Купеческая жена

— Настя, не держи меня немощную девку, – ворчал Воин, когда я подоткнула ему одеяло и губами проверила его лоб.

— Ты мой муж и пациент, – ответила ему. – А значит, должен меня слушаться вдвойне. Понял?

Он хмыкнул, и спорить больше не стал.

И через минуту уже сопел.

Я вышла из комнаты, остановилась в коридоре.

Письмо управляющему лежало у меня в кармане. Оно было подписано и запечатано сургучом и печатью Воина.

— Дуня, – позвала горничную.

Дуняша выскочила откуда-то из-за угла, будто ждала.

— Слушаю, сударыня.

— Мне срочно письмо нужно отправить. Найди самого верного человека, такого, который за Воина и в огонь, и в воду. Пусть отвезёт в город и передаст точно в руки управляющему Петру Степановичу и дождётся ответа. Сделаешь? Есть у нас такой человек?

Дуняша кивнула, взяла письмо, спрятала за пазуху.

— Есть такой, сударыня. Староста в деревне, Кузьма. Он за графа, как вы и сказали, и в огонь и воду. Всё сделает, как надо.

— Тогда беги к нему. И передай, что это дело жизни и смерти.

Дуняша покивала и убежала.

А я пошла в кабинет мужа.

Пора просмотреть документы. Мне хотелось понимания, что сейчас происходит, в каком я году, какие дела творятся в имении и так далее.

Подходя к кабинету, я очень удивилась, потому что дверь была приоткрыта, хотя так не должно быть.

Ключ был у меня в кармане.

Я толкнула дверь, вошла и замерла.

В столе графа рылась Клавдия Петровна.

Обалдеть просто, вот это уровень наглости у тётки!

Она рылась суетливо, как крыса в амбаре. Бумаги летели в сторону, какие-то свитки она откладывала отдельно.

— Что вы здесь забыли? – спросила ледяным тоном.

Клавдия Петровна вздрогнула.

Даже взвизгнула чуть-чуть. Подняла голову и посмотрела на меня таким уничтожающим взглядом, что если бы она умела убивать взглядом, я бы сейчас лежала трупом на пороге кабинета.

Но тётка быстро взяла себя в руки.

Она расправила могучие плечи, тряхнула всеми тридцатью тремя подбородками и рявкнула:

— Не твоего ума дело! Всё равно ты ничего не смыслишь! Зачем пришла?

Всё это она вылила на меня с такой ненавистью в голосе, что я всерьёз забеспокоилась. А вдруг она и правда что-то подмешивала моей тёзке? Чтобы та была слабой, вялой, безвольной? Не удивлюсь.

— Во-первых, – процедила я и сделала шаг вперёд, – это мой дом. Во-вторых, не вам судить о моих умственных способностях. И, в-третьих, вы не ответили на мой вопрос. Я повторяю, что вы здесь забыли? Рекомендую ответить прямо сейчас и честно. Ибо до правды я всё равно доберусь.

Клавдия Петровна запрокинула голову и расхохоталась.

Это был жуткий смех.

Так трактор заводится зимой, когда солярка замёрзла.

— А с чего это ты такая борзая стала, а? – рявкнула она, отсмеявшись. – Откуда только дерзости набралась?

— Я жду ответ, – прошипела я, теряя терпение. – Не заставляйте меня принимать радикальные меры.

Она вздёрнула монобровь, и она поднялась высоко, превратившись в чёрную гусеницу на лбу.

Мачеха, откровенно насмехаясь, бросила мне в лицо:

— Да что ты мне сделаешь, плакса ты безмозглая? У тебя же ума, как у курицы! Ты тупая, Настя! Иди к мужу своему, позорься дальше, делая вид, что знахарство знаешь! Вот помрёт граф от твоего лечения, так сразу сдам тебя в монастырь, или под расстрел пойдёшь, тут уж как императорские люди решат. Отца твоего мне только жаль, помрёт же с горя… Но тут уж ты сама виновата…

Ах, вот оно что.

