Она больше не твоя

Да, я, конечно, пришла в их семью бесприданницей. Но ведь замуж выходила не ради их денег. Я думала, что чувства Тимура искренние и сама ведь влюбилась в него тогда. Это сейчас шторка с глаз упала: поняла, что не любовь у него была, а очередная хотелка.

– Галина Максимовна, я не знаю, что вам рассказал про нашу ссору Тим, поэтому хочу прояснить обстоятельства, – перебила я её праведную речь. – Я застала его на любовнице и знаю теперь, что это не единичный случай. Поэтому ушла, и намерена в ближайшее время подать на развод.

Благородное лицо свекрови на миг окаменело. Но она быстро пришла в чувство.

– Знаешь, Юля, мой тебе совет, не делай поспешные выводы. Тим рассказал мне об этом. Слава богу, у нас доверительные с ним отношения. Но ты не задумывалась, почему мужчина нуждается в сексуальных утехах на стороне? Ты не пробовала допустить, что проблема не в нём, а в тебе? Знаешь, есть специалисты, к которым можно обратиться и они помогут найти корень проблем в ваших отношениях. Кстати, я знаю хорошего психолога и могу записать тебя на приём. Возможно, пройдя курс его сексуального раскрепощения, ты сможешь сделать так, чтобы ваша жизнь заиграла новыми красками. Пойми, дело вовсе не в измене мужа, а в тебе. Понимаю, что жизнь у тебя была несладкой. Тиму, конечно, повезло больше. Мы с Аркадием Евгеньевичем приложили все силы, чтобы дать ему всё для развития. Потому он и вырос таким свободолюбивым. Но это и хорошо. Он же мужчина, – речь свекрови лилась нескончаемым потоком и я начала терять терпение.

– Простите, Галина Максимовна, – я поморщилась от боли в висках. – Я понимаю, о чём вы говорите, не маленькая. Возможно, вы правы, не исключаю. Но ломать себя под… – я сглотнула, подыскивая слова, чтобы не показаться "рыночной торговкой", так свекровь называла несдержанных женщин. – Под его предпочтения я не намерена. Пусть я буду в ваших глазах дикой провинциалкой. Уж какая есть, простите, – я старалась говорить спокойно, но голос предательски подрагивал. Я не поднимала на неё глаз, разглядывая мороженое. Оно потеряло упругость и образовало молочную лужицу. Это почему-то сильно расстроило. Я не любила талое. В носу давно свербило, а в горле нарастал комок. – Но быть одной из его гарема я больше не намерена. Поэтому простите, что не оправдала ваши ожидания, но я к нему не вернусь, – закончила я и, прикусив губу, посмотрела в окно, чтобы отвлечься и не дать пролиться слезам.

– Вот как… – проговорила свекровь зловеще. – Овечка решила примерить волчью шкурку? Ладно! Только запомни, дорогая Юля, наша фамилия больше не станет тебе открывать двери в мир влиятельных людей и больших возможностей. Я умею дружить с людьми. Но и зло помню хорошо. Хочешь нас опозорить? Не выйдет! – миловидное лицо Галины Максимовны исказила надменная гримаса. – У тебя не получится очернить имя моего сына. Хотела быть самостоятельной? Пожалуйста! Только теперь тебя не только в ведущие клиники, – она махнула рукой официанту, показывая, что хочет рассчитаться, – в районную больницу санитаркой не возьмут! Я оплатила твоё обучение, я и сделаю так, что диплом тебе больше не пригодится.

Я на время потеряла дар речи.

Пока та рассчитывалась, я приходила в себя.

– Галина Максимовна, я не знаю, почему вы так разнервничались, – попыталась я смягчить её выпад, когда официант ушёл. – Если я не подхожу вашему сыну, так в чём проблема? Мы расстанемся, и Тимур найдёт ту, с которой всё у него будет хорошо. С чего вы решили, что я собиралась чернить вас или его? Я совсем не…

– Хватит, Юля! Поздно расшаркиваться. Я тебя предупредила. У тебя есть время до вечера подумать. Не вернёшься сегодня к мужу, пеняй на себя, – она подхватила сумочку и, вздёрнув подбородок, с достоинством понесла себя к лестнице.

