Малышка для одного

— К чему эти вопросы? — спрашивает, вмиг погаснув. — Я согласилась поехать с тобой не потому, что больше не с Димой и свободна. А потому, что соскучилась и всё ещё считаю тебя своим другом. Другом! И я не хочу совершить ту же ошибку, что с Димой. Мы друзья, Тём. Большего я не хочу.

— Так есть или нет? — повторяю вопрос. — Я просто спросил, Адель. Без контекста. Чтобы понимать, как ты живёшь. И не будут ли у тебя проблемы от нашего общения.

— Нет. Я одна, — смущённо отвечает, а затем поднимает глаза и робко интересуется. — А ты?

— Я один, — говорю, смотря в её глаза. — Не смог забыть тебя.

— Тёма!

— Я всего лишь сказал тебе правду. Она ни к чему тебя не обязывает, — произношу, наблюдая за тем, как она борется с желанием уйти или обнять меня. Накричать или выплакаться.

— Прости, — шепчет, отведя взгляд. — Но… я уже потеряла одного друга из-за слова люблю. Второй раз совершить такую ошибку будет то же самое, что признать себя

дико глупой. А я не хочу быть дурой. Понимаешь? Пусть мы и не общались пять лет, и я думала, что тебя потеряла. Ты всё ещё мой друг. Не хочу совершить ошибку.

— Или позволить себе быть счастливой с тем, кто тебя действительно любит, — упрямо произношу, зная, что разозлю её. Она что-то вбила себе в голову и не может с этим справится сама. Ей нужна моя помощь.

— Давай не будем сейчас об этом? Не будем портить встречу, — просит, стерев с щеки одинокую слезу.

— Хорошо. Как скажешь, — говорю и, приобняв её за талию, веду к столу с мясом, до которого мы так и не можем дойти.

— Тёма, у меня слишком много проблем после расставания с твоим братом. И пока я их всё не решу — новые отношения я себе позволить не могу. Давай просто быть друзьями, как прежде. Хорошо? Пожалуйста. Прошу тебя. Умоляю. Не сейчас.

— Адель, посмотри мне в глаза? — прошу её, развернув к себе лицом. И плевать, что все сейчас смотрят на нас. — Что ты видишь?

— Они красивые. Безумно. И ты смотришь на меня. Радостно. И счастливо.

— А я в твоих вижу печаль. Я сделаю всё возможное, чтобы её оттуда убрать. И меня совсем не волнуют способы, которыми я добьюсь результата. Моя мама всегда говорила: «Любовь и внимание лечат грусть и печаль».

— Тёма! — хнычет, но поддавшись непонятному порыву, кидается мне в объятия. — Пожалуйста! Не надо!

— Надо, — тяну и одариваю её улыбкой. — Один раз я уже тебе позволил сделать выбор. И к чему он привёл? Больше я тебе его давать не намерен.

— Какой же ты упрямый… — бросает, выпустив меня из своих объятий.

— Мне больше нравится целеустремлённый.

— А ещё и глухой, — отвечает, начав смеяться. — Я пока не готова на новые отношения, Тёма. Не с тобой.

— Что? Извини. Не услышал тебя. Я немного глуховат.

— Говорю, на отношения с тобой не готова сейчас, — повторяет.

— Что? Любишь меня безумно? Замуж за меня пойдёшь?

— Иди в баню!

— А я тебя люблю, — произношу и дарю ей поцелуй в лоб. — Иди к столу с мясом. Я сейчас подойду. Надо охране дать указания.

— Ещё и командир, — бурчит, и я, развернув её, хлопаю по ягодицам, отправляя в заданное направление. Ловлю её возмущённый и злой взгляд, который обещает мне очень многое. Сам же направляюсь к одному из главных моих телохранителей сегодня.

— Найдите мне всё на мою будущую жену. Передадите Гансу, и пусть он начинает. Особо рыть не надо, но я хочу знать всё о ней! И досье на моего брата. Подробное. На его жену тоже.

