Малышка для одного

— Тебя жду, — ответил и его улыбка стала ещё шире. — Что ещё я могу делать у твоего дома?

— Ну кто тебя знает? Может, забыл обратную дорогу к друзьям, — пожала плечами. — И всю ночь стоишь, ждёшь доброго человека, который её тебе подскажет.

— Доброе утро, малышка, — отозвался и, открыв машину, достал из неё два купленных стаканчика с кофе. — Бери и садись.

— Что? — непонимающе переспросила и на всякий случай напомнила. — Мне к бабушке надо, Тём.

— Я знаю, — кивнул. — Забьёшь в навигаторе адрес и поедем.

— Ты что, со мной решил поехать? — удивлённо уточнила.

— Ещё вчера, когда ты сказала, что собираешься, знал, что с тобой поеду. И моё решение оспариванию не подлежит, — добавил, когда я открыла рот, чтобы возразить. — Кстати, бабушка с дедушкой сказали тебе, что надо купить? Список дали или вы сами на своё усмотрение покупаете?

— Бабушка вчера маме продиктовала, — ответила, похлопав себя по карману. — Но я сама всё куплю. Ехать — поезжай, но не больше.

— Дай его просмотреть, — попросил, и я, достав список, протянула его Тёме. Сама забрала кофе и направилась за ним, когда он с моим списком пошёл к багажнику. — Вынужден тебя огорчить, Адель. Я уже всё купил, — протянул и открыл багажник, в котором лежали несколько сумок с продуктами. — Ага, яблоки есть, — начал

сверяться… — Сахар, ага. Мука… Зачем твоей бабушке «вода из-под селёдки»? — удивлённо посмотрел на меня и скривился.

— Кхм, не спрашивай, — смущённо улыбнулась. — Не отвечу.

— Ладно, — выдохнул и продолжил дальше изучать список и свои покупки. — Из всего этого списка я не купил только хлеб. Я его не ем и как-то вылетело из головы. А ещё у меня нет «воды из-под селёдки». Адель, зачем?

— Это надо увидеть, Тём. Иначе не поймёшь, — ответила, расхохотавшись. — Но зато у тебя целый багажник всего, что можно и нельзя, и это покруче «воды из-под селёдки». Зачем ты столько накупил? Сколько я тебе должна? — задала вопрос и потянулась к кошельку.

— Должна… — начал и обернулся к пакетам, став что-то считать. — Должна целовать всю жизнь. Меня одного. Нежно и любя.

— Тёма! Не шути так! Скажи сколько и я тебе отдам!

— Упёртая какая, — вздохнул и сдался. — Ничего не должна. Я всё это купил, чтобы порадовать тебя и твоих бабушку с дедушкой. Знаешь, к будущим родственникам лучше с подношениями ехать. Тогда примут мягко и радушно.

— Ты неисправим, мой друг! Но спасибо, — решила сдаться. Его и раньше переспорить нельзя было, а сейчас тем более. — Кстати, бабушка сливы очень любит, — глазами указала на них. — Большое спасибо. Это очень мило и приятно с твоей стороны так мне помочь. И ты правда меня порадовал, — подошла к нему и решительно потянулась к его щеке, которую тут же поцеловала, а затем отстранившись, улыбнулась. — Я всегда хочу купить им очень много всего, но без машины это сложно сделать самой. В два пакета это не уместишь. Да и тяжело.

— Давай, иди, садись в машину, — поторопил он меня, обдав теплом своего голоса и выражением лица. — Поедем и по дороге поблагодаришь, как хочешь и сколько хочешь. Но я рассчитываю ещё на несколько поцелуев.

— Тёма, — решительно начинаю, когда он выруливает от моего дома. — Я должна тебе кое-что сказать, — вздыхаю и лишь тогда продолжаю, собравшись с силами, ведь говорить такое непросто. — Мне приятно твоё внимание и забота. Я понимаю, что ты пытаешься ухаживать и всеми возможными способами доказываешь свои серьёзные намерения. В любой другой ситуации я бы уже пищала и радовалась этому. И давно бы согласилась. Но… сейчас нет! Извини, — закрыла глаза и попыталась успокоиться. — Забудь. Извини!

