Малышка для одного

— Иди давай! Любит он!

— Есть сомнения? — останавливаюсь и оборачиваюсь к ней.

— Есть сомнения, что ты опоздаешь на работу. Решишь взять сегодня выходной и потом будешь весь день меня мучить! А мне работать надо! Я же не содержанка, чтобы на твоей шее сидеть, — бубнит «старушка».

— Значит, вот так?! Выгоняешь меня!

— Ага, — кивает и со всей серьёзностью объясняет своё поведение. — Любовник просто под окнами уже ждёт. Замёрз, бедный. А ты всё чухаешься, — и не выдержав, начинает смеяться. — Душ тебя уже ждёт! Иди уже!

— Передавай любовнику привет!

— Хорошо! Давай, опоздаешь ведь, — всё так же отсылает меня, и если бы я не знал о её синдроме «Кролика» из «Алисы в стране чудес», подумал бы, что и правда спровадить хочет. А она просто сама боится опоздать. И когда другие опаздывают, для неё стресс. — А ты вчера говорил, что у тебя встреча сегодня важная.

— Самая важные встречи у меня по вечерам в этом доме с тобой, а там не очень. Мелочи, — проговариваю и, вернувшись, ещё раз целую Адель. И лишь затем, наконец, ухожу, позволяя ей спуститься на кухню и заняться готовкой.

Быстро принимаю душ, переодеваюсь и спускаюсь завтракать вместе с любимой малышкой, которая по утрам любит поспать, но ради меня всегда встаёт, готовит завтрак, провожает и ложится ещё на часок поспать.

Затем она встаёт, немного прибирается, садится за ноутбук и начинает работать. Бывают её затягивает до такой степени, что она забывает обо всём и «просыпается от работы» лишь когда прихожу я.

Обычно она и ужин готовит, и обед, если требуется, но я много раз ей говорил о том, что у нас есть домоправительница и она может готовить, а Адель спокойно заниматься своими делами. Но малышке важно каждый раз доказывать, что она хорошая жена и хозяйка.

Ну а я не сопротивляюсь. Пусть делает так, как ей удобно. Ведь есть то, что приготовлено для тебя с любовью невероятно вкусно и это невероятно сближает.

— Макс, — вздыхаю, глядя на брата через монитор. — Зачем это? Может, не стоит? Возможно как-то этого не допустить?

— Я ничего не могу сделать, Тём, — отвечает он, недовольно поджав губы, с экрана моего ноутбука. — Просто предупреждаю. Тебя он, наверное, решил не оповещать, поэтому… я же понимаю, что он едет не по рабочим вопросам.

— Зачем он вообще решил приехать?! — возмущаюсь, мечтая о том, чтобы рейсы в Германию отменили. — Пять лет не слышали друг о друге, а тут соскучился? Не верю!

— Не знаю, Тём, — Макс дёргает плечами. — Но предупреждён, значит вооружён. Не отдавай ему Адель. Я видел её после расставания с Димой. Труп ходячий, а с тобой светится вся. И как бы я ни относился к Димке… Я за мир во всём мире. Адель нам не чужая, и я тоже за неё переживаю. Да и Ника после вашей свадьбы довольная вся. Племянников ждём!

— Я тоже их жду, Макс, — отвечаю ему. — Ну на кой чёрт он едет?! Сейчас, когда Адель со мной и у нас всё хорошо, он за каким-то дьяволом решил проведать меня?

— Боишься, что к нему уйдёт? — уточняет старший брат. — Запомни: если твоя, то не уйдёт.

— Да нет, Макс, — мотаю головой, точно зная, не уйдёт. Не такая она. — У них что-то произошло, и стоит мне лишь заикнуться о Диме, как она в одну секунду не своя становится. Не хочу, чтобы у неё настроение портилось или вообще что-нибудь произошло. Знаешь, сколько трудов пришлось применить, чтобы вернуть её обратно? Сколько ночей я слышал её плач? Месяца два как прекратилось всё.