Глава 22. Свекровь держит слово

– Юль, что у тебя происходит в последнее время? На тебе лица нет… – всплеснула руками Ирина, войдя в ординаторскую. Я печально посмотрела на неё, не зная, как на ходу можно пояснить всю ту мерзость, что со мной происходит в последние дни.

Ира была единственной во всём коллективе, с кем можно было поговорить по душам и не услышать обратку от кого-то другого с изменёнными подробностями. Она была старше меня и успела дважды побывать замужем.

Я заметила, что влюблялась она довольно часто, и каждый раз считала, что "Он" тот самый. А затем наступало дикое разочарование. В чём была причина её неудач, для меня оставалось пока загадкой. Вроде бы и хорошенькая, и не глупа…

– Ой, Ириш, потом как-нибудь… Тут в двух словах и не расскажешь, – вяло махнула я рукой, рассеянно перекладывая с места на место документы и вспоминая, что хотела сейчас с ними сделать.

После встречи со свекровью я действительно чувствовала сегодня настолько подавленной, словно из меня выкачали всю энергию. Несмотря на предупреждение, к Тимуру возвращаться я не собиралась. Но её угрозы настолько ввели меня в шоковое состояние, что я места себе не находила весь вечер, да и ночью глаз не сомкнула.

Жанну своими страхами грузить не хотелось, поэтому лишь вкратце озвучила суть полученного ультиматума. Той хватило и того малого, что я ей рассказала, чтобы испугаться.

"И что ты решила? Может, тебе и в самом деле попробовать помириться с мужем? Может, он осознал и у вас всё наладится?" – взволнованно закидала она меня вопросами.

Я ответила, что не верю в такие перемены: скорее всего, он на некоторое время притихнет, а потом будет лучше шифроваться. Мне не хотелось признаваться, что боюсь теперь его. Это раньше я думала, что он так дорожит мной, что контролирует каждый шаг. И сексуальные его закидоны терпела, потому что любила. Думала, что это нормально. Теперь же испытывала к нему стойкое отвращение. Поэтому даже представить себе не могла, чтобы снова оказаться с ним в одной квартире.

– У тебя что-то со Свиридовыми не так? Ты чем-то рассердила свекровь? – неожиданно спросила Ирина, глядя на меня с сочувствием.

– Ты с чего взяла? – вспыхнула я, ещё не понимая к чему этот вопрос.

– Слушай, Юль, я сегодня возле кабинета Воронцова проходила и, случайно услышав твоё имя, остановилась. Он по телефону разговаривал… – она помялась.

– Ира, что за дурацкая привычка, сказав "А", замолкать, – раздражённо прошипела я, чувствуя, как сердце отчаянно бухает в горле, после её слов.

– Ну, я толком ничего и не поняла, – попыталась выкрутиться она.

– Хватит юлить, говори, что слышала! – прикрикнула я на неё.

– Я остановилась, когда он переспросил кого-то: "Юлию Львовну?", – она постаралась изобразить манеру Воронцова сводить на переносице брови. – Потом он сказал: "Да, Галина Максимовна, я хорошо помню, чем вам обязан." С того и решила, что он со свекровью твоей общается. А потом он довольно долго молчал, и я уже решила, что разговор закончен. Хотела уже уйти, пока никто не засёк, что стою под дверью… – она с сочувствием посмотрела на меня.

– Да говори ты уже, – вздохнула я, понимая, что свекровь зря слова на ветер никогда не бросает.

– Потом он воскликнул: "Уволить?" И видно было по голосу, что он сам в шоке от услышанного. Потом я услышала шаги, подумала, что он направился к двери и быстренько пошла в сестринскую… – она замолчала, ожидая от меня комментарии. Но у меня их не было.

