Она больше не твоя

– И ты это терпела? – удивилась она.

– Знаешь, после ссор, он умел всё вывернуть так, чтобы я чувствовала себя виноватой. И мне действительно со временем казалось, что я всё придумала…

– И что, потом? – посмотрела она так, словно не узнавала меня.

– Ну, что потом, – меня передёрнуло от воспоминаний. – Воспитывал.

Глава 16. Ни свет, ни заря…

Раскладушка у Жанны была нормальная, почти не провисшая, но стояла под окном, и я ощущала поток сквозняка. Закрыть фрамугу не решалась. Комната была небольшая и Жанна, видимо, привыкла спать с открытым проветриванием.

Пришлось накрыться чуть не с головой. Проснулась ночью вся мокрая. Но когда попыталась откинуть одеяло, почувствовала, что в шею дует. Так и промучилась до утра.

Встала первая. Тихонько сходила в душ, проверила, высохла ли блузка. Та, конечно же, оставалась влажной. Но вчера я у Жанны присмотрела тоненькую серо-голубую водолазку, классно подошедшую под цвет моих глаз, поэтому утром смело натянула её на себя и выпив чашку чая с приготовленным с вечера бутербродом, выскользнула из квартиры, переживая, что возможно мешаю девчонкам спать своими сборами.

"Всё, сегодня в обед просмотрю объявления о сдаче внаём жилья. Хватит стеснять подругу…" – размышляла я, выезжая со стоянки. Из динамиков ненавязчиво лилась песенка о любви, а я вспоминала наш вчерашний разговор с подругой.

Жанна была в шоке оттого, что я ей рассказала. Наивная простота. Я ей поведала лишь маленькую толику того, как Тимур воспитывал во мне "послушную" жену.

И то, что мой телефон был для него равно общий, это тоже было нормой. Меня в начале наших отношений это шокировало, но муж удивлённо спросил тогда: "А у тебя что, есть от мужа секреты?" Мне стало неловко. Я понятия не имела, как поступать правильно. У мамы телефон валялся где попало, но ни у кого ума не хватало заглядывать в него. А Тимур на любой звуковой сигнал, возвещающий об sms или сообщении ВКонтакте, устремлялся к нему так, словно это сообщение пришло на его телефон. Для меня же его гаджеты были табу. Но я и сама не стремилась заглядывать туда. Было неприятно, словно берёшь без спроса чужое.

В сексуальных пристрастиях у мужа были излюбленные позы, в которых мне было некомфортно и он, зная, что мне это не нравится, не принуждал. Но когда злился, после ссор, то каждый раз молча прихватывал ремнём мне запястья, крепя руки к спинке кровати над головой. В принципе, в фильмах показывали сцены и более жёсткие, но я каждый раз в таком положении чувствовала себя пленницей, и мне было страшно. Возможно, из-за того, что я дёргалась, потом на запястьях оставались синяки, которые приходилось прятать под браслетами.

Даже от воспоминаний у меня начиналась паника. Поэтому я старалась не злить мужа понапрасну. Но вот сцену измены я молча принять не смогла. В один миг у меня словно пелена с глаз упала, и я увидела мужа в истинном, не украшающем его свете.

В клинику приехала раньше на целый час, поэтому успела прогуляться в сквере, прежде чем занырнуть в обычную рабочую суету. Возвращаясь к зданию заметила сдающий задом белый Volkswagen Воронцова и замедлила шаг. Не хотелось прямо сейчас напороться на его язвительные замечания.

Но он, выйдя из машины, входить в здание не спешил.

Подождать, когда он уйдёт было негде, поэтому не прибавляя шага медленно приближалась, исподволь разглядывая его волевое, смуглое лицо в обрамлении короткой бородки. Он, свесив стильно подстриженную голову на грудь, что-то внимательно разглядывал в телефоне, забавно шевеля при этом слегка оттопыренной нижней губой. В клинике я привыкла видеть Воронцова вечно всем недовольным, властным бирюком. Поэтому никогда не задумывалась сколько ему лет. Воспринимала его как человека солидного, состоявшегося в карьере. Сейчас же, бросилось в глаза, что он совсем нестарый. В этой коричневой куртке из тонкой кожи, накинутой на тёмно-синюю водолазку, под которой угадывались наросты мышц, Воронцов смотрелся брутально.

Он неожиданно оторвал взгляд от телефона и посмотрел в упор на меня.