Мачеха думает, что я в доктора поиграть решила. Что я – дура, которая возомнила себя знахаркой, и что Воина я залечу до смерти.

Она очень на это надеется. В её мечтах Воин помрёт, меня сплавит в монастырь или под расстрел, тут как повезёт, а папенька помрёт с горя и Клавдия Петровна останется одна и будет в шоколаде.

Ну, красава просто.

А вот шиш тебе, харя свиная!

Я не стала ей отвечать. Просто вышла из кабинета.

— Ты поняла меня? – крикнула она мне вслед. – Сиди смирно, дура!

Я не обернулась.

В коридоре поймала первую попавшуюся служанку. Ей оказалась та самая девушка, которая разбила тарелку на кухне, Степанида, кажется.

— Поди сюда, – подозвала её. – Бегом кликни мужиков. Самых здоровых. И пусть топорики прихватят. Можно и бензопилу.

Девушка вылупилась на меня.

— Бенз… чего?

Я махнула рукой.

— Бензопилу не надо, это я так, – поправилась я. – Топоры побольше пусть возьмут и бегом ко мне.

Она помчалась выполнять распоряжение с такой скоростью, будто за ней черти гнались.

Ещё бы, мачеха тут всех достала, всем поперёк горла.

Клавдия Петровна не догадывалась о моей затее.

Она точно пава выплыла из кабинета через минуту после меня.

Нет, не выплыла, она вытащилась, как авианосец.

Морда довольная, глаза хищно блестели, на губах играла победная улыбка.

Она подошла ко мне, остановилась, руки в боки. Ну, прямо истинная графиня. Подзаборная.

— Ты бы сидела в своих комнатах, как раньше, и не высовывалась, – проговорила она, упиваясь своим, как ей казалось, авторитетом. – Тогда всё хорошо у тебя будет, дурочка ты моя горемычная. Пусть Воин помрёт, всем же лучше станет. Ты зазново замуж пойдёшь, за кого поприличней. Всё же ты графская дочь, а не купеческая. А за Михайлова мы тебя замуж выдали из-за долгов твоего папеньки. Поэтому, дочка, будь умной, слушай меня.

И она протянула ко мне свою граблю, чтобы погладить меня по щеке или похлопать.

Я отшатнулась, и едва удержалась, чтобы не сплюнуть.

Вот же тварь, да?

И тут в коридоре показались два бравых молодца.

Первый был светловолосый и здоровый, как бык. Ширина плеч у него, вот реально полкоридора. Руки вообще, как кувалды, такие руки легко череп проломят.

Лицо у него было простое, открытое и с небольшой бородкой, и глаза голубые и ясные.

Одет был в простую рубаху, подпоясанную кушаком, а в правой руке держал топор.

Таким топором, наверное, палачи головы рубят. У него широкое лезвие и длинная рукоять, короче страшная вещь.

Второй мужик был рыжий-рыжий, как лис, но выглядел он истинным титаном, и был даже выше и шире Воина, представляете?!

Я задрала голову, чтобы разглядеть его лицо.

Глаза у него были зелёные и хитрющие. Волосы рыжие, кудрявые и торчали во все стороны.

Бороды нет, зато усы, во! Как у Будённого. И в руках он держал такой же жуткий топор.

За ними кое-как поспевала служанка.

Глаза у неё злорадно горели, щёки раскраснелись и губы были растянуты в улыбке до ушей.

Она предвкушала падение мачехи.

У Клавдии Петровны даже улыбка сошла с лица, и монобровь нахмурилась.

Тётка интуитивно сделала шаг назад.

— Звали, сударыня? – обратился ко мне рыжий.

— Да, добры молодцы, звала, – сказала я и не смогла сдержать довольную улыбку. – Надо нам вот этой особе руки отрубить. За воровство и возможное покушение на мою жизнь. Но мне как-то не по чину руки марать, поможете? Думаю, в кабинете графа нам будет удобно… пообщаться. Верно, «матушка»?