— Ну, пусть идёт в отель, — предлагает Макс. — Ты не обязан его принимать у себя дома. А Адель у тебя мало бродит вне дома, так что даже не увидятся.

— Мало выходит, — киваю. — Либо в доме, либо в беседке сидит, работает.

— И не скучно ей двадцать четыре на семь дома одной?

— Говорит, что нет, — пожимаю плечами. — У неё подруги в сети. Общается с ними вечно. Да и мы вдвоём часто гуляем где-нибудь. Я же понимаю, что в четырёх стенах свихнуться можно.

— Ну, тогда отлично, — заключает Максим. — Он по работе едет. Решите дела по компании и пусть валит в отель. Он мне часа два назад звонил и сказал, что уже в аэропорту. В общем, скоро будет.

— Век бы его ещё не видел, — выдыхаю и отключаюсь.

Около часа пытаюсь успокоиться и сконцентрироваться на работе, но ничего не выходит. Меня трясла и выводила из себя одна лишь мысль, что он может что-то сделать с моей малышкой. Я никому не рассказывал, и даже самой Адель, что видел, что с ней происходит. Слышал шёпот молитв, которые она читала перед маленькой иконой. Видел её заплаканные глаза, которые она пыталась скрыть за маской радости и любви. Порой она могла во сне прижаться ко мне и обнять. Обычный жест любви, но не когда её руки цеплялись за меня, оставляя синяки и царапины. Для меня первые месяцы тоже не были лёгкими. Потому что она молчит и не говорит, что с ней. Но я не давлю. Она обещала рассказать и расскажет, когда сможет. А сейчас всё уже хорошо. Я одарил её любовью и заботой. Вылечил. По крайней мере, я надеюсь на это.

Открыл галерею с фотографиями и, найдя наши с Адель, стал листать их и поднимать себе настроение. Столько всего произошло за эти полгода. Романтические ужины, путешествия, дурачества и море, нет, океан любви. Я бы сказал, что это именно те идеальные отношения, о которых я мечтал. Мы поссорились всего один раз и то несерьёзно и ненадолго. Я задержался на работе. Телефон разрядился. А в этот момент по телевизору передали о какой-то аварии рядом с офисом. Адель распереживалась, когда я не поднимал трубку, решив, что я в той аварии. Когда я вернулся домой, меня сначала, плача, обняли, а затем Адель начала кричать и обиделась на меня такого «беспечного». В общем, ничего серьёзного. В основном у нас любовь и гармония. Адель чаще всего мне уступает или предлагает компромисс, на который уже соглашаюсь я. Если обсуждаемый вопрос не так важен для неё, то она даже слова не скажет, но если важно, то тут уже моя задача разрешить вопрос.

— Господин Солнцев, к вам брат, — вырывает меня из моего мирка секретарша. Услышав известие, неосознанно сломал стилус от телефона, который тут же бросил в мусорку.

— Пусть проходит, — распорядился и, спрятав телефон, стал ожидать Диму. А параллельно с этим успокаивался.

— Тёма, — протянул он, войдя в кабинет с глупой улыбкой на губах. — Как давно мы не виделись! Братишка! Как же ты изменился.

— Привет! Проходи, — указал ему на кресло для посетителей. — Присаживайся и давай сразу к делам. У меня через полчаса встреча, — деловито предупредил.

— Что так сразу? — возмутился, но в кресло сел. — Не хочешь поговорить? Узнать как я? Мы столько не виделись.

— Всё, что нужно, я о тебе уже знаю, — безразлично кинул. — Обо мне тебе знать неинтересно, иначе бы навестил раньше. По какому вопросу ты приехал?

— Ладно, — тянет и кратко излагает суть своего рабочего визита. По правде говоря, это всё можно было и дистанционно решить, но он зачем-то приехал. Точнее, я знаю, зачем он приехал. И мне это не нравится. Будь проклят тот журналист, который на днях поймал нас с Адель в кадр. Погулять спокойно уже нельзя. Малышка просила пока сохранить в тайне нашу женитьбу от прессы. Мои партнёры и близкие люди знают и знакомы с Адель, но прессы стараемся избегать.