— Адель, успокойся, — он берёт меня за руку и пытается утихомирить моё дикое сердцебиение, но от прикосновения оно, наоборот, разгоняется в сотни раз. — Ты права, и я правда ухаживаю и показываю свои серьёзные намерения. Понимаю, что где-то тороплюсь и давлю на тебя. Но я не могу иначе. Я прилетел в Россию всего на неделю и скоро улетаю обратно. Мне крайне важно, чтобы за это время ты если не согласилась поехать со мной, стать моей женой и завести семью, то хотя бы полюбила и осознала свои чувства ко мне. Я знаю, что они есть. Ты вчера поцеловала меня сама. Не отрицай очевидное.

— Да, — признаюсь. — Мне захотелось. Очень. Потому что рядом с тобой я вновь та маленькая девочка. С тобой спокойно и безопасно рядом. Мне нравится это чувствовать. Я давно перестала ощущать себя прежней. Хочу себя обратно…

— Вот. Это уже начало, — он сжимает мою руку и подносит к губам. — И мне это нравится. Дальше будет больше. Понимаю, что я не успею за эту неделю полностью тебя убедить в своих искренних чувствах, но зная, что ты тоже неравнодушна ко мне, я буду искать время, чтобы прилетать к тебе. А в один день, ты сама полетишь со мной. И это будет самый счастливый день в моей жизни.

— Ты романтик, Тём! И знаешь… я тебе верю и всегда верила. И я знаю, что ты мной не играешь. Не мстишь. Не злишься. А должен вообще-то. Я тебя предала. Очень жестоко… как ты можешь меня любить после такого?

— Нет, Адель, — его голос становится одновременно ледяным, но нежным. — Предал меня брат, а не ты. Ты пришла и сказала мне тогда в лицо, что выбираешь его. Умоляла о связи. А Дима предал нас двоих — не дав нам общаться, хотя вы были и не вместе. Он мог мне сказать и тогда я сразу же забрал бы тебя. Мы столько времени потеряли, Адель, что сейчас я хочу его прибить! Я столько страдал, а он даже не намекнул.

— Он другой сейчас, Тёма. Совершенно другой: злой, обиженный на мир, одинокий и глупый. Думаю, его тоже судьба чем-то обидела жестоко.

— Она его наказала за все грехи, Адель. А их немало, поверь! Ника и Макс особо его не баловали. Не понимаю, почему он стал таким, — Тёма пожимает плечами, и правда задумавшись, отчего его брат стал таким жестоким ко всем. — Но давай не о нём?

— Давай, — быстро соглашаюсь. — Я хочу больше узнать о тебе и о том, чем ты занимаешься? Ты ещё рисуешь?

— Рисую, — отвечает и отчего-то начинает улыбаться. — У меня есть спальня. В ней очень старая кровать и мольберт. Больше ничего. Почти пустая комната. Я никого туда не пускаю, потому что рисовал там каждую свободную минуту и каждый раз, когда в голове была ты. А ты всегда была там. Однажды, когда ты приедешь ко мне, я покажу эту комнату тебе. Одной-единственной и больше никогда туда никого не пущу. Ты не захочешь из неё выйти, — обещает и неожиданно начинает смеяться. — И не потому что там будет кровать и я. Просто не захочешь. Там слишком личное. Там вся моя любовь к тебе.

— Мне уже интересно, — отвечаю. — И правда, больше никого не пустишь?

— Только наших сыновей. Чтобы они научились любить кого-то точно так же, как я тебя… Наших дочерей, чтобы они понимали, как должен любить мужчина. Это комната полна любви к тебе, и я хочу нашим детям то же самое. И кажется, мне стоит закончить её, ведь скоро мы переедем туда. А потом… приступим к нашим наследникам… Я хочу много. Адель! От тебя!

— Тёма, — окликаю его, сдерживая слёзы. — Не стоит торопиться. Это всё… Слишком хорошо и красиво, но давай не будем? Можно я полежу немного в тишине?