Я должен разобраться с тем, что же произошло за эти пять лет. Что за проблемы мой братец оставил малышке. Мне нужно знать, чтобы разобраться с ними.

— Будет сделано.

— Отлично, — шепчу, и немедля ни секунды, направляюсь к Адель, которая смотрит на меня подозрительно, но с такой широкой и искренней улыбкой. Поэтому я знаю одно — она будет моей. В этот раз точно.

**********************

— Малышка переросла в русалку? — шёпотом интересуется у меня Адель, откусывая огурец и широко улыбаясь. — А мне нравится, — признаётся и предлагает мне свой ломтик огурца, который я откусываю, глядя ей в глаза.

За несколько часов, проведённых вместе, я словно ожил. Улыбка не сходит с моего лица, чтобы мне не говорили, как бы язвительно одноклассники не шутили. Одна мысль, что Адель рядом со мной и, если я немного проявлю инициативу, она будет моей — такие мысли сводят с ума и медленно выращивают за спиной крылья.

Но пока я не сильно давлю. Понимаю и знаю, что есть что-то, что останавливает её, поэтому боюсь перегнуть палку. Она будет со мной, а когда именно уже не имеет значения. Мы справимся с любыми тараканами в её голове.

— Что там за кокетливые перешёптывания? — весело интересуется одна из одноклассниц. — Что между двух, то вслух, — тараторит и, обняв мужа, ожидает ответ. Как собственно и другие одноклассники

— Отстань ты от них, Тань, — бросается на нашу защиту Влад, подмигнув Адель. — Они только познакомились. Может быть, на наших глазах история вершится. Засидевшийся холостяк. Единственный в нашем классе ни разу не загнавший себя в эту брачную ловушку. Ну дай ему познать этот капкан женской пилы.

— Он уже на ней женится? — спрашивает Жанна. — Так она же молодая для него. Сколько ей? Восемнадцать, то есть?

— Так все они, богачи, таких любят, — вмешивается Ваня, но не чтобы обидеть или задеть. Так, шутки ради. — Молодых. Свежих. Активных, — дарит моей Адель улыбку, отчего она смущённо отворачивается, улыбнувшись мне.

— А ты девчонка, что? — обращается к Адель Жанна. — Готова стать невестой богача? Выбраться из нищеты? Сказка, да? Покинуть эту тухлую страну и уехать… где там Тёма сейчас обитает?

— Сказка — это когда у тебя любящий муж, тёплый дом, здоровые дети и никто не страдает, — уверенно проговаривает малышка. — А деньги… это так, бумаги, которыми можно себе немного помочь в достижении каких-либо планов. Но самое главное в этой жизни не купишь. Как и не продашь.

— Говоришь так, чтобы покорить нашего Тёму? — задумчиво глядя на неё, продолжает расспрос Жана. Не понимаю, чего она взъелась на Адель. Всегда была умной и хорошей девушкой. Так чего она сейчас? — Думаю, он уже такого наслушался. Скучно. И однообразно.

— Поверьте, купить себе бессмысленного тряпья, вкусной еды — я и сама могу. Я достаточно зарабатываю, чтобы обеспечивать и себя и свою семью.

— Да ладно! Ладно! — сдаётся одноклассница. — Верю! Проверяла я тебя просто. А то разозлись ещё. Уйдёшь. А этот, с влюблёнными глазами, — кивает на меня, — … за тобой пойдёт. А мы его пока отпускать не намерены. Так что верим! Любим! И мешать не будем! Палатку отдельную если что выделим, но вы там это… потише и на крестины пригласите потом. Как свидетелей. И на свадьбу не мешало бы.

Все одноклассники и их гости начинают смеяться. Я бы тоже засмеялся или хотя бы улыбнулся, если бы не Адель, которая мигом после этой шутки погрустнела и отвела взгляд.

— Эй, ты чего? — спросил, прижав её к себе. — Они просто шутят. Никто тебя обидеть или расстроить не хочет. Что случилось? — заботливо интересуюсь, приобняв её и она поддаётся, словно этого и ждала.