Мужики переглянулись.

Они, кажется, приняли мои слова всерьёз.

Рыжий переложил топор из правой руки в левую, будто готовился действовать.

Служанка перестала улыбаться, но она явно не возражала.

Никто не возражал.

А вот Клавдии Петровне стало плохо.

Она схватилась за сердце. Правда, тётка перепутала стороны и приложила руку справа. Где сердце, где печень, она явно не знала.

И тут как заорёт:

— А-а-а-а! Убивають!

— Цыц! – рявкнула я.

Кивнула мужикам и приказала:

— Берите её и за мной в кабинет.

Мужики послушались.

Схватили упирающуюся тётку под руки. Бабища не сдавалась, она попыталась пнуть одного, потом другого.

Куда там! Мужикам всё ни по чём. Таких и танк не сдвинет.

— Пусти, кому говорю! Настька! Я твоему отцу пожалуюсь! Я тебя прокляну! Ты у меня ещё попляшешь!

Она орала как бешеная свинья.

Вопль, наверное, слышал весь дом, в том числе и Воин.

Надо Прошку предупредить.

— Я тебя убью, тварь ты безмозглая! – продолжала верещать на звуковом пределе Клавдия Петровна, когда мужики затаскивали её в кабинет. – Только попробуй меня тронуть! Только попробуй хоть волосок с моей головы тронуть, я тебя урою! Дрянь! Мерзкое отродье! И почему ты не сдохла-а-а!

Мы вошли в кабинет.

Я обернулась к служанке:

— Беги к Прошке и передай ему, что всё живы и здоровы. Это сударыня с мачехой разбирается. Пусть граф не волнуется, если спросит. Поняла?

Девушка закивала, но спросила:

— А вы… невзаправду руки ей рубить будете?

Я усмехнулась.

— Посмотрю на её поведение.

Девушка ахнула, прижала ладошку ко рту, но ничего не сказала. Убежала.

Я закрыла двери на ключ.

Ключ повернулся с громким щелчком.

Повернулась к Клавдии Петровне.

Она стояла посреди кабинета, зажатая между двумя богатырями. Подбородки тряслись. Монобровь дёргалась. Глаза метали молнии.

Я максимально величаво опустилась в кресло.

— Ну что, Клавдия Петровна, – произнесла я приторно сладким тоном. – Пообщаемся по душам?

Она молчала и сверлила меня взглядом, полным ненависти.

А я вдруг подумала: «Вот оно, чувство власти. Оказывается, оно такое… приятное».

Но вслух сказала другое:

— Итак, рассказывайте, где ворованные деньги лежат. И что вы искали в столе моего мужа. И как вы собирались меня убить. Всё говорите, лучше подробно.

Она открыла пасть, но тут же захлопнула.

Прищурилась и выдавила ядовито:

— Гадина ты, Настька. Ничего я не искала. Бумаги проверяла.

— Какие именно бумаги? – произнесла ледяным тоном.

— Хозяйственные.

— Вы здесь не хозяйка, Клавдия Петровна.

— Я мать твоя! – рявкнула она, снова набирая обороты.

— Вы мне не мать. Вы – подлая аферистка и воровка. И сейчас я это докажу.

Я кивнула богатырям.

— Бравы молодцы, будьте так добры, обыщите её. Думаю, при ней найдётся что-то интересное.

Клавдия Петровна забилась, пытаясь вырваться.

— Не трогайте меня! Я графиня! Я всё расскажу императору! Он вас казнит! Он вас в ссылку! Да я вас сама урою!

— Хватит, – перебила её вопли.

Рыжий полез в карманы её платья.

Клавдия Петровна взвизгнула, будто её чести лишают.

Светловолосый держал её крепко.

Из карманов он вытащил много чего. Связку ключей, шёлковый платок и пачку бумаг, перевязанных бечёвкой.