– Юлия Львовна, – приоткрыла дверь Марина, – Белова уже десять минут ожидает вас возле перевязочной, вы про неё не забыли? – она окинула нас Ирой осуждающим взглядом. Её официальный тон красноречиво указывал на то, что она так и не простила мне тот мой выпад в день, когда меня всё достало и я собиралась уволиться.

– Спасибо, что напомнили, Марина Владимировна, уже иду, – ответила я, вспомнив, зачем я собиралась просмотреть документы, разложенные на столе.

– Поторопитесь, потому что после перевязки Илья Александрович просил зайти к нему, – отчеканила та, словно была личным секретарём Воронцова, а не администратором клиники.

– Ну всё, – проговорила я, подождав, пока та выйдет. – Кажется, моя карьера в пластической хирургии, закончится не начавшись…

– Да подожди ты переживать раньше времени, – попыталась успокоить меня она. – Может ещё обойдётся. Позвони свекрови, скажи что… Короче, не знаю, что там у вас произошло, но тебе надо сейчас признаться во всех грехах, даже если ни в чём не виновата и попросить у неё прощения. Да-да! – поймала она мой свирепый взгляд. – А ты, как, Юля, думала? С такой свекровью ссориться себе дороже…

– Ладно, Ира, спасибо за поддержку, но мне и в самом деле надо идти, – вздохнула я и поплелась в перевязочную. Ире в сестринскую было со мной по пути, и она шла следом.

Я впустила пациентку в кабинет, когда заметила в конце коридора незнакомую брюнетку. Женщине было за тридцать, но выглядела она так, словно сошла с обложки модного журнала ELLE.

– Это что за красотка? – вслух выразила я свой интерес.

Ирина проследила за моим взглядом и пожала плечами:

– Так это же жена Воронцова, Вероника. Ты что первый раз её видишь? – удивилась она. – Ах - да! Ты ж тут без году неделя… В общем, давай, Юль, не унывай и позвони обязательно свекрови. Такие любят, чтобы к ним на поклон приходили… Подуется для видимости, да и простит… – она пошла дальше по коридору, а я в полном недоумении от услышанного захлопнула дверь перевязочной.

Упражняться в извинениях начала с пациентки, потому что у той из глаз только что молнии не вылетали. Потом ублажала её, рассыпаясь в комплиментах, по поводу её обновлённого носика и только заметив, что та смягчилась, облегчённо выдохнула.

Мне сейчас только жалобы её не хватало для полного счастья…

Часы на стене возвещали, что рабочий день подошёл к концу, и я вспомнила, что собиралась позвонить знакомой в клинику Свиридовых, чтобы узнать, как сегодня работает Тимур. Насколько я помнила, он обычно по пятницам оставался после вечернего приёма дежурить в стационаре. Это был единственный день, когда можно было съездить на квартиру и забрать, наконец, свои вещи.

Уделив Беловой максимум внимания, дождалась, пока она одарит меня улыбкой и с тяжёлым сердцем отправилась к Воронцову.

Во всех свалившихся на меня бедах, известие о его жене почему-то задело сильнее всего.

"И почему я посчитала, что он не женат?" – недоумевала я.

А ещё больше я была озадачена, отследив в себе такую реакцию на сообщение.

"Что-то ты Юля, из огня да в пламя… – проворчала во мне какая-то слишком рассудительная ипостась. – Не смей даже думать! В твоей жизни и без него бог знает что происходит, не хватало ещё безответной любви к деспотичному узурпатору".

Глава 23. Паранойя

Потянула ручку вниз, но дверь его кабинета оказалась закрыта. На всякий случай постучала, хотя понимала, что в кабинете его быть не может. Воронцов дверь запирал, только когда уходил домой.

Посмотрела на часы, размышляя, что делать. Если он ушёл, то я тоже была свободна. Но находиться в подвешенном состоянии до утра не хотелось.