— Извини, — возвращает своё внимание мне и дарит лёгкую улыбку. — Просто взгрустнулось немного. У меня такое бывает.

— Почему?

— Я сохранила кольцо, которое ты мне подарил тогда. Оно сейчас дома. Я боюсь его надевать на озеро, чтобы не потерять. Но я всегда его ношу, — весело рассказывает и убедившись, что мои одноклассники больше нами не интересуются, тихо продолжает. — Ты тогда словно предвидел то, что будет между мной и Димой. И мне жаль, что я тогда выбрала его. Мне казалось, тебе нужна другая. Более взрослая и без всяких истерик и детской наивности. Зрелая, опытная и без всяких моих причуд. Дима же говорил сладко и складно. Я думала я ему подхожу, и он меня любит. А ты всегда знал… Жаль, что не послушала.

— Адель, не поздно сейчас поменять свой выбор, — говорю ей, обрадовавшись, что она сама завела эту тему. — Тем более сейчас нет никаких препятствий. Ты просто можешь довериться мне, и я верну все наши утраченные годы. И даже наверстаю больше, — подмигиваю ей, заметив, что её настроение возвращается. — И все эти годы мне нужна была именно ты. Моя малышка. Маленькая. Глупая. Красивая. Улыбчивая. Такая, что сердце замирает и хочется с моста прыгнуть, лишь бы унять эту дрожь, адреналин, безумства, бушующие во мне.

— Тём, — хныча начинает, и собирается отвести взгляд, но я не даю ей это сделать.

— Смотри мне в глаза и слушай, — прошу её строгим тоном и продолжаю, лишь когда понимаю, что зрительный контакт между нами прочный. — Ты моя. Всегда. Независимо от того, что было, будет и есть. Да, чёрт возьми, я готов прощать тебе всё. Выполнять любые твои прихоти. Если захочешь, мы сегодня же улетим куда-нибудь. Одни. Но главное вдвоём. Лучше на необитаемый остров, где кроме нас только обезьяны и насекомые, которых ты так боишься. Ты будешь плакать и просить меня спасти тебя, а я как твой рыцарь, буду убивать паучков, — рассказываю и больно получаю локтем вбок. Но мне не больно. Я чересчур счастлив, чтобы чувствовать что-то другое. — Я заставлю тебя забыть обо всём, Адель. Если даже сейчас ты не любишь меня, то полюбишь немного позже. И поверь… мне даже не придётся стараться. Потому что ты чувствуешь что-то ко мне, иначе бы не пошла сегодня к моим друзьям.

— Прости…

— И я должен тебе ещё кое-что честно сказать: я рад, что у тебя с моим братом не получилось, — решаю начать с правды. Она будет со мной, потому что, не понимая этого, дала мне намёк, что жалеет о том, что выбрала не меня. — Я счастлив, что ты не с ним. Я готов руку ему пожать лишь за то, что он…

— Ты не понимаешь, что сейчас говоришь, Тёма, — шепчет, прервав меня. — И надеюсь, никогда не поймёшь.

— Так расскажи, что между вами было, Адель?

— Не сейчас, — кидает, оглядевшись вокруг. — Уже темно. Мне надо домой.

— Останься со мной? — прошу её, схватив за руку. — Прошу.

— Не могу. Я привыкла спать дома, — виновато отвечает. — Плюс ты же помнишь о моей аллергии на муравьёв.

— Точно, — выдыхаю, вспоминая, как эта мисс как-то села на муравейник, а потом меньше месяца боялась даже к окну подойти, чтобы мы с Димой не видели «этого безобразия», как она выразилась. — Тогда я провожу тебя. И ты расскажешь, что произошло между тобой и Димой. Хорошо?

*****************

— Я не знаю с чего начать, Тём, — произносит после длительного молчания. — Да и эти, которые сзади нас идут и подслушивают — доверия не внушают, — бурчит тихо, покосившись на охрану.