Я, вспыхнув, отвела взгляд. Стало неловко: "Юля, ты ещё с мужем не развелась, а уже пялишься на мужиков!" – укорила я себя. Но тут же нашла себе оправдание, что раньше видела в Воронцове только изъяны характера.

"Получается, он видел, что я его разглядываю?" – расстроилась я, поднимаясь по ступеням.

– Здравствуйте, Илья Александрович, – поприветствовала я его, пытаясь обойти.

– Доброе утро, Свиридова, – откликнулся он. – Странно ты на работу пробираешься: машина слева стоит, а сама выныриваешь с правой стороны. Ты что, бессонницей страдаешь? На работу ни свет ни заря попадаешь каждый день.

– А вы? – неожиданно для самой себя, с вызовом спросила я.

– А у меня здесь, Свиридова, дело жизни, – он с интересом посмотрел на меня, изогнув бровь дугой. – А вот когда молодые, невыспавшиеся особы гуляют на рассвете вокруг работы – это странно.

Глава 17. Не в своей тарелке

– Жаворонок я, – постаралась я выдержать его вечный словесный снобизм.

– Жаворонки по утрам бодрые. А у тебя глаз не видно, – отчеканил он, нагло разглядывая меня в упор. Я почувствовала, как запылало лицо и уши. – Ты всего ничего у меня работаешь. Профессиональные качества я пока твои не разглядел, а вот личные проблемы плещут через край. Ничего не хочешь сказать?

– Мои проблемы на работе не отразятся, Илья Александрович, – у меня свербило в носу. "Не хватало ещё у этого удава на сочувствие напрашиваться", – злилась я на его дотошность, и, сделав шаг в сторону, прошмыгнула мимо него.

Часы в холле указывали, что минут через двадцать начнут приходить работники. Я, взяв ключ, бегом взлетела на второй этаж, собираясь успеть до всех, переодеться и попить кофе, чтобы не выслушивать подобное ещё и от коллег.

"Так! Всё хорошо, Юля. Ночь темнее всего перед рассветом. Значит, скоро снимешь квартиру, оформишь развод и… – взбадривала я себя переодеваясь. Что "и" мне пока было сложно представить, и это меня мучило. Казалось, что если я не вижу ясно своё будущее, то так и буду девочкой на побегушках. – И стану пластическим хирургом!" – со скрипом завершила я слайд будущего. Эта цель была единственной, которую я сейчас могла ясно представить. Всё остальное с трудом прорисовывалось и не имело чётких очертаний.

Я не представляла, где буду жить. С работой тоже всё было весьма зыбко. Казалось, что Воронцов специально меня тестировал, решая для себя, насколько я слабое звено в выстроенной им системе. Он радел за свою клинику и моя растерянность в последние дни его явно не устраивала. Переживала, что если он увидит меня чуждым элементом в коллективе, то, скорее всего, найдёт причину уволить, – я направилась в комнату отдыха для сотрудников, которую в междусобойчике называли "кухонька". Там была установлена кофеварочная машина, микроволновка и "буфет" – шкафчик с посудой и остатками вкусняшек к чаю. Я рассчитывала, что коллеги с ночной смены пока заняты, а дневные ещё не пришли. Хотелось попить кофе в тишине и собраться с мыслями, в каком порядке разбирать узел проблем. Понимала, что прежде чем получу развод, Тимур мне ещё не раз устроит такую встречу, как вчера.

В задумчивости вошла в кухоньку и растерялась. Кофемашина уже работала, а возле неё возвышался Воронцов, демонстрируя свою широкую спину. Я тихонько, пока он не обернулся, сделала шаг назад, собираясь выйти в коридор незамеченной, но не тут-то было.

– Садись, Свиридова, кофе почти готов, – проговорил он не оборачиваясь.

"Вроде бы на затылке глаз нет, – растерялась я, понимая, что незамеченной уйти уже не получится. – Не человек, а демон какой-то, – поёжилась я, послушно усаживаясь за столик возле окна. Мне нравилось сидеть здесь. Из окна был виден кусочек тротуара и шоссе в просветах между ветвей деревьев-великанов, покрытых зеленоватой дымкой пробивающихся молодых листочков. Контраст постоянства крон и хаотичного движения людского потока и машин завораживало. Летом, когда листва распустится, городская суета будет полностью скрыта за их вершинами, а сейчас можно было отключиться от всего и просто наблюдать за ним, как за течением реки.