"Я же снова спать не буду, – накручивала я себя. – Уж лучше горькая правда об увольнении, чем неизвестность", – почувствовав лёгкую тошноту и головокружение, прислонилась к двери. Вспомнила, что не стала обедать, чтобы не сидеть с коллегами с унылым видом. Обязательно начались бы расспросы и подкалывания. А после перекусить было некогда.

Услышала позади щелчок и едва успела отскочить, как дверь приоткрылась.

– Свиридова? Ах да… – потёр он переносицу, что-то соображая. А я, пока он выходил, в щель приоткрытой двери успела заметить, как та красотка, его жена, разлеглась на диване. Блузка была распахнута, выставляя на обозрение обнажённую грудь. Воронцов заметил мой взгляд и прикрыл дверь. – Сегодня уже поздно, идите домой, Юлия Львовна. До понедельника вас дёргать в клинику я не буду… – по его официальному тону я поняла, что дела мои совсем плохи, но продолжала стоять.

Больше всего меня задел не сухой его тон, а испарина на покрасневшем лице.

"Неужели вам дома времени мало заниматься любовью", – уныло подумала я, совсем не слушая его. Мне и так всё было понятно.

– В понедельник подойдите к половине девятого, – услышала я последнюю его фразу и, не попрощавшись, побрела в комнату для персонала.

Девчонки уже разбежались кто домой, кто по рабочим местам и я, всхлипывая от нахлынувшей обиды, не спеша переоделась.

Когда Воронцов фамильярно обращался на "ты" и Свиридова, мне всегда резало слух. А сейчас до слёз задело его "вы" и Юлия Львовна, словно он уже отгородился и от меня, и от проблем, связанных с нерадивой родственницей влиятельных Свиридовых.

Промокнув глаза салфеткой, помахала в глаза, понимая, что пока дойду до машины, запросто встречу кого-нибудь. Совсем не хотелось, чтобы видели меня в таком состоянии.

Вспомнив, что хотела позвонить Ирине, моей одногруппнице, которая устроилась в клинику Свиридовых терапевтом, прошла на кухоньку. Включив чайник, набрала её номер. Ира не ответила, скорее всего, была занята.

Подождала, пока вскипит и залила чайный пакетик кипятком.

Телефон завибрировал.

– Иришка, привет! – придала я голосу бодрое звучание.

– Привет, Юлька! Как жизнь? Ты там ещё не зам. Воронцова? – жизнерадостно частила она.

– Нормально, – ответила я. – Слушай, Ириш, я сегодня хотела на день рождения к подруге зарулить, а Тим не любит, когда хожу куда-то без него… В общем, ты не можешь по-тихому узнать, он сегодня дежурит или нет? И до которого часа на приёме. А то придёт – меня нет, будет потом нудить…

– Ладно, понимаю, можешь не расписывать дальше, – хохотнула та. – Мой тоже, на работу привезёт, с работы заберёт, будто по пути домой могу потеряться… – я представила, как Иришка сейчас накручивает на пальчик выбившуюся из-под заколки прядь. Она всегда так делала, когда разговаривала. – Щас, всё выведаю и отзвонюсь. Жди!

Пока дождалась, успела попить чай, закидываясь сушками и полусухой зефиркой.

Её звонок застал меня на крыльце клиники.

– Да, Ириш!

– Ну, можешь спокойно идти куда хочешь. Тимур твой тут до утра.

– Ира, ты уверена, что Тим дежурит? Не получится, что он явится домой? – зачем-то уточнила я.

– Да точно, точно! Я сама и график посмотрела и в стационар заглянула. Спросила невзначай, кто ночью дежурит…

– Спасибо! Выручила! – обрадовалась я.

"Хоть что-то срослось!" – ликовала я, выезжая со стоянки.

Была опаска, что Тим сменил замок, поэтому облегчённо выдохнула, когда ключ подошёл.

Дома не была всего несколько дней, но с порога почувствовала, что квартира уже чужая. Стоял тяжёлый, спёртый запах нежилого помещения.