— Из них русский понимают лишь двое, — успокаиваю её. — Один из них спереди, а другой сзади. И им всё равно на то, что ты будешь говорить. Их беспокоит не твоя личная жизнь, а наша с тобой безопасность.

— Ну ладно, — сдаётся и начинает рассказ. — Как я уже говорила, Макс отправил Диму в командировку в Финляндию, присматривать за тем, как там работает филиал компании. Дима прилетал довольно часто. В эти дни мы гуляли сутками напролёт, готовились к свадьбе и ничего не предвещало беды. Конечно, мне говорили, что там у него то одна девушка, то вторая, но я старалась не верить. Думала наговаривают. Дурочка была, что сказать, — печально усмехается, не решаясь поднять на меня взгляд. — Всё было так хорошо. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. И в один день, когда я набрала его, услышала женские стоны, его имя, которое она стонала и… не будем. В общем, он изменил мне. Было ужасно и плохо. Первые несколько дней я не могла прийти в себя. Но потом… я пережила измену, — наконец смотрит на меня и дарит ободряющую улыбку. — Свадьбы не было. Отменила. Нике и Максу я ничего не сказала. Было стыдно, да и не хотела Диму подставлять. Дима позже сам им объяснил причину. Мы сидели вчетвером и обсуждали это. Как Ника и Макс на него ругались! Ты бы слышал… ужас! Передо мной извинялись, только в чём их вина? Они ведь не виноваты, что он гулёна. Да и я об этом знала. Должна была понимать, на что иду. Но… я слепая курица. Напялила розовые очки. И думала это любовь… а это зависимость, как говорит мой психолог сейчас.

— И всё? После того случая вы не общались?

— Общались, — виновато отвечает. — Я его простила. Но просила остаться просто друзьями. Только… наше дружеское общение незаметно стало вновь кокетливым и слишком откровенным. Два года переписывались, ведь Макс сослал его в Финляндию, так как жутко разозлился на него. Мы общались по видеосвязи. Когда он приезжал, целыми днями были вместе, но ничего такого не было. Только в один день… последний день. Он поцеловал меня. И мне показалось, что я вновь его люблю. Готова простить всё. Только он тогда не обещал. Уехал в Финляндию, а я осталась.

— Ты надеялась, что всё вернётся? Даже несмотря на то, что прошлый раз он тебе изменил?

— Не надо меня осуждать, Тём, — просит расстроенно. — Тогда мне казалось, что я всё делала правильно. Уже ничего не изменить. После этого поцелуя и моих глупых надежд, там, в Финляндии, он познакомился с девушкой. Не знаю, рассказывали тебе или нет. Дима с байка упал и сломал ногу. Лежал в больнице и сказал, что влюбился в медсестру. Я была за него рада. Хоть и чувствовала себя вновь преданной. Но ведь Дима в этот раз ничего мне не обещал. Когда звонил — он только о ней и говорил. Ревновала я жутко, но старалась не показывать этого. Со временем общение спало на нет. Мы не контактировали несколько месяцев. А потом он позвонил и сказал, что прилетает завтра. И я ему очень нужна. Побежала сразу же, потому что скучала. Он рассказал мне о том, что женился на этой медсестре, как только выписался. У неё две

дочери и это идеально для него, бездетного. Но потом он сказал, что она изменила ему. Он не смог простить. Они развелись.

— Я даже не слышал об этом, — рассказываю.

— Не знаю, Тёма. Я сама узнала об этом с его слов. И брак продлился недолго, — пожимает плечами, а затем продолжает рассказывать. — В тот вечер он жутко напился и, если бы не я, обокрали бы его. В общем, не суть. Но во время пьяного бреда, начал говорить, что любит и заверял, что всегда любил, а другие для него лишь замена меня. Просил начать всё заново. Поцеловал и… Первая неделя была сказкой. Я безумно соскучилась. Да и Дима, казалось, был другим. Вырос. Стал серьёзнее. Внимательнее. Говорил очень красиво и так, как я хотела.