– У тебя мистическая способность всё время куда-то улетать, Свиридова. Надеюсь, кофе испить ты вернёшься? – пророкотал Воронцов над ухом. Амбре кофе и пряностей уже давно дразнил моё обоняние, но я специально не оборачивалась.

"А у вас, Илья Александрович, дрянная манера всё время высмеивать меня", – фыркнула я про себя, отворачиваясь от окна. Воронцов уселся напротив и пододвинул ко мне чашку, из которой топорщилась пенка с изображением панды.

– Как это у вас получилось? – вскинула я на него удивлённый взгляд.

– Нуу… Панда сам явился, я тут ни при чём, – тень улыбки на мгновение осветила его угрюмое лицо и тут же затерялась на дне непроницаемых глаз.

– Спасибо! – искренне поблагодарила я его принюхиваясь. – Ммм… Корица, имбирь… Что ещё?

– Попробуй. Мне интересно, поймёшь или нет, – кивнул он на чашку, делая глоток из своей. Я на секунду зависла, наблюдая, как он слизывает пенку с аккуратных, на вид жёстких усов, но вовремя спохватилась и, опустив взгляд, пригубила молочную прослойку.

– Кардамон? – вслух задумалась я.

– Совершенно верно! – откликнулся он. – И как?

– Интересное сочетание, – с удовольствием отхлебнула я из чашки, следя за тем, чтобы не испачкаться. – А я иногда перец добавляю…

– Я тоже с перцем люблю, – поддержал беседу он. – А когда холодно, то и красный использую. Не пробовала?

– Нет. Красный не пробовала, – помотала головой я, прислушиваясь к голосам в коридоре.

"Скорее бы уже кто-нибудь пришёл сюда" , – думала я, изнывая от компании Воронцова. Кофе был поистине изысканный, и я, если бы была сейчас одна, то наслаждалась бы его вкусом. Но в присутствии Воронцова чувствовала себя не в своей тарелке. Казалось, что он в кухоньке заполнил собой всё пространство, поэтому чудилось, что воздух сейчас может закончиться.

Глава 18. Золотые руки

– Проснулась? – Воронцов щёлкнул пальцами перед лицом, и я, вздрогнув, ткнулась носом в пенку. – Ах-ха-хах! – раскатисто залился смехом он, вставая из-за стола. – Видимо, не совсем… Допивай кофе, и через, – он вскинул руку, посмотрев на свои стильные дорогие часы, – пятнадцать минут выдвигаемся на обход.

Он вымыл чашку, и, опрокинув её на сушилку, бодро вышел из кухоньки. А я, вытерев нос салфеткой, вздохнула, что снова "примерила" костюм клоуна. Я не относила себя к людям, у которых были проблемы с чувством юмора, но всё же, неприятно, когда именно ты постоянно даёшь повод другим повеселиться.

Но кофе действительно возымел нужное действие. Входя в ординаторскую, я почувствовала себя живой и энергичной. В голове просветлело, и личные невзгоды отошли на совсем дальний план. Заглянула в планер, в который я всегда в конце работы набрасывала план на утро и в голове сразу выстроилась цепочка последовательности рабочих моментов.

До обхода я ещё успевала просмотреть карты пациенток, чтобы понимать, что у них, и как с температурой и кровяным давлением.

– Доброе утро, Юлия Львовна! – заглянула в кабинет санитарка Настя с комичной фамилией Маленькая. Парадокс был в том, что девушка имела габариты великанши, поэтому фамилия в её случае звучала как насмешка. Но улыбку такое сочетание вызывало только в самый первый раз. Потом, познакомившись с ней поближе, все начинали проникаться к девушке симпатией. Настя была добрейшим, безобидным человеком, с патологической потребностью везде и всем быть полезной.

– Доброе, Настя. А что, разве сегодня твоя смена? – удивилась я, вспомнив, что девушка писала заявление на отгулы и собиралась уехать к родственникам на несколько дней.

– Теперь моя, – показала она ровные белые зубы в улыбке. – Галина Спиридоновна не сможет за меня поработать. У неё внук заболел.

– При чём здесь внук? – не поняла я. – У внука есть родители… А ты же за неё работала в праздничные дни.

– Родители мальчика заняты. У них работа ответственная, – вздохнула она.

– Это где же она такая ответственная? – фыркнула я. – Дочь вроде бы самозанятая, на дому работает. Настя, если ты будешь позволять, то тебе на шею сядут и поедут, – поучала я её, хотя понимала, что сама такая же. Тоже не особо получается за себя постоять.