Рыжий подал их мне.

Я просмотрела бумаги и обалдела. Это были долговые расписки на имя Воина! На очень крупные суммы.

Подписанные... чей рукой? Подпись подделана? Я ещё не видела почерка Воина, надо бы сравнить.

— Это что? – спросила я, показывая бумаги Клавдии Петровне.

Она побледнела. Даже под смуглой кожей стало видно.

— Ничего, – прошептала она. – Это... это не моё.

— А чьё же?

— Не знаю...

— Клавдия Петровна, – процедила я, вставая с кресла и медленно подходя к ней. – У меня сегодня хорошее настроение. Поэтому я готова быть доброй. Но если вы начнёте юлить…

Я щёлкнула ногтём по лезвию топора.

— ...то доброта моя быстро закончится.

Клавдия Петровна сглотнула. Я видела, как в её глазах борются страх и ненависть. Страх побеждал.

— Что именно ты хочешь знать? – прошептала она.

— Всё. И без вашего вранья.

И я улыбнулась, как хирург, который сейчас отрежет кусок плоти.

Мужики переглянулись. Рыжий едва заметно кивнул. Мол, правильно, сударыня. Так её.

Глава 13

* * *

— Анастасия —

— Я ни слова не скажу! – рявкнула Клавдия Петровна и дёрнулась так, что мужики едва удержали. – Потому что я ни в чём не виновата! Я не воровка и не мошенница!

— Правда? – протянула я опасным тоном.

Подошла к мачехе вплотную, заглянула ей в глаза.

В них плескался океан лютой ненависти.

— А я нутром чую, что вы матёрая мошенница, неуважаемая Клавдия Петровна. Хватит юлить, рассказывайте, как ограбили моего отца. Сколько украли, куда спрятали награбленное.

Тут я вспомнила про оффшорные счета в будущем. В этом веке тоже ведь счета уже были.

Банки чуть ли не с каменного века существуют, но вот незадача…

Я точно по истории помнила, что женщины аж до самых шестидесятых двадцатого века, если не ошибаюсь, конечно, не имели права открывать счета и совершать какие-либо финансовые операции без разрешения главы семейства – отца, дяди, брата, мужа… или опекуна.

Значит, мачеха либо с кем-то в сговоре, либо прячет кубышку где-то… ну, не знаю, закопанной под дубом, берёзой, в чей-нибудь могиле. Вариантов тьма.

— Ты совсем умом тронулась! – заорала она мне прямо в лицо. – Какое награбленное? Твой отец игрок и гуляка! Промотал всё состояние твоей матери! Если бы не я, то ты с папаней уже на паперти бы сидела! Неблагодарная ты мерзавка! Я пожалуюсь императору, я ему письмо напишу, я...

Я едва удержалась, чтобы не влепить ей пощёчину. Честное слово, руки так и чесались.

Но бить эту гору мяса, только руку отбить. Да и не дворянское это дело, с бабами драться. Хотя какая она баба? Танк, самый настоящий.

— А ещё вы расскажете о махинациях с состоянием моего супруга, – отчеканила я.

Тётка опешила, побагровела.

И вдруг...

Плюнула мне в лицо!

Я даже зажмурилась от неожиданности.

— Сука... – вырвалось у меня.

Мужики, видя такое дело, сильнее завернули ей руки. Она заверещала, будто её режут.

Я достала из кармана платок и вытерла лицо.

Надеюсь, слюна этой бабищи не ядовитая.

Так, всё. Хватит с ней вежливого общения.

Пора показать, что перед ней не размазня.

— Моё терпение лопнуло, – сказала спокойным, но холодным тоном. – Парни, будьте так любезны, правую ручку Клавдии Петровны на стол. И примерьтесь-ка топорчиком. А я скажу, когда рубить.

Клавдия Петровна заорала.

И орала она так, что я чуть не оглохла.