— И вы начали встречаться?

— Да. Во второй раз, — говорит и начинает хохотать. — Он сделал мне предложение, вновь. Просил принять его немедленно. Сейчас же. Но я не могла. Он требовал слишком много. Полететь с ним в Финляндию чуть ли не в день свадьбы. Стать его женой в этот же день. Бросить учёбу, семью, родных. Бросить всё. В один день. Ты ведь понимаешь, что это слишком поспешное решение и его не принимают в один день? По крайней мере не я. Я просила его подождать несколько месяцев, пока я не получу диплом об окончании обучения. Но он был категоричен. Ему нужно было прямо сейчас.

— Понимаю, — я приобнимаю её, слушая, словно это всё не за пять лет произошло, а за целую жизнь. — Ты отказала.

— Я сказала, что подумаю. Мы ругались. Он кричал на меня. Срывался и однажды даже… — говорит, а затем замолкает, прикрыв рот ладошкой, словно он сам дальше будет говорить и выдавать тайну. — Я не понимала, почему он так злится на меня. Почему кричит, когда видит с одногруппниками и ведёт себя так грубо со мной. Почему ревнует, если я не даю ему повода для ревности? В итоге в одну из ссор я послала его и отказалась от его предложения. Он ещё что-то кричал обидное в спину, но мне было всё равно. Я не готова так резко менять жизнь из-за человека, который уже однажды меня предал.

— Адель, не плачь, — прошу, заметив слёзы на её щеках.

— Извини. Слёзы мне неподвластны. Я больше не могу их контролировать, — признаётся. — Просто слушай. В следующий раз мы встретились на моё двадцатиоднолетие. Дима прилетел тогда зачем-то. Он как всегда спросил, чего я желаю. Я сказала — найти себя. К слову, моё желание исполнилось, — это она говорит с улыбкой. — Но не это главное. Я впервые выпила в тот день. С ним. Меня штормило, было весело с ним. Но больше я пить не собираюсь. Я думала он вернулся ради меня. Ведь я сожалела о том, что сказала тогда «нет». Понимала, что права, но можно было ведь найти компромисс. Думала, он пришёл сказать, что готов ждать. Остался всего месяц до окончания обучения и уж месяц не такой большой срок. И он сказал всё точно так, как я хотела. Сказал, что готов ждать и будет рядом сколько нужно. Говорил красивые, лживые и гнилые слова, в которые я поверила. Но потом я узнала, что он женат на Габи. И разводиться с ней не намерен, — говорит, но голос её становится истерическим, и она чуть ли не хохочет.

— Кажется, он в детстве не наговорился, — тихо заключаю. — Столько всего тебе наговорил… Язык интересно, не отсох?

— Не отсох, — выдыхает. — Как видишь, в прессе то и дело: «Дмитрий сказал…», «Дмитрий уверил…»

— И это всё, что было между вами? Немало…

— Это коротко, — отвечает, натянув улыбку. — Краткий пересказ моей жизни.

— И всё же я не вижу пока в этом рассказе тех «проблем», от которых ты должна избавиться и лишь потом начать новые отношения.

— Тёма, я же девушка, — восклицает, отводя глаза. Врёт. — Мы всегда из маленькой беды делаем большую.

— Ты что-то скрываешь, Адель. Я знаю, — серьёзно проговариваю. — За эти годы я не разучился узнавать, когда юлишь и уходишь от темы. Поэтому я хочу знать всё.

— Я не могу тебе всего рассказать, Тёма, — заговаривает почти шёпотом. — Никому не могу. Даже моя мама не знает, а ты хочешь, чтобы я на тебя взвалила всю тяжесть прошедшего года. Он сделал мне больно, когда я узнала, что он женат на одной, а слова «люблю» говорит мне. Когда врёт и одной и другой. Понимаешь?