– Да, ладно. Я в другой раз съезжу. Хотя у тёти юбилей и она, конечно, меня ждала… – мелькнула на её щекастом лице грусть и погасла. – Юлия Львовна, я, вот, хотела предложить, давайте, пока вы будете на операциях, я окошки помою здесь?

Я оглянулась на тусклые стёкла.

– Только "За", – подняла я вверх руку. – Можешь хоть сейчас приступать. Ты мне не мешаешь. Настя, несмотря на свой рост и вес, была настолько подвижной, что когда я оглянулась, то её уже в кабинете не было. Я пожала плечами, надеясь, что мне она не привиделась.

На обходы с Воронцовым мне ходить нравилось. Он умудрялся каждой пациентке задать правильные вопросы, пошутить и сказать что-нибудь приятное. А те, с заклеенными и забинтованными частями лиц смотрели на него с обожанием.

Мне даже было обидно. Воронцов, оказывается, умел быть душкой.

"Тогда почему же меня он постоянно гнобит", – размышляла я, вовремя подсовывая ему нужную карту пациента.

Во время операций я обычно стояла и наблюдала. Про себя я свою занятость с усмешкой называла "сталкер". Но на самом деле посмотреть было на что. И, несмотря на то что Воронцов меня бесил своим снобизмом, во время операций я смотрела на его руки с восхищением. И если не кривить душой, то с выражением "руки золотые" про него, я была полностью согласна, хотя и обижало его недоверие. Я во время ординатуры в клинике Свиридовых часто ассистировала хирургам, а Воронцов, за почти месяц, ни разу не разрешил помогать ему.

И вот сегодня, гора, наконец, сдвинулась…

Воронцов предупредил, чтобы я готовилась.

Сегодня хирургическая медсестра заболела, и я должна буду её заменить. От волнения у меня зачастило сердце и чтобы успокоиться, я решила использовать перерыв продуктивно. Заглянула на сайт Авито, чтобы сориентироваться по ценам на съём жилья, и на вибрацию входящего звонка среагировала не сразу.

На дисплее высветилось: "Свекровь". Я замерла, решая ответить или перезвонить. Но решила, что избегать разговора не стоит. Галина Максимовна занятой человек и лучше переговорить сразу. Тем более что она мне ничего плохого не сделала.

Глава 19. Рабочие моменты

– Алло. Здравствуйте, Галина Максимовна! – ответила я на входящий.

– Юля, здравствуй, – поприветствовала свекровь сдержанно. – Нам надо с тобой встретиться, – перешла она сразу к делу. – Ты во сколько заканчиваешь работу сегодня?

– Эээ… – помедлила я. – Точно не могу сказать. Всё зависит от начальства, – ответила я напрягшись.

– Тогда давай в восемнадцать часов в кафе "Пушкинъ" на Тверском бульваре. Мне в том районе надо быть по делам клиники, и я думаю, что к шести освобожусь, – проговорила она чётко, словно отдавала распоряжение своему секретарю. Раньше меня её категоричность не трогала, но сейчас, после ссор с Тимуром, как-то задело.

– Галина Максимовна, но я действительно не знаю, во сколько освобожусь, – я постаралась говорить без тени раздражения. – Мой график работы полностью зависит от Ильи Александровича.

– Это не твоя проблема, я с ним договорюсь, – я представила, как она отмахнулась сейчас от меня, как от мухи.

– Хорошо. Если Воронцов отпустит вовремя, я приду, – согласилась я.

– Тогда до вечера, – ответила та, и первая сбросила вызов.

"Интересно, я когда-нибудь, доживу до того статуса, когда сама буду вот так отдавать распоряжения?" – задумалась я, отключая в телефоне звук. Пора было идти, готовиться к операции.

Настроение у меня, несмотря на звонок свекрови, было приподнятым. Я рассчитывала, что Воронцов сегодня обязательно заметит и отметит мои профессиональные навыки и затем станет чаще разрешать ассистировать ему. А в дальнейшем… Я зажмурилась от радужных надежд: возможно, позволит и самой оперировать. Ведь я же хирург. А хирург обязательно должен на практике оттачивать свои навыки.

– Юлия, ты сегодня вместо Марины? – возник рядом Вадим Котов, анестезиолог.

– Ну, если ты про её отсутствие, то – да, – ответила я ему.