Крик разнёсся по всему дому.

Наверное, его слышала вся Российская Империя.

И Европа, наверное, тоже.

Я уверена, что в Америке в тот момент какой-нибудь фермер в Техасе поднял голову и спросил у жены: «Дорогая, что это было?»

Мужики притянули упирающуюся тётку к столу.

Правую руку положили на столешницу.

Она сжала руку в кулак, чтобы топору было неудобно.

Дёргалась, била ногами, головой бодалась, но этим богатырям всё нипочём. Они стояли как каменные големы.

Рыжий приложил лезвие топора к её запястью.

— Только тронь меня! – заверещала Клавдия Петровна. – Я тебя лично убью! Я тебе глаза выдавлю, язык отрежу и свиньям брошу! Я тебя...

И тут раздался щелчок.

Двери резко распахнулись.

— Что здесь происходит?! – раздался свирепый голос.

Я обернулась.

Воин.

Мужчина сидел в кресле. Прошка прикатил его.

Одет граф был наспех, рубаха не заправлена, халат накинут кое-как.

Даже повязка на глазах сидела криво.

Но голос был таким, что у меня мурашки по спине побежали.

Таким голосом, он, наверное, командовал «Держать стой! В атаку!»

— А-а-а-а! А-а-а! Ваше благородие! – заорала дурниной Клавдия Петровна. – Спасите-е-э-э! Настька рехнулась! Она убить меня хочет! Руки мне рубит! Ах, я сейчас умру! Моё сердце! У меня приступ… А-а-ах…

Прошка наклонился к Воину, что-то шепнул на ухо.

Воин сжал губы, и руки в кулаки тоже сжал.

Вот чёрт…

— Воин, – начала я. Ненавижу оправдываться. – Всё не так, как ты думаешь...

—Мой приказ! – перебил он тоном, не терпящим возражений. – Немедленно отпустить Клавдию Петровну, и убирайтесь вон!

Мужики тотчас исполнили приказ.

Отпустили мачеху, как будто она была горячей сковородкой.

И мигом удрали, только пятки сверкали.

Рыжий на прощание покосился на меня виновато, мол, прости, сударыня, начальник здесь граф.

Клавдия Петровна выпрямилась, плечи расправила. Платье отряхнула.

И посмотрела на меня таким жгучим взглядом, будто уже приговорила к смертной казни.

— Я тебе всё припомню, дрянь, – прошипела она едва слышно.

И величественно вышла из кабинета, как авианосец, покидающий место боя.

— Ты всё запорол, – вздохнула я, когда дверь за ней закрылась. – Она уже почти призналась во всех своих махинациях!

— Ты совершила большую ошибку, – отчеканил Воин. – Прошка, выйди!

Слуга выскользнул за дверь, и мы остались вдвоём.

Я поняла, что финита ля комедия.

Сейчас меня будут песочить и винить во всех смертных грехах.

А так всё хорошо начиналось! И вот тебе.

— Анастасия Аркадьевна, что ты себе позволяешь? – произнёс сердито Воин.

— Допрос, – ответила честно. – Я застала её в твоём кабинете, она рылась в твоём столе! Я обязана была вывести её на чистую воду! Воин, это же для нашего блага и…

Но он поднял руку, призывая меня умолкнуть, и я заткнулась. Сжала в кулаке платок, представляя, что это шея чёртовой Клавдии.

— Чтобы устраивать допрос, – начал он медленно, чеканя каждое слово, – ты должна была вызвать государственного свидетеля, урядника, который бы записывал все слова графини под протокол.

— Но тут были мужики! – всплеснула я руками. – Они всё видели и слышали!

— Их слово против слова графини, Настя. – Воин покачал головой. – Она дворянка. Они лишь крестьяне. А ты и вовсе заинтересованное лицо.

Я почувствовала себя… ужасно.