— Как он сделал тебе больно, Адель?! Скажи! Прошу тебя…

— Нет! — уверенно произносит. — И мы закрыли тему. Ты хотел знать, что было между нами? Я ответила. Если тебя больше не интересуют другие темы для разговора, то ты можешь сейчас же вернуться к друзьям. Я больше не намерена говорить о Диме. Я его ненавижу. И хочу, чтобы он исчез навсегда из моей жизни, воспоминаний и разговоров. Я не говорила о нём последние полгода. Но ради тебя решила открыться. А ты сейчас заставляешь меня дальше причинять себе боль…

— Прости, — виновато заговариваю. — Я больше не буду. Ты права, забудем о нём. Он не должен больше нас с тобой волновать. Давай сменим тему, малышка? Ты отучилась? Теперь ты ветеринар? — закидываю её вопросами, пытаясь поднять ей настроение, но мы оба понимаем, что не так это делать надо.

— Да, отучилась. Но не на ветеринара. В конце поняла, что не смогу убить животное. Копаться в их органах. Я стала повелительницей собак, — шутливо отвечает. — Почти красный диплом. Зоопсихологию завалила из-за своих принципов не давать деньги. Стоило, наверное, дать… Хотя какая разница. Если я не работаю по специальности.

— Я тоже в университете принципиальным был, — припоминаю, поняв, что эту принципиальность Адель переняла у меня. — Всё правильно сделала. Знания важнее оценки.

— А ты… — начинает, а затем робко опускает глаза вниз. — У тебя там были серьёзные отношения?

— Нет, — отвечаю, улыбнувшись от мысли, что её всё же интересует моя личная жизнь. — Была Катарина, но мы не встречались и всё же, для галочки, расстались. Мой разгульный образ жизни не позволял мне завести постоянную девушку, — отвечаю, наблюдая за тем, как вытягивается её лицо.

— Тёма?! Ты что стал бабником? — шокировано восклицает. — О боже! Я не могу поверить! Ты… бабник! Ого! Это же то же самое, что сказать, что я президент!

— Я был и есть влюблённый идиот, Адель, — произношу, хохоча от её выражения лица. — Я не хотел обманывать других. Быть с одной, а любить всегда другую. Это нечестно по отношению к первой. Да и не железный я, малышка. Иногда для своего психологического равновесия надо расслабляться.

— И ты… так спокойно мне об этом говоришь? — удивлённо интересуется. — Ты мне только что в любви клялся? Говорил, что я у тебя из головы не выходила. Всё было жутко романтично, а тут: «Привет, Адель! Я бабник! Выйдешь за меня? Я люблю тебя!»

— И? — вздёргиваю бровь. — Я не врал. Всё чётко и по делу.

— Обычно мужчины такое скрывают, Тёма, — со знанием дела говорит она. — А-ля, они принцы, которые ждали свою принцессу и хранили себя для одной-единственной. Или бывают властные герои, которые хряк за волосы и такие: «Ты

моя! У меня до тебя была куча девушек, но я хочу именно тебя!» На последних ты не катишь, извини. Слишком добрый и благородный. Поэтому...

— Я не принц, малышка, — со смехом заявляю. — Я твой будущий муж, а ты моя будущая жена. А от жён такие секреты иметь не стоит. К тому же, тебе обязательно кто-то расскажет об этом, когда ты поедешь посмотреть, как я живу. Чтобы понять, хочешь ли ты там остаться или нам что-то другое искать, — ловлю её скептический взгляд и подмигиваю, говоря, что именно так всё и будет. — Лучше тебе об этом скажу я. Честно и в лицо, пообещав, что буду верен тебе. Чем кто-то другой, кто придёт и расстроит тебя. Ты начнёшь накручивать себя, как ты сказала, вы девушки любите. И это может привести к скандалу. А оно нам надо?

— Ты ненормальный, — тянет, но улыбается так широко и мило, что сейчас я готов быть хоть сумасшедшим, хоть больным. — Ты знаешь об этом?

