложенный платок, короткий огрызок карандаша и три зерна сухой пряности в бумажном кулёчке. Задержанный послушно держал руки в стороны.

— Это от запаха, — сказал он, когда Каэль развернул кулёчек. — После клея весь день во рту…

Каэль сложил бумагу и вернул в карман. Карандаш забрал.

Рем оглянулся на стол.

— Чернильницу можно закрыть? Засохнет.

Каэль посторонился.

Мужчина подошёл, вставил пробку, прижал её большим пальцем. Книги, оставшиеся на столе, прикрыл чистой тканью. Потом вернулся к двери.

— Готов.

Они вышли.

В коридоре Каэль отвёл его от прохода к наружной лестнице.

— Направо.

Рем повернул.

До приёмных камер было два пролёта вниз. На первой площадке переписчик оступился. Каэль взял его за локоть, дождался, пока тот выровняется, и отпустил.

— Я могу сам.

— Смотри под ноги.

На следующем повороте висело узкое зеркало, позволявшее стражникам видеть оба конца лестницы. Рем заметил в нём лицо Каэля и задержал взгляд. Каэль видел это часто: сначала на него смотрели целиком, потом старались понять, действительно ли глаза разные. После обычно отводили взгляд.

Рем посмотрел ниже.

Край плаща разошёлся, открывая рукоять изогнутого кинжала. Камень в навершии оставался тёмным даже под световой жилой. Мужчина замедлил шаг.

— Старый, — произнёс он.

Каэль остановился.

— Что?

— Кинжал. Я видел рисунок.

— Где?

— В описи. Мы переносили старые записи о работах на переходах. Там был такой же камень. И рукоять…

Он сделал движение рукой, собираясь показать, но опустил её.

— Когда переносили?

— Давно. Несколько лет. Я могу найти номер, если посмотреть в указателе.

Каэль поправил плащ. Не стоило позволять задержанному выбирать тему разговора. Одни пытались вызвать жалость, другие торопились сообщить что-нибудь полезное. Рем, похоже, выбрал второе.

— Иди.

Переписчик послушался. Они спустились ещё на несколько ступеней.

— Вам разрешено читать старые описи? — спросил он.

— Говорить будешь в приёмной.

— Я просто подумал: вы с таким оружием…

— Я сказал, иди.

Рем умолк.

Каэль смотрел ему в затылок. Седые волосы были подстрижены неровно; над воротником осталась длинная прядь. Шея между тканью и волосами казалась слишком тонкой для человека, который только что решил расспрашивать его о допусках.

К старым описям Каэль никогда не обращался. В них не было нужды. Для каждого поручения выдавали сведения, а если их не хватало, он спрашивал Крайяна. Обычно хватало.

Внизу было теплее. Здесь проходил главный канал, и от стены тянуло сухим жаром. Возле решётки сидели двое конвойных. Один придерживал между колен чашку, второй пытался вытащить застрявшую застёжку из ремня.

Увидев Каэля, они поднялись. Чашка опрокинулась; по скамье растеклось что-то молочное.

— Открывай, — сказал Каэль.

Первый страж приложил знак к замку. Второй поспешно отстегнул от пояса связку удерживающих колец.

— Не нужно. Он идёт сам.

Рем всё равно посмотрел на кольца.

За решёткой начинался коридор ожидания. По одной стороне стояли двери камер, по другой — скамьи, привинченные к стене. На ближайшей сидел человек без обуви. Правый рукав был подвёрнут над запястьем. Человек натягивал его левой рукой, пряча обрубок. Услышав шаги, поднял голову.

Каэль успел увидеть его лицо до того, как тот отвернулся.

Нэр.

Имя вспомнилось не сразу. Сначала — низкая комната, вода возле ножки стула, чей-то голос, требующий повторить вопрос. Каэль переложил книгу в другую руку. Теперь она оказалась между ним и скамьёй.

Рем задел его локтем.

— Иди, — сказал Каэль, хотя переписчик и не останавливался.

Из-за другой двери донёсся кашель. Где-то ругались вполголоса; при их приближении перестали. Только человек на дальней скамье продолжал раскачиваться, глядя себе под ноги. Он либо не заметил Каэля, либо не знал, кто тот такой.