— То, что ты устроила – это самосуд, – продолжил Воин. – И законной силы твоя выходка не имеет. Даже если бы она призналась тебе в воровстве, убийствах и государственной измене, это признание ничего не стоит. Потому что оно выбито под угрозой расправы топором.

— Но я не собиралась на самом деле ей руку рубить! – защищалась я. – Воин, это был блеф!

— А она знала, что это блеф?

Хотела возразить, и сказать, что он ничего не видел и не слышал. Хотела сказать, что он не знает, какова Клавдия Петровна на самом деле!

Но промолчала.

Потому что он, чёрт возьми, был прав.

Я привыкла в своей прошлой жизни решать всё сама.

Операционная не ждёт, пока кто-то там примет решение.

Там решения принимаешь ты. И отвечаешь за них тоже ты.

А здесь другое время, другие правила и законы. Здесь есть иерархия.

Моё молчание был красноречивее любых слов.

Я заложила руки за спину и запрокинула голову. От стыда перед Воином хотелось провалиться сквозь землю.

— Ты поступила беспринципно, – заявил Воин. – Незаконно. И только что оскорбила меня, как мужчину, и как супруга.

Я тут же подобралась и перестала перекатываться с носки на пятки.

— Чем же я тебя оскорбила? – удивилась я.

— Ты решила, что умнее меня, – произнёс он ледяным и жёстким тоном. – Ты не посоветовалась со мной. Не предупредила. Ты просто взяла и устроила в моём доме и с моими людьми самосуд над женщиной, которая, какими бы грехами она ни была покрыта, всё ещё является графиней и членом моей семьи.

— Она не член семьи, она – сущее зло! – выдохнула я.

— Это не тебе решать, – отрезал Воин. – Это решает суд. Или я. Потому что я – глава этого дома. А ты – моя жена.

У меня возникло желание срочно провести революцию за расширение прав и возможностей женщин!

Я помолчала и буркнула:

— Я тебя поняла.

— Что ты поняла?

Я шумно вздохнула и призналась:

— Что я дура. И что больше так не буду.

Он помолчал.

— Отныне, – сказал он медленно, – я тебе запрещаю...

— Что? – спросила я, готовясь к самому худшему.

* * *

Воин сделал паузу, нервируя меня этим, но, наконец, сказал:

— Запрещаю тебе действовать в одиночку. Если у тебя есть план, то сначала ты докладываешь мне. Если есть подозрения, ты делишься ими со мной. Если хочешь кого-то допрашивать, ты говоришь мне, какие на то основания и делаем всё правильно. Поняла меня?

Фух. Я уж думала, что скажет, что запрещаю тебе вообще всё. Ан нет.

— Поняла, – произнесла мягко и с лёгкой улыбкой. И тут нахмурилась, и сказала резко: – Но теперь Клавдия Петровна имеет фору и великолепный шанс замести следы и подчистить хвосты! Вот, смотри… точнее, я тебе зачитаю…

Я вытащила из кармана расписки.

— Она брала деньги на твоё имя! Здесь стоит твоё имя и подпись! И печать! Но я уверена, что это подделка!

Он выругался, довольно ёмко и красноречиво. Я даже заслушалась.

— Дай-ка, – проговорил Воин и протянул руку.

Я вложила расписки ему в ладонь.

Он поводил пальцами по бумаге, пощупал печать, поднёс к носу и понюхал.

— Зачитай, – попросил он, – у кого брались деньги, на какие суммы.

Я взяла первую расписку.

— «Я, граф Михайлов Воин Иванович, такого-то года рождения, обязуюсь выплатить господину купцу первой гильдии Самойлову Ефиму Петровичу сумму в размере пяти тысяч серебром. Беру займ на один год…»

— Самойлов, – повторил Воин. – Кто таков?

— Понятия не имею, – пожала плечами.

— Я тоже. Дальше?

Вторая расписка. Деньги брались у него Морозова, надворного советника. Три тысячи серебром на полгода.

— Надворный советник Морозов, – усмехнулся Воин. – Ясно. Что там ещё?