— Догадываюсь, — в тон ей тяну и притягиваю её к себе, чтобы посмотреть в её глаза и напомнить. — Я не идеален, малышка. Мир не идеален. Пусть моя не идеальность будет в этой ненормальности, — наклоняюсь к ней, замечая панику в её глазах.

— Мой дом. Мне пора, — поспешно выпаливает и пытается уйти от поцелуя, но я и не думал целовать её. Хотел напомнить, воскресить чувства. А поцелует она меня сама, когда будет готова. И даст мне сигнал действовать.

— Я могу завтра за тобой заехать? — спрашиваю, отпуская её, но всего на полшага. — Поедем, погуляем?

— Извини. Я не могу, — без капли вины отказывает. — Завтра надо к бабушке поехать и продуктов ей отвезти. Дедушка после операции, а бабушка страдает частыми головокружениями, поэтому в магазин сама выйти не может. Хлеб соседка привозит, а остальное мы. Поэтому раз в неделю мотаемся и помогаем по хозяйству.

— Утром поедешь? — уточняю.

— Да, — кивает. — Электричка в семь утра. Вернусь, наверное, поздно. На последней электричке. Может, послезавтра встретимся? — неловко предлагает.

— Хорошо, — соглашаюсь, делая мысленно пометку в своём блокноте. Приподняв её лицо за подбородок, смотрю в её глаза и выдыхаю всего одну фразу: — Спокойной ночи, малышка! — наклоняюсь к её губам, но в последний момент дарю поцелуй в щеку, чем оставляю Адель капельку недовольной и расстроенной.

«Для первого свидания и такого поцелуя хватит. Захочешь большего — целуй сама. Я напирать не буду. Сама просила».

— Пока, — бросает и, резко развернувшись, уходит в сторону подъезда. По её шагам понимаю, что злая, но я лишь улыбаясь смотрю ей вслед, точно зная, что будет дальше. Одна секунда. Она разворачивается. Также злясь, идёт ко мне и, не говоря ни слова, коротко целует меня в губы.

Слишком быстро, чтобы вспомнить их вкус. Слишком сладко, чтобы не начать мечтать о новом и куда более продолжительном. Слишком долгожданный, чтобы отпустить её вновь. Слишком личный, чтобы не захотеть выполнить любую её прихоть. Слишком злой, чтобы почувствовать мягкость её губ.

— Так-то! И не думай, что я согласилась на отношения с тобой. Просто благодарность за вечер и за то, что проводил… И вообще, такие поцелуи в губы, не интимные, не считаются! — пытается оправдать свой злой порыв, который я думал наступит немного позже. Но я не против и сейчас.

— Да-да, я так и понял, — тяну, а она, вся красная, уходит. В моей футболке. Безумно красивая. И всё в ней идеально... Эх, жаль, что нельзя её сейчас закинуть на плечо и увезти куда глаза глядят! Точно скажет, что ненормальный... Моя девочка.

Глава 5. Малышка

Аккуратно сложив в небольшую сумочку всё необходимое: кошелёк, дебетовую карту, телефон, паспорт и, на всякий случай, наличные, застегнула молнию. Присела на дорожку и лишь затем вышла из дома, аккуратно закрыв дверь, чтобы не разбудить младшего брата.

Если честно, самой хотелось бы немного поваляться, но надо ехать к бабушке и дедушке, которые уже с утра не спят и ждут меня. Бабушка окрошку приготовила, а дед рыбку на огне. Говорила, чтобы не волновались, и я сама что-нибудь приготовлю, но нет же. Они же гостеприимные. И ничего, что я, после прошлого визита, с трудом лишние два килограмма скинула.

Нажав на кнопку открытия дверей подъезда, стала запихивать ключи в сумочку, как вдруг меня кто-то окликнул:

— Адель!

— А? — тут же подняла голову и столкнулась с улыбающимся Тёмкой, который смотрел на меня сейчас, как мой кот на очередной пакетик мокрого корма. — Тёма? Что ты здесь делаешь? — спросила его и, подняв часы, уточнила время. — В семь утра?