Всё, отданное под Диму, время держусь с ним холодно и отстранённо. Брат же, наоборот, пытается то и дело вывести меня на личные темы, но я не ведусь. Чётко придерживаюсь линии деловой встречи, что злит брата.

— Отлично! — заключаю. — С твоими делами мы разобрались! — встаю со своего кресла и, взглянув на часы, продолжаю. — Теперь я опаздываю. И мне уже пора!

— Окей, — пожимает плечами и встаёт со своего кресла, складывая бумаги. — Вечером встретимся? Поболтаем как братья?

— Нет, — мотаю головой, пройдя к выходу из кабинета.

— Что жена против будет? — вопрос прилетает мне в спину, и я оборачиваюсь, отметив, с каким ехидством он это произнёс. — Быстро она тебя обработала. Ну да, Адель больше не та миленькая девчонка, с которой мы дружили. Умеет манипулировать мужиками. И притворяться милой овечкой. Ты ещё не видел её настоящего лица? Не показала ещё зубки?

— Не твоё дело, что и как у нас с женой, — шиплю на него, сохраняя рассудок и желание не убивать его из последних сил. — Следи за собой и своей женой. Ну хотя бы для её отца. Прибьёт же зятя, если узнает, что тот и правда его дочери изменяет.

— Тёма, я же не со зла, — начинает Дима и подходит ко мне. — Предупредить хочу. Не хочу, чтобы на мои грабли наступал. Адель, она…

— Мне не нужны твои советы и предупреждения, — зло обрываю его. — На выход!

— Как знаешь, — ухмыляется и, не прощаясь, выходит. Несколько минут стою у двери и пытаюсь успокоиться и привести себя в порядок.

Впереди у меня ещё одна встреча и нельзя на неё прийти в таком состоянии. Одна встреча, и я буду дома. С Адель. Прижму её к себе, и пусть мир катится к чертям!

Подождав, пока Дима уедет с парковки, сажусь в свою машину и еду на встречу. Всего час, и я уже со всей скоростью мчусь к любимой малышке. На ужин. Где она будет пересказывать новую главу своей книги, затем меня ждут отзывы на предыдущую главу. Всё как обычно. Адель тараторит. Я ем и слушаю. Думаю, как в этой маленькой головке умещается столько идей для романов.

— Тёма, — восклицает Адель и бежит ко мне, чтобы получить свой ритуальный вечерний «послерабочий» поцелуй. — Мой руки и пойдём есть, — довольная командует. — Только мясо немного подождать. Я слегка заработалась и забыла его поставить в духовку. Прости! Увлеклась немного. Но там ещё минут пятнадцать-двадцать.

— Я подожду, — отвечаю ей, переобуваясь в домашние тапочки. Раньше я их вообще не носил, но с появлением в моей жизни заботливой и слегка ворчливой «старушки» приходится и тапочки носить, и шапку в машине всегда возить.

— А ты чего грустный такой? — интересуется у меня Адель, словно почувствовав во мне изменения.

— Адель, тут такое дело… Дима приехал, — признаюсь, ещё в машине решив, что ей надо сказать.

— Сю… сюда? К нам? — испуганно шепчет.

— Он в отеле поселился. Но он в Германии.

— Тёма, может, я к маме полечу в Россию? — неожиданно спрашивает. — Я понимаю, что он — твой брат и твоя семья, но я бы не хотела с ним сталкиваться.

— Адель, моя семья — это ты! Я дал ему понять, что мы не рады будем его видеть в нашем доме. Всё будет хорошо. И к родителям твоим мы полетим через недельку, другую. Освобожу несколько дней и поедем наших навестим.

— Ну ладно, — сдаётся, но трясти её не перестаёт. — Иди, руки мой, а я на кухню. Буду тебя там ждать, — говорит, впав в то состояние, из которого я только недавно её вывел. Она как бы со мной, но не со мной.