— Тебе плохо? — спрашивает и я оборачиваюсь к нему, попав в капкан его обеспокоенных глаз. Которым я небезразлична. Которые принадлежат человеку, который меня никогда не обидит. Будет любить. И поверит мне, а не другому чужому человеку.

— Нет, Тём, — уверенно произношу и на губах расцветает улыбка. — Мне хорошо. С тобой мне больше, чем просто хорошо. С тобой я в раю…

**************************

— Бабуля! — восклицаю и вылезаю из машины, пытаясь казаться спокойной и словно то, что я сейчас приехала на дорогой машине в сопровождении ещё трёх, само собой разумеется. Ничего такого. И даже красавчик-водитель так, мелочь. Пустяки, которые не стоят особого внимания.

Подойдя к ней, обнимаю, делая вид, что не заметила её любопытного взгляда, направленного на Тёму. К сожалению, в то время, когда я дружила с Тёмой и Димой, бабушка жила в другой стране и о моих друзьях лишь слышала. Хотя Диму она видела.

— Деда, — перехожу на второго прародителя, пока Тёма открывает багажник. Отпустив дедушку, возвращаюсь к другу, чтобы помочь выгрузить продукты, но меня почти сразу же останавливают.

— Адель, я справлюсь сам, — произносит Тёма. — Охрана, если что, поможет. А ты обнимай бабушку с дедушкой. Потом представишь нас, — командует и я оборачиваюсь к бабушке, не в силах убрать улыбку. И даже не сопротивляюсь. Мне в машине показали, кто в нашем дуэте лидер, а кто должен слушать, улыбаться и казаться китайским болванчиком. Ну и пусть! Мне даже нравится подчиняться Тёме.

— Может в дом пойдём? Покажем куда и что положить? — спрашиваю бабушку. — Пойдём, дедуль? — спрашиваю и у него, пытаясь сгладить ситуацию и мне даже удаётся это сделать.

— Пойдём, — соглашаются и мы дружной компанией из моих бабушки, дедушки, меня и Тёмы, а ещё двух охранников входим в квартиру.

Родители моей мамы живут за городом в двухэтажном доме, состоящем из нескольких квартир. Уютно. Зелено и свежо. Единственное, что плохо — до города и, следовательно, магазина, далековато, а автобус редко ходит.

— Бабушка, дедушка, познакомьтесь, это Артём, — начинаю, когда охрана выходит и мы вчетвером остаёмся в квартире, неловко стоящие в коридоре. — Артём, это моя бабуля Зинаида и дедуля Фёдор.

— Рад знакомству, — тут же отзывается Солнцев и первым пожимает руку дедушке, а затем мило улыбается бабушке.

— И кто же ты, Артём? — подозрительно начинает бабушка и я её одёргиваю, прокашлявшись.

— Будущий муж вашей внучки, но она пока принимает решение, — деловито заявляет мой «муженёк будущий». — На данный момент ожидаем положительный ответ.

— Тёма!

— Нервная она у вас, — заключает он и бабушка, словно фашист, продавший меня за пакеты с продуктами, его поддерживает:

— Не то слово! Нервная, жуть! Я ей говорю всё близко к сердцу не принимать, а она… — заводит она шарманку, и Тёма кивает, поддерживает. Спелись значит? Ну-ну! — Чего мы стоим, Артём? Пойдёмте! Я окрошки приготовила! Вы ведь едите окрошку?

— Признаюсь, последний раз домашнюю ел в детстве, когда мама ещё была жива, — говорит спокойно и я печально усмехаюсь. Больше не грустит. Отпустил её. Слава богу! — Потом как-то в ресторане заказал и не то.

— У меня домашняя! Самая что ни на есть домашняя. Утром с Федей приготовили. Нарезали. Охолодили. А ваши эти… — намекает она на охрану. — На улице которые, может тоже есть хотят? Если что, у меня кастрюля огромная и… можно и их накормить. Стол только не очень большой и придётся по очереди.

— Я спрошу их.