Захлопнула дверь. Разуться даже в голову не пришло. Всё выглядело так, будто с моим уходом жизнь здесь приостановилась.

Цветы поникли. Видно, муж не ухаживал за ними. Сходила за лейкой и в первую очередь их полила. Задумалась, что делать с ними. Если оставлю, то Тим, видимо, ухаживать за ними не станет. Решила, что лучше их тоже забрать.

Достала из антресолей чемодан, засунула обратно хранившуюся в нём ненужную одежду и, открыв шкаф, стопочками покидала туда бельё и сезонные вещи. Вспомнила про документы, методично рассортировала, откладывая свои, забрала свой альбом и задумалась возле книжного шкафа, не зная, что делать с кипой конспектов и справочников, которые ещё могли пригодиться. Если всё это забирать, то нужна верёвка, чтобы перевязать их стопочками. Пришлось в ванной срезать бельевую, натянутую под потолком.

Перебрала и перевязала только необходимые. Пока возилась на корточках, вся упарилась. Решила выйти на балкон. С наслаждением вдохнула амбре майского вечера и в последний раз окинула взглядом ставший за несколько лет родным двор. С высоты четвёртого этажа он был словно на ладони. Показалось, что припаркованная внизу машина похожа на Subaru Forester мужа. По спине пробежал холодок, но одёрнула себя, что пуганая ворона куста боится.

"Вот ты, Юля, параноик! Иди уже, чемодан тащи в машину", – подбодрила я себя.

– Ну, здравствуй, жена! – меня словно током ударило. Я, словно воришка, застигнутый на месте преступления, втянув голову в плечи, медленно оглянулась и обомлела…

Глава 24. Птичка в клетке

В дверном проёме балкона с насмешливой ухмылкой на лице стоял Тим. Я отпрянула, но наткнулась на подоконник и в ужасе замерла, пытаясь сообразить, как выйти теперь из квартиры.

– Что, птичка, хотела по-тихому сфинтить? Думала вот так просто, попользовалась мной, пристроилась в Москве, а потом просто уйти? Не на того напала, малышка… – прорычал он, злобно щурясь. – Это я раньше вёлся на твои невинные глазки, умело ты прикидывалась Фиялкой – он издевательски хмыкнул. Слабая надежда на то, что он меня отпустит, таяла с каждым его словом. – А теперь, дорогая жёнушка, ты сначала отработаешь всё, что в тебя вложено, а потом я решу, отпустить тебя или оставить себе. Вдруг тебе понравится, а? – он цинично ухмылялся. Я с ужасом понимала, что таким я его никогда раньше не видела. Передо мной стоял Тим, но с чужим холодным взглядом, от которого душа ушла в пятки. Я теперь понимала, как это происходит. Потому что только в них сосредоточилось покалывающее восприятие, а тело словно сковало льдом.

Я с ужасом следила за ним. И когда он ухватил за руку, из меня вырвался нечеловеческий крик. Видимо, так кричит пойманное хищником животное.

Он резко дёрнул на себя, заламывая руку, а я что есть силы упёрлась свободной рукой в косяк:

– Па-ма-ги-тиии! Аааа… Пус-тиии гад! – упиралась я что есть силы, не замечая боль. – Ма-ма-ааа… – это последнее. Потом был удар поддых, и я согнулась, не в силах не только кричать, но и дышать.

Он, не обращая больше внимания на то, что я, вытаращив глаза, не могу вдохнуть, обхватил под грудью и волоком вытащил с балкона.

– О, как удачно, даже верёвку искать не надо! – пробормотал он, распаковывая сложенные на полу тетрадки.

Я судорожно пыталась вспомнить, где мой телефон.

"Скорее всего, на столе… Сейчас надо отвлечь его. Последний вызов делала Ире. Она, конечно, ничего не поймёт, но попробовать можно".

– Тим, не надо верёвок, пожалуйста. Давай без них… – я медленно поднялась на ноги, избегая прямо смотреть на телефон.