— Малышка, я не дам тебя ему в обиду, — обещаю ей, оказавшись в несколько шагов рядом. Обнимаю её. — Никому не дам тебя в обиду.

— Я знаю! Спасибо… большое.

Глава 8. Малышка

— Кто там, как думаешь? — спрашиваю Тёму, выронив вилку на пол от внезапных догадок в своей голове. Точнее, не внезапных. Я знала, что он придёт. Ждала этого и тряслась от страха. Тема обещал, что защитит, но от воспоминаний и внутренней боли не защитит. Она придёт, как только я увижу Диму.

«— Это ты! Ты во всём виновата! Это всё из-за тебя! — кричит он, пылает и уничтожает своим голосом. Тоном. Поведением. — Я верил тебе! А ты… Как ты могла?!

— Я этого не делала! Дима, я не виновата! - в который раз оправдываюсь, хоть и знаю, что не поверит. Не поверил тогда. Не поверит сейчас. И пока рядом с ним ОНА никогда не поверит.»

— Даже не знаю, малыш, — отвечает муж и, отложив приборы в сторону, отправляется открывать дверь. — Сиди здесь. Я скоро вернусь, и ты продолжишь мне рассказывать, что там сделали Юля и Адам.

Стоит ему покинуть кухню, в которой мы чаще всего ужинаем, мне становится холодно, страшно и плохо. Желудок словно выворачивает наизнанку, вызывая тошноту. Зубы начинают клацать друг о друга, а ноги словно не мои и я их не чувствую. Реальность становится какой-то нереальной.

— Я просто себя накручиваю, — шепчу себе успокаивающе. — Это не Дима! Не он!

— Убирайся, — доносится до меня рык Тёмы и земля уходит из-под ног, когда я слышу голос его собеседника.

— Не хочу! Мы давно не виделись, и я жутко соскучился по своему братишке. А ты нет? — спрашивает Дима привычным ему тоном, в котором слышны нотки алкоголя.

— Дима, я не шучу! Тебе не рады, — говорит ему Тёма. А мне хочется спрятаться за него. Попросить укрытия, сил и просто быть рядом. Не исчезать как все. Быть со мной.

— Я знаю, — тянет Солнцев-младший и начинает смеяться, словно больной.

Аккуратно, беззвучно, чтобы меня не заметили, крадусь к ним. Страшно, но я иду, чтобы посмотреть в глаза своей боли и её главной причине. Мазохистка. Идиотка! Сиди на кухне! Не надо тебе это! Но… я иду! Застываю в коридоре за огромным кустом в горшке.

— И именно поэтому я пришёл, — продолжает Дима и делает попытку войти в дом. Тёма пытается схватить его за руку и выставить, но у него ничего не получается. Его брат оказывается ловчее даже в нетрезвом состоянии. Быстро среагировав, Дима делает шаг в сторону, а затем идёт вглубь жилища, направившись прямо на меня.

Надо уходить! Но ноги застыли и мне не удаётся скрыться до того момента, пока он меня не обнаружит.

— Привет, — произношу, когда он оказывается напротив, с ухмылкой и злостью посмотрев на меня.

— О, Адель, малышка! — восклицает Дима и в одну секунду обнимает меня. — Как ты выросла! Стала такой женственной и… Ай! — вскрикивает от боли. — Зачем кусаться?!

— Не трогай меня! — шиплю от злости и отступаю. — Никогда!

— Злючка, — заключает и, подмигнув мне, идёт в гостиную. Мы с Тёмой следом за ним.

— Если хочешь, можешь пойти в спальню. Я провожу его и поднимусь к тебе, — шёпотом предлагает мне, указав на лестницу.

— Не стоит, — произношу в ответ. — Он пришёл из-за меня. И явно хочет со мной поговорить. Чем быстрее это произойдёт, тем быстрее он уйдёт отсюда и из нашей жизни.

— Я не оставлю тебя с ним!