— У меня рыбка ещё есть, — включается в их разговор дедушка. — Можно и рыбкой всех угостить. Свежая! Только вчера наловил! У нас здесь сейчас сезон как раз!

— А меня все забыли…— тихо шепчу им вслед. — Променяли внучку на миллионера, — добавляю и спешу к ним.

Бабушка доверяет мне разлить окрошку по тарелкам, а сама продолжает расспрашивать Тёму, что, где, как и почему. Друг держится стойко и кажется его совсем не пугает и не напрягает бабушкино любопытство. Отвечает спокойно, размеренно, порой шутит. И этим он покоряет мою бабушку. Бьёт в самое сердечко. А дальше бабушка точно начнёт планировать нашу свадьбу. Думаю, этого Артём и добивается. Хитрый и продуманный стал.

Но окончательно Тёмка привораживает мою прародительницу, когда вызывается помочь с крапивой перед домом, лично скосив её под присмотром дедушки.

— Адель, признавайся, — начинает бабушка, сидя рядом, пока я мою окно. — Откуда у тебя мальчик появился? Мы же недавно только говорили и никого не было. Где успела найти за несколько дней и такого хорошенького?

— Мы давно знакомы, ба, — выдыхаю, взглянув на Тёму.

— Давно? И почему вы тогда до сих пор не вместе?

— Он за границей живёт, — отвечаю, зная, что расспросов не избежать. — Да и мы потеряли общение на несколько лет. Вчера встретились и вот…

— И он замуж зовёт уже?

— Зовёт, — киваю и, отложив тряпку, спускаюсь. — Говорит, что любит и не только…

— Подозрительно быстро что-то…

— Он мне это и пять лет назад говорил, но тогда… я выбрала его брата. Диму.

— Это брат Димы?! — удивляется, громко воскликнув. — Ты шутишь! Совсем непохож! Да и посмотри на него! Тот богатым сопляком был! А этот может и богатый, но свои деньги сам заработал! Своим трудом. И сейчас косит крапиву, косу деду не на секунду не отдаёт. Трудяга! Мужчина! Да ты шутишь! Совсем же разные… Хотя мать твоя и сестра её, тоже не очень похожи.

— Он такой был всегда, бабуль! Добрый и всем помочь хочет.

— Нравится он тебе?

— Нравится. Очень.

— Так чего он тогда ждёт твоего ответа? Этот парень намного больше достоин быть с тобой, чем его брат. Помнишь, Дима с тобой приезжал? Они с твоим дедом пошли картошку садить. Покопал немного, да и устал, — рассказывает, но я и сама это видела и поняла. — И впечатлить он тебя хотел одну. Ему наш огород и помощь старикам не нужна. Хвостом своим павлиньим покрутить перед тобой хотел. А Артём этот не вырисовывается. Делает, потому что помочь хочет. От души! Может, и тоже хвостом крутит, да только он мне больше нравится. Настоящий он какой-то. Живой. Свой. Ни разу не оглянулся посмотреть смотришь ты или нет, — от её слов на глаза слёзы наворачиваются, потому что знаю: права! — Да и ты, глупая моя, улыбаешься. Опять… Как я давно не видела этого в тебе. Ты же за год будто потухла.

— Бабуль, я боюсь.

— А ты бойся и иди вперёд! Иначе так и будешь всю жизнь жить и бояться. Думаешь, я не боялась, когда после того, как меня жених перед свадьбой обидел, выходить замуж за твоего деда? Или после того, как мне сказали, что у меня малыш может больным быть, пошла рожать? Люди всю жизнь чего-то бояться и это нормально! Надо все страхи перебарывать.

— Бабушка, я боюсь предательства. И хоть знаю, что Тёма не предаст… страх где-то здесь, — тычу пальцем в сердце. — Он съедает меня.

— Где? — спрашивает и накрывает мою руку своей. — Твой страх здесь, Адель, — показывает на голову второй рукой. — И это маленькое, почти ненужное чувство, занимает много места в твоей голове. Вытолкни его оттуда и дай места, чтобы узнать этого парня лучше. И знаешь… я больше чем уверена, что ты его полюбишь так сильно, что потом будешь корить себя даже за день сомнений.