Зачитала третью, четвёртую…

— Эти люди, Настя, мерзавцы редкостные. Я с ними дел никогда не имел и иметь не собираюсь. Более того, руки им никогда не подам и не пожму.

Я лишь вздохнула и головой покачала.

Пятая была на три тысячи пятьсот серебром.

— Итого семнадцать с половиной тысяч серебром, – проговорил Воин странным голосом.

— Это много? – прошептала я.

— Очень. На эти деньги можно купить деревню с крестьянами, или дом в Москве с прислугой. Или несколько стад коров, и ещё останется.

— И всё это, дражайший мой супруг, осело в карманах Клавдии Петровны.

Воин снова выругался.

В моём времени так не ругаются, слишком витиевато, с отсылками к предкам, географии и физиологии одновременно.

— Да, подставила меня мачеха твоя.

— Что будем делать? – спросила я сурово и сложила руки на груди.

— Так… Нужно дождаться ответа управляющего. Надеюсь, он приедет. Затем необходимо вызвать урядника, параллельно поговорить со всеми, у кого она брала деньги. Когда это было, в каком виде, и как они посмели дать деньги ей, если расписки выписаны на моё имя. И кто писал эти расписки.

— А если все они в сговоре? – спросила я.

— Возможно, – кивнул он. – Тогда придётся копать глубже.

Я прошлась по кабинету.

— Это очень странно. Я уверена, она действует не одна. Скорее всего, у неё есть сообщники, помощники. Она дама очень находчивая, между прочим. Про барана слышал?

— Что не так с бараном?

Я зло рассмеялась.

— Так мачеха велела барана псам отдать, но это было для отвода глаз! А на деле она приказала мяснику мясо на рынок отвезти и деньги с продажи ей отдать. Представляешь, какая она предприимчива?

— Весьма, – произнёс Воин мрачно. – Но твой метод борьбы с ней в корне неверен. Так нельзя, Настя.

— Пф! – фыркнула я. – Воин, ты вроде военный человек. Ты должен знать, что на войне все средства хороши. Она явно считает всех богатых злом. И пытается любым способом выбраться на самый верх. Титул получила, когда замуж за моего отца вышла, и успешно разорила его. Теперь вот за тебя взялась. С такими людьми нельзя честно. С ними нужно действовать их же методами!

Он помолчал.

— Откуда в тебе это взялось? – спросил он тихо. – Эта жёсткость и жестокость. И хитроумная мудрость.

Я вздохнула.

— Побывав на грани жизни и смерти, много можно увидеть и узнать, – проговорила осторожно. – Душа другие миры посещает, знания получает... Понимаешь меня?

— Сложно это понять и принять, – сказал он. – Но... ладно. Расскажешь всё, когда будешь готова.

Я подошла к нему и присела перед мужем на корточки. Положила руки ему на колени.

Он нащупал мои руки, накрыл своими ладонями, мягко сжал.

— Ты лучше скажи мне, – начала я. – Неужели мы всё так с мачехой и оставим? Может, её хотя бы запрём в каком-нибудь чулане или подвале? Проверить нужно её комнату, все вещи перетрясти...

— Нет, – перебил он меня.

— Но почему? Тебе недостаточно расписок? Ты же мне веришь?

— Верю. Но всё должно быть по закону. Дождёмся управляющего.

Я вскочила. Обошла его кресло, по кругу. Снова встала перед ним.

— Пока будем ждать, она уже всё спрячет! – рявкнула я. – Ты что, не понимаешь?

— Я удивляюсь твоему безрассудству, Настя, – произнёс он устало. – Ты прекрасно знаешь, что подобное действие непозволительно. Представь, что я соглашусь. Слуги перевернут её комнату, но ничего не найдут. Что тогда?

— Найдут, – процедила я.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что она жадная. А жадные люди никогда не расстаются с деньгами. Они их прячут где-то рядом.