— Я… я бы не хотела, чтобы ты это слышал, — поднимаю на него глаза. — Прошу…

— Ты обещала, что расскажешь мне, что между вами произошло, — напоминает и я киваю. Стоило, наверное, рассказать давно, но… я всё ещё не могу. Я множество раз репетировала этот разговор перед зеркалом, но стоит открыть рот и осознать, что я собираюсь сделать — начинается истерика. Не говорить об этом мне проще. Проще не свихнуться и не загреметь в психушку. Хотя она, наверное, по мне плачет.

— Расскажу, — клятвенно обещаю. — Расскажу, как только он покинет Германию.

— Обещаешь? - интересуется на полном серьезе. Больше отстрочки он мне не даст. Мне придется открыть рот и поведать ему все...

— Да, — киваю. — Но мне будет сложно и страшно, поэтому надеюсь, что ты поймёшь меня, если…

— Чего вы там шепчетесь? — окликает нас Дима. — Думаете, чем бы меня отравить? Не выйдет!

— Зачем ты пришёл? — спрашивает брата мой муж, сев на диван, потащив меня следом. Дима сел на тот, что напротив. — И не надо ёрничать и врать. Чётко и по факту. Не люблю тратить время на то, что не нужно ни одной, ни второй стороне.

— Навестить брата и его жену, — врёт Дима. — Как в старые добрые, ребят! Ты, я и Адель — наше вечное трио, которое, к сожалению, закончилось пьесой Шекспира.

— Хорошо, — соглашается муж и приобнимает меня за талию. — Давай как в старые добрые. Как поживаешь в Финляндии? Жена как? Бизнес? Жизнь?

— Прекрасно, — тянет он. — Молодые ещё! Развлекаемся на все сто! А вы?

— А мы, как ты видишь, счастливы в браке друг с другом, — с наигранной вежливостью отвечает Артём. — Жаль, что так поздно я узнал о том, что вы не вместе! Иначе бы мы с Адель не потеряли столько времени.

— Поверь, брат! Ты ничего не потерял! Я от многого тебя спас. Да, Адель? — обращается ко мне с сумасшедшей улыбкой. — Детишки? Планируете детишек? Или Адель у нас пока не хочет?

— Планируем, — отвечает Тёма, а я перестаю дышать. — В самое ближайшее время. Мы тебя оповестим, если ты станешь дядей!

— Какая прекрасная новость! — восклицает Дима и я, глядя в его глаза, понимаю, почему он такой перевозбуждённый. Опять. Его боль, как и моя, тоже не прошла. И он её глушит алкоголем и не только. Дурак. — А мы с женой тоже хотим ребёнка. Ходим по детским домам, но что-то не берёт меня вся эта мелкотня. Смотрю на них и хочется сбежать… Тёма, а? Принеси бухла по-братски! Отметим долгожданную встречу братьев!

— Я тебе не бар!

— Принеси, Тём, — сжимаю руку мужа, передавая всю свою лобовь и просьбу. Не только голосом и тоном, но и взглядом. — Ему, видимо, это нужно, — поворачиваю к нему голову и добавляю: — Пожалуйста.

— Адель…

— Я справлюсь. Иди! — недовольно взглянув в мою сторону, а затем и в сторону брата, Тёма встаёт и идёт в гардеробную, где у нас есть несколько бутылок спиртного. Мы его не пьём, но кто-то дарит, а мы складируем на случай неожиданных гостей. Да и на компрессы. Там всего три бутылки и мы даже ящик специальный в гардеробе под них выделили.

— Принести воды? — спрашиваю Диму, лишь бы не молчать и не давать страху расползтись. Встаю и, обняв себя руками, продолжаю разговор уже стоя.

— Нет! Не хочу!

— Чай, кофе? Мы там ужинаем… - пытаюсь не молчать, потому что молчание убивает еще сильнее.

— Замолчи! — рявкает, вскочив и подлетев ко мне с явным желанием ударить. — Не притворяйся хорошей! Я знаю, какая ты на самом деле!

— Не кричи, прошу!