— Бабушка, это слишком быстро. Мы только вчера встретились и соглашаться на замужество? Отношения? Быстро это очень!

— Ничего не быстро, глупая моя! Не терять время, зная, что будешь счастлива — самое умное решение, — заключает она. — На свадьбу можешь не соглашаться, раз быстро, а вот узнать его лучше, гулять с ним и общаться как с мужчиной — лучше с

этим не тяни. Сама жалеть будешь. Любит он тебя, ты его полюбишь и будете вы счастливы. А время терять не надо! Поверь мне, старой женщине. Он тебя добьётся рано или поздно. Упрости ему задачу и вместо всех этих ненужных игр займитесь чем-то полезным.

— Думаешь… стоит рискнуть?

— Да, Адель. Стоит. Артём — мужчина видный, взрослый, понимающий и главное, рассудительный. Именно этого не хватает тебе, милая. Он поможет тебе справиться со всеми бедами, если ты будешь открыта ему и не будешь молчать.

— А если обожгусь?

— То на то воля господа. От судьбы не уйти. Если написано на пути предательство, то оно будет. А если нет, то не встретишь, — она приобнимает меня и продолжает. — Не бойся. Всё будет у вас хорошо. А сейчас иди. Отнеси ему воды. И скажи, что чувствуешь.

— Да, — решительно встаю и направляюсь к бутылю с водой, отметив, что он наполовину пуст, как и другие. Набираю в кружку воды и направляюсь к человеку, которому вновь доверюсь. Второй раз в жизни. Но надеюсь, в этот раз меня не сломают.

— Тёма, вода, — окликаю его и одариваю его улыбкой. — Держи, — протягиваю кружку, на секунду залюбовавшись наполовину обнажённым телом.

Красив! Чертовски красив!

— Спасибо, — благодарит, приняв напиток, который залпом выпивает. — Самая вкусная вода — это желанная и в такую жару, — произносит, отдав кружку.

— Ты закончил?

— Да, — кивает. — Ещё пообещал твоему дедушке сходить на рыбалку. Мы можем на денёк остаться у твоих? У меня никогда не было своих бабушки и дедушки. Это так необычно и так круто на самом деле. Он меня внучком называет и тебя нахваливает. Хотя я и сам знаю, что ты самая лучшая, — подмигивает и я смущаюсь ещё сильнее. Но от своей задумки отступать не намерена. — Остаёмся?

— Эмм, хорошо, — пожимаю плечами. — Тёма, у меня тоже просьба к тебе есть. Две.

— Хмм, интересно, — тянет, внимательно посмотрев на меня. — Какие?

— Мы можем на родник съездить? Набрать воды бабушке с дедушкой. Обычно папа на машине набирает все бутыли, а если нет, то бабушка каждый день сама с пятилитровой ходит. Мы можем съездить? На твоей машине? Тут недалеко.

— Пфф, конечно! Сейчас косу в сарай уберём и поедем, — говорит, указав на инструмент в своей руке. — А вторая какая?

— Поцелуй меня…

\

— Извини, что ты сказала? — недоумённо переспрашивает, вероятнее всего, не поверив своим ушам. Я бы и сама не поверила, если бы не с моих губ слетела эта слегка неприличная просьба. Но мы ведь не маленькие дети, чтобы играть во все эти игры с покорением, соблазнением и кокетством. Да и времени у Тёмы, как он говорит мало. Надо действовать! Идти вперёд! А там будь что будет! Предаст — значит так суждено.

— Говорю, пойдём, косу отнесём вместе, — нагло вру, давая ему это понять своей широкой улыбкой.

— Нет, ты сказала что-то другое, — прищуривается, делая шаг ко мне, пытаясь понять, не обманул ли его слух.

И он такой милый в этот момент. Больше обычного. Так и хочется обнять его, сказать, что хочу быть с ним. Потому что рядом с этим, казалось бы, взрослым, почти чужим мужчиной — я становлюсь маленькой. Прежней. Беззаботной и главное — целой. Внутренне и внешне.