В приёмной было тесно. За высоким столом сидел писец, справа от него стояли шкафы с пронумерованными ячейками. Перед столом белела черта. Рем остановился за шаг до неё, хотя никто не сказал ему, где встать.

Каэль положил распоряжение и архивную книгу на стойку.

Писец прочёл печать, затем быстро глянул на задержанного.

— Рем, третий разряд?

— Да.

— Личные вещи.

Рем начал выворачивать карманы.

— Проверены, — сказал Каэль.

Писец остановил его движением пера.

— Оставьте. Подойдёте потом.

Он открыл журнал приёма.

— Повреждения?

— Нет.

— Сопротивление?

— Нет.

— Изъятое?

Каэль положил рядом карандаш.

— Книга. Внутри лист с печатью палаты.

Писец развернул ведомость. Посмотрел на потёртый угол, пролистнул к началу и нашёл номер.

— Приложение к обвинению, — сказал он, записывая.

— Нет, — вмешался Рем. — Это для сверки.

Перо остановилось.

— Что?

— По ней нужно проверить дату. Там переправлен год.

Писец посмотрел на Каэля.

— Самовольное изменение записей, — прочёл он из распоряжения. — Правильно. Приложение.

— Я не менял год.

Каэль сдвинул книгу ближе к писцу.

— Занеси номер полностью.

— Заношу.

— И лист. Отдельно.

Писец дописал строку. Рем смотрел, как движется его рука.

На полях журнала оставалось место для замечаний доставившего. Каэль мог вписать, что дата не совпадает с соседними страницами. Это означало бы дополнительный опрос: где обнаружил, кто присутствовал, почему счёл исправление существенным. Возможно, вызов в трибунал.

Он уже принёс книгу. Номер был записан. Тот, кому поручат разбирательство, сумеет перевернуть страницу.

Каэль взял перо.

Рем шагнул к белой черте.

— Вы ведь видели.

— Я передал её.

— Но вы видели, что там другой…

— Стойте за линией, — сказал писец.

Рем посмотрел вниз, будто черта появилась только сейчас.

Каэль поставил знак принятия. Чернила чуть расплылись на дешёвой бумаге. Он прижал к ним песок, стряхнул излишек в лоток и вернул перо.

С этого мгновения задержанный числился доставленным без повреждений. Книга и чистовая ведомость — принятыми при нём. Его часть работы была выполнена.

Писец потянулся к сигнальному шнуру, но не успел дёрнуть.

Свет погас.

Каэль перехватил Рема за плечо и отодвинул от стола. Свободная рука уже лежала на рукояти кинжала. В коридоре упала чашка. Кто-то резко вдохнул совсем рядом.

Сердце ударило раз.

Он ждал, что сейчас включатся жилы у пола. Они были проведены отдельно от верхних и не должны были гаснуть вместе с ними.

Второй удар.

Под пальцами дёрнулось плечо Рема. Тот стоял неподвижно, но дрожал так сильно, что Каэль чувствовал это через ткань.

На третий свет вернулся.

Писец сидел, прижав руки к груди. На столе лежал опрокинутый лоток с песком. Дверь в коридор была открыта; за ней один из конвойных держал обнажённый клинок, не зная, в какую сторону повернуться.

— Убери, — сказал Каэль.

Страж посмотрел на него, затем на меч и опустил руку.

Каэль отпустил Рема. На сером рукаве осталось пять смятых складок.

— Канал? — спросил писец.

Каэль подошёл к стене. Под прозрачным камнем снова текла голубая полоса, но теперь она двигалась неровно: утолщалась, сужалась и на миг почти исчезала.

Потом через неё прошёл другой свет.

Он поднялся снизу, заполнил жилу целиком и выбелил стену так, что проступили старые швы кладки, обычно скрытые под сиянием. Каэль прищурился. На мгновение стало видно всё: песок на столе, тонкие волосы на щеке переписчика, трещину в пуговице писцового халата.

Кристалл под одеждой нагрелся.

Каэль вынул его за цепочку. Камень лежал на ладони тёплый, как чашка, которую только что наполнили. Внутри, глубже привычного слабого свечения, дрожала крошечная светлая точка.

Он накрыл кристалл пальцами.