– Давай-давай! Давно пора. А то смотреть на тебя больно: стоишь, вечно, как бесприданница… – усмехнулся он. – Не знаю, чего Ворон на тебя взъелся? – осторожно прощупывал почву он. Я посмотрела в его невинно-голубые глаза и подумала: "Тебе, Вадюша, только фамилия в точку дана, а всё остальное, как с чужого плеча."

Котов полностью оправдывал свою фамилию, и между собой женская часть коллектива звала его – Котяра. Но выглядел он, словно Ангел со старинной открытки, такой же розовощёкий блондин с милыми кудряшками.

– С чего ты взял, что Илья Александрович на меня взъелся? – я закончила отмывать руки и теперь ждала, когда мне Лена, медсестра, натянет перчатки.

– Ой, Юлька, не зазнавайся, тебе не идёт, – хмыкнул он, выразительно подмигнув при этом. – Я же с поддержкой, а ты колючки сразу выставила. Я слышал, что ты решила стать свободной? – без перехода, в лоб спросил он. Я опешила. Ни с кем на работе я вроде бы не делилась своими семейными неурядицами.

"Неужели Воронцов такое трепло?" – обомлела я от своей догадки, в которую верить не хотелось. Несмотря на то, что он был деспотичен, к его образу хотелось присматриваться. И такое определение с ним как-то не вязалось.

– Если я соберусь стать свободной, то ты, Вадик, в списке новых претендентов будешь последним, – пробормотала я, не глядя на него.

– Зря ты так, Юлия Львовна. Со мной лучше дружить… – прищурился он, но спохватился, и тут же расплылся в широчайшей улыбке. – Не хочешь любви большой и чистой? А то, смотри, может, передумаешь? Я пока свободен…

– Ой, ну и пустозвон ты, Вадим Вячеславович, – покачала я головой. – Иди уже… Там пациентка без тебя не уснёт.

– Вот что за насмешка судьбы? Да, Леночка? – пристал он к вошедшей медсестре.

– Не знаю. О чём вы, Вадим Вячеславович? – переспросила та.

– Для мужчины важно, чтобы женщине с ним было не до сна, а специфика моей деятельности, как раз наоборот. Вот ведь парадокс… – деланно вздохнул он.

– Ну, так, сами выбирали, – не поняла она его каламбур.

– Ладно, девчата, заболтался я с вами, мне и правда надо даму погладить и отключить. – он скрылся за дверью. Мы с Леной натянули перчатки и направились следом, в операционный зал.

Воронцов беседовал с пациенткой, ещё раз показывая ей снимок её носа, в три "D" изображении.

– Здравствуйте, – улыбнулась я той, подходя ближе. – Не волнуйтесь, через четыре недели ваш нос станет предметом зависти подруг. – я оценила точность, с которой Воронцов проставил разметку на лице женщины.

– Скажите, пожалуйста, а после операции, как долго отёк будет держаться? – обратилась та к нему. И Воронцов обстоятельно проговорил ей все сроки реабилитации, с улыбкой называя её "миледи".

Я стала помогать медсестре готовить инструмент и оборудование, а сама исподтишка наблюдала за ними. С пациенткой наше Светило был сама любезность. А когда Вадим начал вводить наркоз, Воронцов стоял рядом и ободряюще придерживал побледневшую женщину за руку.

После того как она заснула, всё пошло своим чередом в обычном режиме, только теперь я не со стороны наблюдала за процессом, а сама в нём участвовала. Жаль только, что на месте медсестры, мне совсем не пришлось проявить себя, а я так на это рассчитывала.

Но зато всё прошло без, ставших регулярными, происшествий и это вдохновляло.

Глава 20. Свекровь права

Припарковать машину удалось только на Тверской. До кафе Пушкинъ было минут пять ходьбы, и я, не спеша, прогулялась по бульвару.

Ради встречи со свекровью отпрашиваться с работы я не собиралась. Но мне довелось оценить её способность "дружить" со всеми: Воронцов сам заглянул в ординаторскую и оповестил, что мой рабочий день подошёл к концу, хотя на часах было всего шестнадцать тридцать.

До встречи в кафе оставалось целых пятнадцать минут, поэтому я успела постоять возле художников, с интересом наблюдая, как они с лёгкостью схватывают главное в пропорциях. Со стороны казалось, что их руки сами воспроизводят лица.