— А что, боишься, что он узнаёт?! - вскрикивает он, сверкая безумным взглядом. - Я пожалел Нику и Макса, не рассказав, что за дрянь я любил! Что за мразину мы приютили! Не рассказал, что ты сделала! А, наверное, жаль… Уберёг бы брата от ошибки. А ты молодец… От одного брата к другому в койку! Браво! И скажи, кто из нас лучше?! Или тебя отныне больше интересуют деньги? Ну да… мой брат богаче, но явно глупый, раз повёлся на Адель — ночную бабочку! На мелкую дрянь с ангельскими лживыми глазами! Из малышки ты стала для меня настоящей шкурой! И для моего брата станешь, когда он узнает!

Поднимаю руку и со всей силы даю ему пощёчину, затем ещё одну. В глазах стоят слёзы обиды и злости.

Я не такая! Не такая!

Хочу чтобы он наконец это понял! Осознал! Знал, что и мне было больно тогда. И сейчас больно, но я живу. А он разрушается...

— Не смей так обо мне говорить! Я была лишь с тобой! А ты… Ты никогда не был со мной! — слова даются с трудом, но я говорю то, что не смогла высказать тогда. — Иначе бы поверил и не оставил гнить! Не устроил бы этот «суд»!

— Что здесь происходит? — вмешивается Тёма и мы с Димой оборачиваемся к нему. Моё сердце останавливается, когда вместо бутылки алкоголя в руках Темы я вижу свою старую белую сумку. — Адель, не подскажешь мне, что это? — спрашивает он и достаёт из сумочки коробку из-под таблеток.

— Ооо, брат! Я подсказать могу! Мои девки часто их пьют! Противозачаточные! — вместо меня отвечает Дима, а я теряю дар речи.

— Я знаю, что это, Дима, — говорит он брату, а смотрит на меня. — Это твоё Адель? — задаёт вопрос и, швырнув сумку, вскрывает упаковку, обнаружив, что из двадцати одной таблетки там осталось всего три не принятые таблетки.

— Моё, — отвечаю лишённая эмоций. Это конец. Он меня возненавидит.

— Интересно вы, Тёма, детей планируете! — Дима подливает масло в огонь. — Или это ты планируешь? Адель у нас детей вообще-то не хочет. С тобой она даже мягко. Завидую!

— Рот закрой! — рявкает на Диму. — Адель, ты их принимала, пока была со мной?

Секунды замедляются. Грудная клетка перестаёт ходить. Лёгкие перестают наполняться воздухом, желая убить хозяйку недостатком кислорода. Сердце перестаёт качать кровь по этой же причине. Всё во мне хочет сейчас умереть и не дать ответить на этот вопрос.

Не дать причинить боль человеку, который меня любит и которого я сама люблю. Словно дежавю. Только в этот раз я по-настоящему люблю. И в тот раз я уже была сломана, и чтобы доломать меня до конца,просто надо ответить на вопрос Тёмы. Признаться ему и потерять его навсегда...

— Да, — выдыхаю, глядя в его глаза, в которых боли сейчас гораздо больше, чем в моих. И виновата в этом я.

Это финал! Малышки больше нет! Она умерла… Давно… И Тёма её больше не воскресит… Больше никто ей не поможет, потому что больше молчать нельзя.

Глава 9. Малышка

— Прекрасно! — хохоча, тянет Дима, а я смотрю в глаза Тёме. Жду его крика, срыва, обзывательств, обиды, презрения… Чего-нибудь. Реакции. Но он просто стоит и смотрит на меня. Без единой эмоции на лице. Пару секунд назад в них была хотя бы боль, но и она исчезла. Теперь я не знаю, что он думает. Не вижу, как он ненавидит меня. — Малышка, я знал, что ты сама облажаешься и мне даже не придётся рассказывать твоему мужу о том, что ты сделала, — тем временем продолжает Дима.

— Прости, — произношу одними губами, глядя на мужа. — Пожалуйста, — слёзы пуще прежнего начинают литься из глаз. — Я не… не… — мотаю головой, но не решаюсь подойти.

Страшно. Невыносимо страшно. Что