Издалека донёсся низкий звук. Он прошёл по стенам, отозвался под подошвами и затих. В коридоре кто-то позвал стражу. Ему ответили сразу из нескольких мест.

Рем смотрел на стену.

— Так уже было? — спросил Каэль.

Переписчик покачал головой.

— Каналы слабеют. Иногда внизу темнеет на вдох. Но чтобы всё…

Он перевёл взгляд на книгу.

Писец захлопнул её и встал.

— Отойти от стены. Оба.

Каэль посмотрел на него.

— Простите. Я не…

В дверях появился старший страж. Пряжка на его поясе была расстёгнута; на ходу он пытался попасть язычком в отверстие.

— Выходы закрывают. Всем оставаться на местах.

— Чей приказ?

— Из верхнего караула. Никого к Аллее Четырёх Порогов. Ни служителей, ни смену. Допуски до нового распоряжения…

Он заметил Каэля и сбился.

— Вас это тоже касается?

— Узнай.

Страж ушёл почти бегом.

Каэль спрятал кристалл под рубаху. Тепло держалось возле груди, мешая сосредоточиться на голосах. Камень прежде отзывался на приказы, на проверку допуска, иногда — на близость сильных защитных линий. Сейчас никто ничего от него не требовал.

В приёмную принесли узкую пластину с проступающими буквами. Писец вытер о халат влажные пальцы, принял её и прочёл дважды.

— Каэль-Мор. В верхний зал. Немедленно.

— Кто вызывает?

Писец повернул пластину.

Под текстом стоял личный знак Крайяна.

Каэль направился к двери.

— Доставивший должен дождаться размещения, — начал писец, но уже без прежней уверенности.

— Подпись есть.

— Нужен ещё отчёт.

Каэль забрал со стола своё распоряжение и оставил писцу вызов.

Рем шагнул вперёд. На этот раз пересёк черту, и никто не остановил его.

— Возьмите книгу с собой.

— Она принята.

— Вы к нему идёте?

Каэль посмотрел на задержанного.

Тот был бледен. На нижней губе засохла маленькая тёмная полоска. Он продолжал стоять за пределами положенного места, обеими руками держась за край халата.

— Если будете говорить о каналах, — сказал он, — там есть за каждый год. В книге. Просто…

Конвойный взял его под локоть.

Каэль вышел, не дожидаясь, пока Рем закончит.

В коридоре стражники пересчитывали заключённых. Нэр по-прежнему сидел на скамье; когда Каэль прошёл мимо, подобрал ноги. У опрокинутой чашки кто-то уже положил тряпку, и белая жидкость медленно впитывалась в неё.

По лестнице навстречу спускались служители с запасными пластинами. Один нёс длинный футляр, прижав к щеке, чтобы не задевать стены. При виде Каэля они стали пятиться на площадку.

— Проходите, — сказал он.

Двое замерли. Третий первым понял и протиснулся мимо. Остальные последовали за ним, цепляя футлярами перила.

Каэль поднялся ещё на пролёт и оказался возле своей комнаты. Отсюда можно было срезать путь к верхней лестнице через служебную галерею.

Дверь комнаты осталась приоткрытой: утром он торопился и не притворил её до конца. Через щель была видна койка с ровно натянутым покрывалом, угол стола и чаша с водой, которой он умывался. Больше там смотреть было не на что. Он толкнул дверь пальцами, услышал щелчок замка и пошёл дальше.

У входа в верхнюю галерею стояли два караульных. Оба держали копья поперёк прохода.

Каэль показал знак допуска.

Правый страж убрал оружие. Левый посмотрел на дверь и последовал его примеру.

Каэль приложил ладонь к пластине.

Холодок прошёл под кожей. В камне проявилось его имя, ниже — служебный знак. Обычно после этого створки сразу уходили в стену.

Дверь осталась закрытой.

Он выждал и приложил ладонь ещё раз.

— Меня вызвал Крайян.

Караульный посмотрел на светящийся знак.

— После сбоя заперлись все верхние проходы. Мы тоже открыть не можем.

— Свяжись с верхним караулом. Передай, что я здесь.

Страж потянулся к пластине у стены. Прежде чем он успел коснуться её, за дверью щёлкнул запор.

Обе створки разошлись.