Ещё, меня повеселила разноцветная массовка туристов. Они беспрестанно фотографировалась, и на их фоне я почувствовала себя коренной москвичкой. Меня уже не вдохновляло делать снимки на каждом шагу. Но в первый год, когда приехала учиться, тоже с жадностью обходила исторические места и снимала всё подряд. Но потом заметила, что эмоциональное насыщение в моменте самое важное, оно оставалось в памяти, а фото я потом никогда не пересматривала. Поэтому снимки стала делать всё реже и реже.

Посмотрев на часы, прибавила шаг. Свекровь дорожила своим временем и не любила, когда кто-то опаздывал.

Вошла внутрь и, оценив размах кафе-ресторана, растерялась, где здесь её искать. Прежде чем связаться с ней по телефону, решила подняться на второй этаж.

Интуиция не подвела: издали заметила её тщательно уложенную ярко-рыжую стрижку.

– Здравствуйте, Галина Максимовна, – подошла я к столику и села напротив.

– Здравствуй, Юля! А ты – вовремя, – заметила она, посмотрев на часы. – Не ожидала… – к чему была брошена последняя фраза, я не поняла, но уточнять не стала.

Открыла меню и раздражённо подумала, что встретиться можно было и в Шоколаднице, а здесь от цен аппетит пропал разом.

– Ты сделай заказ, я заплачу, – предложила она. Видимо, моя эмоция отразилась на лице.

– Спасибо, не надо. Я покушала в клинике, как раз перед тем, как ушла, поэтому закажу только мороженое, – ответила я, успев заскринить взглядом, что самое дешёвое здесь, это пирожок с капустой, и фирменное мороженое Пушкинъ за двести шестьдесят рублей.

– Как знаешь, – не стала уговаривать она меня и жестом подозвала официанта. Заказала себе салат с морепродуктами и десерт кафе Пушкинъ. Я вспомнила, что стоимость этого пирожного больше тысячи и еле сдержалась, чтобы не закатить глаза.

"Видимо, до уровня Галины Максимовны мне как до неба не только в умении договариваться", – подумала я, разглядывая богатое убранство знаменитого ресторана.

Массивные резные шкафы с антикварными книгами, микроскопами, старинными глобусами и прочими атрибутами дворянской усадьбы окружали аккуратные столы со всех сторон. Потолок и стены были украшены замысловатой лепниной.

Я мысленно простила свекровь за то, что назначила встречу в дорогом ресторане. Побывать здесь стоило даже ради интерьера. Скорее всего, и фирменные блюда отведать было бы неплохо, но не сейчас.

– Юля, ты ничего сказать не хочешь? – подала голос свекровь, возвращая меня на землю. Я вздохнула, не зная, с чего начать.

– Галина Максимовна, а вы не пробовали этот вопрос задать сыну? – я выбрала тактику говорить с ней на равных.

– С Тимуром мы уже поговорили, – поджала губы она.

– Ну, так что тогда вы мне вопросы задаёте, раз всё знаете? – насупилась я.

– Хочу услышать твою версию случившегося, – холодно ответила та.

Я поёрзала на стуле, не зная, что ответить. Хоть и зла была на Тимура, но кляузничать с детства не любила.

– Я не буду вам ничего пояснять. Что он вам рассказал, того и достаточно, – ответила я и поблагодарила официанта за мороженое. Оно выглядело как эскимо с глазурью на палочке, правда, выложено было на большом блюде из толстого стекла.

– Юля, сын сказал, что ты дома не ночевала, это правда? – буравила она меня взглядом. В очередной раз я отметила, как они с Тимом похожи. Только черты лица свекрови были более мелкие.

– Правда. Я ушла от него, – прямо ответила я, чтобы не растягивать неприятный разговор до бесконечности.

– Знаешь, у нас с мужем тоже всякое бывало, но у меня никогда бы ума не хватило бегать из семьи, – её щёки порозовели. Я видела, что свекровь злится, но сдерживает себя. – Нельзя так, Юля. Мы приняли тебя. Дали не только фамилию. Оплачивали учёбу, на работу устроили в лучшую клинику без опыта работы, между прочим, – поставила она голосом акцент. – А ты, вот как поступаешь с нами, – её губы подрагивали.

Мне стало не по себе. Ведь она, по сути, была права.

Глава 21. Угроза

Я тронула ложечкой мороженое, собираясь с мыслями. Пришла с обидой на мужа, а теперь оказывается, что я им всем обязана.

Пока слушала претензии и нравоучения свекрови, чувствовала, как пылают огнём щёки. Многое теперь увидела в другом свете. Совсем не так рисовались мне семейные ценности.