— Совсем не понимаю о чём ты, — игриво произношу, отступая, намеренно дразня его. — Но если догонишь, то так и быть готова выслушать твою версию, — кокетливо продолжаю, хлопая глазками.

Развернувшись, делаю всего один шаг бега и меня ловят сильные мускулистые руки отныне моего мужчины. Как звучит-то. Раньше я говорила «мой парень, мальчик», но Тму мальчиком или парнем уже не назовёшь. Он именно мужчина. Не знаю, где находится грань и как её описать, но рядом с Темой она ощутима.

Меня ловят слишком быстро и скоро. Быстрее, чем мне хотелось. Не давая поиграть с ним и подразнить его. А так хочется, если честно. Веселиться с кем-либо, как раньше. Чувствовать себя живой. Понимаю, что момент не тот, и всё же…

— Адель, мне ведь не показалось? — спрашивает Тема на всякий случай, развернув меня к себе, внимательно заглядывая в мои глаза. — Ты попросила поцеловать тебя. Так ведь? Я не ослышался?

— Ты стал ещё красивее, Тём, — выдыхаю вместо ответа. Поднимаю руку к его лицу, чтобы ощутить ладонью его слегка колючую щетину. Всё то время, что мы провели в дороге, мне жутко хотелось поколоть свои пальцы об неё. Как вчера на озере. Мои руки всё время тянутся к нему. — Очень красивым. Тебе идёт взросление, — продолжаю и резко подняв на него глаза, со всей серьёзностью интересуюсь. — Зачем ты заставляешь меня ждать? Поцелуй! Меня! Мы ведь оба этого хотим.

— Я поцелую и больше тебя не отпущу. Ты должна это понимать, Адель, — произносит он вместо желаемого прикосновения. — Хотя я тебя больше и так никому не отдам. Даже тебе самой. Я слишком долго ждал тебя, чтобы когда-либо отпустить. Ты не сможешь от меня уйти, Адель. Я не отпущу!

— Я и не хочу уходить, Тёма, — шепчу еле слышно, потому что в один момент становится грустно. Оттого что знаю — не лжёт. Потому что дура, которая позволила нам разлучиться. Не увидела кто любит, а кто играет. — Ты любишь меня, и лишь поэтому я не уйду.

— А ты любишь? — спрашивает он спокойно, но его вопрос словно бьёт.

— Не знаю, — отвечаю честно, а по щеке скатывается слеза. — Но я полюблю. Сейчас я скорее влюблена в тебя. Вчера, когда я впервые тебя увидела, со мной что-то произошло. Словно солнце вышло на улицу и на душе стало тепло, уютно и светло. Словно я проснулась наконец и могу дышать, наслаждаться жизнью. Когда ты проводил меня и ушёл, это чувство стало медленно пропадать, и… мне вновь захотелось увидеть тебя! Ты — моё личное солнце, Тёма! Банально, наверное, но это то, что я чувствую к тебе. И лишь так я могу объяснить это.

— Для тебя я готов быть хоть кем угодно, малышка, — ласково произносит и заботливо утирает слезу. — Тебе нужно время. Больше времени со мной, и ты сама не заметишь, как полюбишь меня и будешь ждать нашей свадьбы. Так же сильно, как и я.

— Тёма.

— А?

— Ты такой медленный, — тяну, и не дожидаясь пока он поймёт, сама целую его. Не как вчера, быстро, легко и не давая понять, как сильно он на меня влияет, а наоборот. Чувственно, откровенно, волнующе. До дрожи по всему телу. До бешеного ритма сердца. До состояния, когда всё вокруг пропадает и становится нереальным.

Даю ощутить ему каждую эмоцию, которая сейчас руководит мной. Показываю каждую свою реакцию на его прикосновения. Случайные. Намеренные. Они все, словно расплавленная свеча на возбуждённое тело. Открываю себя и отдаю ему каплю своего отчаянья.