Крайян стоял по другую сторону.

Каэль убрал руку с пластины. За все годы службы Крайян ни разу не выходил его встречать.

Глава вторая

Женщина перед Советом

За час до того, как Каэль-Мор поднялся в верхнюю галерею, Энарис пытался снять с пальца ученический напёрсток.

Взял не свой, впопыхах. Серебряный ободок застрял на суставе, и чем сильнее он тянул, тем заметнее распухал палец. Пришлось оставить. В зале уже ждали.

Перед дверью он проверил футляр: игла, две контрольные пластины, чистая ткань. Всё на месте. Только сейчас заметил, что пришёл в рабочей мантии. На левом рукаве белела капля закрепителя.

— Хранитель Энарис, — объявил служитель.

Пятеро за столом повернулись к нему. Место председателя оставалось пустым.

Женщина стояла отдельно, возле низкой ограды для свидетелей. Двое стражников — по сторонам, слишком близко для человека без оружия. Длинные светлые волосы выбились из косы и прилипли к щеке. Одной рукой она держала другую за запястье.

Энарис остановился.

— Мира?

Она подняла голову. Глаза остались прежними: зелёные, с тёмным ободком вокруг радужки. Всё остальное словно осунулось за несколько часов. Под нижней губой была ссадина, у виска — свежая припухлость.

— Здравствуй.

Они не виделись больше года. Последний раз Мира приносила ему коробку неверно разнесённых оттисков. Ругалась на нового заведующего, который велел сортировать их по цвету свечения. Энарис тогда смеялся: почти все оттиски были голубые.

Сейчас он не знал, куда поставить футляр.

— Сюда, — сказала женщина за столом и подвинула к нему подставку. — Вы были на Аллее после нарушения?

— Да.

— Подтверждаете появление незарегистрированной структуры?

— Подтверждаю след отделения. Для заключения о структуре мне требуется…

— Запишите: подтверждает.

— Не это.

Писец поднял перо. Энарис редко повышал голос; сейчас собственная резкость его испугала.

— Я подтверждаю след отделения, — повторил он. — Связь прервалась до моего прихода. Объект я не обследовал.

Женщина за столом поджала губы, но кивнула писцу.

Мира перестала тереть запястье.

— Они сказали, ты установил, что она опасна.

Энарис посмотрел на пятерых.

— Я такого заключения не давал.

Один из заседателей, рыхлый мужчина с красной складкой над воротником, откинулся на спинку кресла.

— Опасность определяет не только ваше ведомство.

— Тогда зачем вы на него ссылаетесь?

Мира спросила спокойно. От этого вопрос прозвучал отчётливее.

Мужчина повернулся к ней:

— Вы признаёте, что не обращались за назначением души?

— Признаю.

— И знали, что самостоятельное образование связи запрещено?

— Я работала с этими запретами двадцать три года.

Писец быстро записывал. Мира следила за его рукой.

— Это тоже запишите. Что я знала.

Энарис расстегнул футляр, хотя доставать пока было нечего. Ему хотелось спросить, что произошло на Аллее. Где она была всё это время. Кто второй. Но здесь каждый ответ попадал в протокол раньше, чем успевал что-либо объяснить.

Дверь за его спиной открылась.

Крайян вошёл один. Его белые одежды были застёгнуты до горла; ни цепей, ни знаков, позволявших отличить председателя от храмового служителя. Разница становилась видна, когда он проходил мимо света. Сквозь край ладони проступала линия стола. У других эларийцев прозрачность появлялась от усталости или болезни, у Крайяна она была ровной, почти незаметной, и не менялась с годами.

Энарис видел его вблизи достаточно часто, но всё равно ловил себя на желании рассмотреть лицо. Узкое, без бороды, с неподвижными складками у рта. Очень светлые глаза не давали понять, куда именно он смотрит, пока не встречались с твоими.

Председатель положил на стол свёрнутый лист.

— Предварительное рассмотрение завершено. Созвать полный Совет.

— Мы ещё не установили состояние ребёнка, — сказал Энарис.

Крайян задержал на нём взгляд.

— Для этого её надо найти.

— Найти, чтобы обследовать?

Мира шагнула от ограды. Страж тут же взялся за её плечо.