– О как! – весело откликнулся он, но в его голосе совсем не было участия. – Сама, значит, решила быть послушной? Что ж… – у меня даже сердце замерло в ожидании. – Потом посмотрим. Но собачку сначала нужно приучить к поводку. Видно, плохо я тебя воспитывал, раз посчитала, что можешь вот так запросто взять и уйти, – он дурашливо хлопнул в ладоши и…

"О боже! Только не это!" – простонала я про себя, наблюдая, как он берёт со стола мой телефон и снимает блокировку, чертя пальцем фигуру кода.

– Так-так! А я то думал, как моя птичка решилась в сети впорхнуть? А у неё, оказывается, агент в нашей клинике имеется! – ухмылялся он, просматривая звонки. – Наивная! Но тебе к лицу. Мне нравятся Фиялки с невинными глазками и пухлыми губками. Заводят, знаешь ли, лучше любой виагры. Ну, да ладно… Не будем время терять. У нас с тобой всего, – он вскинул вверх глаза, шевеля губами. – Шестьдесят два часа на эксперименты. Потом, любимая, придётся мне уехать поработать, а твоего злого начальника оповещу, что ты заболела, а потом видно будет, как нам дальше быть…

Я с тоской прокручивала все варианты, взывая в помощь Ангела-Хранителя и всех богов, каких помнила. С детства уяснила, что в любой ситуации, главное, не падать духом.

Как-то играли в прятки у бабушки, и я спряталась в подвал, а она, чтобы мы не лазали куда ни попадя, закрыла его, не зная, что я там. Я просидела в полной темноте несколько часов, пока меня не хватились, и бабушка не догадалась сходить в пристройку. Я тогда сначала сильно паниковала, плакала, кричала. Потом поняла, что никто не слышит и как-то взяла себя в руки. Стала с собой разговаривать, успокаивать и пришла в рассуждениях к выводу, что бабушка в подвал ходит каждый день с утра. Поэтому в худшем случае, мне придётся здесь задержаться. Тогда стала на ощупь обследовать помещение, вспоминая, где, что лежит. В итоге нашла там старый тулуп и, завернувшись в него, уснула…

Вот и сейчас я лихорадочно соображала, с какой стороны могу рассчитывать на помощь.

Первое, это Жанна. Я предупреждала, что собираюсь заехать за вещами, если Тим будет дежурить. Скорее всего, она позвонит, чтобы узнать, где я так долго. На неё у меня и была главная надежда. Хотя понимала, что подруга так до конца и не поверила, что я ушла от мужа не для того, чтобы поиграть у него на нервах. Поэтому, кто знает, чего от неё ожидать. Решит, не дай бог, что мы помирились и из деликатности не станет тревожить.

Кто ещё? Я с тоской поняла, что больше надеяться-то и не на кого. Со Светкой после встречи в кафе не созванивались. У неё голова была забита своей проблемой. Я ей ещё в кафе высказала своё мнение, а больше помочь ничем не могла. Поэтому и своими проблемами ей голову забивать не хотелось.

– Что притихла? Иди сюда, цыпочка, я тебе браслетики одену, – он надвигался на меня, а я в панике отступала озираясь. Но там, куда я пятилась, был только вход в спальню.

Молнией пронеслось в голове: "А что, если…" Я в два прыжка проскочила за дверь и толкнула её, что есть сил, чтобы захлопнуть. Но она не закрылась, что-то мешало. Я налегла на неё всем своим весом, но опустив взгляд к полу, поняла, что муж успел просунуть ногу в ботинке. Широкая плотная подошва с лёгкостью защищала его ногу от сдавливания.

– Па-ма-ги-те! Пожар! Гори-им! – что есть силы закричала я, вспомнив, что слышимость у нас в квартире хорошая. По крайней мере, звуки работающего телевизора от соседки доносились чётко.

В следующий момент дверь распахнулась и я отлетела от неё, завалившись на край кровати.

– Заткнись! – рявкнул Тим, подскакивая ко мне и зажимая ладонью рот.