Мне всё ещё страшно, но я знаю, что Тёма не Дима и не другие. Он умеет думать и анализировать. Умеет верить и слушать. Он не предаст, как его брат. И не поверит, что я могла совершить настолько ужасный проступок. Я не такая… Но мне страшно, что он узнает и поверит. Им. Не мне.

Глупый. Безосновательный. Только слишком большой, чтобы его перебороть. Но о нём можно забыть, купаясь в счастье и его любви. На время скрыть от всех.

— А ты очень шустрая, — отвечает Тёма, отстранившись, но глядя на меня с такой широкой и влюблённой улыбкой, что хочется снова его поцеловать, но, думаю, моей бабушке хватит представления. — Мне нравится новая Адель. Она не боится делать первые шаги.

— Пойдём за водой? — спрашиваю его, закусив губу. — Скажи да. На нас моя бабушка и соседи смотрят, — шепчу ему, глазами указав на сидящих на скамейке бабушек. — Мне не очень нравится быть новостью номер один на селе. Сейчас ещё сплетни пойдут неприличные.

— Пойдём, моя самая красивая и любимая девочка, — намеренно громко отвечает, так, чтобы каждый услышал. — На которой я женюсь!

Ох, кот мартовский. Помечает границы. Заставляет меня краснеть и улыбаться, а ещё… чувствовать себя счастливой. Вот скажи мне кто-то вчера утром, что сегодня я стану чьей-то девушкой, поправочка — невестой и буду при этом невозможно радостной.

Как он это сделал? Всего сутки, а я готова на край света с ним идти? Слишком быстро это! Страшно! Не хочется верить!

Но вот мы сидим в одной машине и не можем оторваться друг от друга, наслаждаемся и теряемся в нашем маленьком мирке, который создали давно, но вошли только сегодня.

— Тёма, мы так никогда не наберём воду, — устало стону ему в губы и меня отпускают с довольной ухмылкой на губах. — И вообще, до родника не дойдём! Два часа назад уехали вообще-то! И даже бутыль не набрали!

— Почему? — спрашивает он, совсем, наверное, не понимая, что сидя в машине и целуясь, мы никак воду не наберём. К сожалению.

— Отличный вопрос, Тём, — восклицаю и начинаю дико хохотать, глядя на эту недоумённую моську. — Солнце моё, отпусти меня на пятнадцать минут? Мы только воду наберём и честное слово вернусь в твоё рабство! Прошу тебя!

— Какая ты вредная стала, Адель, — выдыхает, откинувшись на спинку водительского сидения. — Будешь такой же вредной — начну перевоспитывать! И поверь мне, перевоспитаю!

— Боюсь-боюсь, — поднимаю руки в знак капитуляции. — Но ещё меня твоя охрана смущает, которая то и дело проходит перед машиной и заглядывает к нам. Может, дома продолжим? Я понимаю, что ты пытаешься наверстать упущенное время и не можешь остановиться. Я даже… кхм… замечаю твоё желание продолжить и не ограничиваться одними поцелуями, — это произношу капельку смущённо. — Но давай не здесь? То, что происходит между нами, слишком личное и интимное, чтобы показывать всем вокруг, — говорю и, заметив на его лице задумчивость, добавляю. — Да, возможно, я старомодна, но я верю в то, что счастье любит тишину. Прости.

— Хватит извиняться, малыш. Я люблю тебя такой, какая ты есть, — говорит, подбодрив меня подмигиванием. — А теперь сиди в машине, а я пока наберу бутыли. Я скоро вернусь!

— Я помогу!

— Чем? — останавливается, чтобы повернуться ко мне и недовольно посмотреть на меня. — Адель, запомни, мужчины созданы для тяжёлой работы, а женщины, чтобы мило улыбаться и радовать собой всех вокруг. А если ты туда пойдёшь со мной, то боюсь, мы так и не наберём воду.

— Это что за шовинизм?

— Я не принижаю женщин, Адель, — отвечает, покачав головой. — А лишь говорю о том, что тебе таскать тяжёлые бутыли нельзя. Ты будущая мать моих детей. А я хочу здоровых малышей, — быстро чмокнув, выходит из машины.