Беременная невеста на 8 марта

— С вишней? — уточняет, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не наклониться и поцеловать его. Глеб говорит, что ещё рано его чем-либо шокировать.

— С вишней, — отвечаю.

Помогаю ему пересесть в коляску, хоть основное он делает сам. Я лишь придерживаю, чтобы не укатилась. После везу на кухню.

— Готовить будем вместе, — сразу же предупреждаю его. Чем чаще мы будем вместе делать что-то привычное, тем скорее он всё вспомнит. — Ты займёшься вишней, а я — блинами.

— Хорошо.

— Надо только у Анфисы найти миски или кастрюли, — говорю, параллельно чайник включая. — Только где всё это добро? — хмыкаю и принимаюсь нижние ящики по одному открывать. — Фиска сейчас в клинике и просила её не тревожить. У неё сейчас операция будет. Представляешь, кто-то собаку сбил и бросил на дороге. Детвора принесла. К счастью, вовремя. Там вроде бы лёгкое пробито или… В общем, она сейчас будет операцию на лёгком делать.

— Удивляюсь до сих пор врачам и ветеринарам, — кидает он, и я с ним полностью солидарна.

Я просто не представляю, сколько всего должно быть у человека в голове, чтобы выбрать такой род деятельности. Чтобы быть способным кого-то лечить, чтобы понимать. Чтобы, в конце концов, запомнить столько болячек и знать от них лекарство. А тем более провести операцию.

Гении просто!

— Я помогу с мисками, — говорит Давид и начинает с другой стороны открывать шкафы в поисках необходимого. Муку и сахар я уже нашла. Остальное всё в холодильнике.

— Я тогда сверху буду, — предлагаю Есенскому. — Хотя кто хранит кастрюли сверху?

Примерно на середине мы встречаемся. Ровно в тот момент, когда я открываю верхний ящик, где находятся кастрюли, только…

— Ай! — раздаётся снизу от Давида, когда одна из кастрюль падает на его голову, а за ней, словно по цепочке, остальные три и тяжёлый чугунок. От этого больно становится даже мне.

— Давид! — выкрикиваю, но мой крик не спасает его от череды ударов. — Твою мать! Давид! — испуганно воплю, когда понимаю, что он без сознания. — Мара! Кто-нибудь! Тимур!

***

Алёна

— Тише, тише, — Анфиса водит ваткой перед лицом Давида, и он вздрагивает, тут же начав руками отмахиваться от чего-то. — Не переживай. Тише! — пытается она его утихомирить. — Это просто нашатырный спирт, Давид. Просто спирт! Уже убираю, — откладывает ватку в ванночку, которую ей Мара подаёт.

— А-а-а, — стонет и морщится он, приходя в себя.

— Мальчики, возвращайтесь в клинику и скажите, что я задерживаюсь, — отсылает сестра двух подростков, которых с собой притащила, когда я позвонила ей и сказала, что Давид без сознания.

— Хорошо. Мы будем в питомнике, — отзываются они и уходят, оставляя нас с больным, которого дотащили до кровати.

— Ты как? — спрашивает Анфиса, оглядывая Есенского. — Шишак будет, — оглядывает она его голову. — Вы чего наверх-то полезли? — обращается она уже ко мне, недовольно качая головой и оглядывая пострадавшего.

— Кастрюли и миски искали, — отвечаю ей, с жалостью глядя на Давида. Его словно контузило. Смотрит в одну точку и не моргает. — Они на него и свалились. Все.

— Это старые кастрюли, Алён, — цокает она и даже взгляд на меня переводит. — Я их использую, когда на улице на костре что-то делаю. А нормальные в посудомойке. Внизу. Откуда ни на кого не свалятся.

— Ну… — поджимаю губы. — Так вышло. Ты его осмотри, — пихаю Анфису. — Всё хорошо? Я ничего ему не сломала?

— Кроме его жизни — нет, — шепчет она, продолжив осмотр. Проверяет реакцию зрачков. А Давид тем временем будто в трансе продолжает находиться. — Давид, ты меня слышишь?

— Слышу, — отвечает, глядя в потолок.

— Ты в порядке? — подхожу с другой стороны и беру его за руку. — Давид, я же переживаю! Я не хотела! Оно само свалилось!

— Алёна, — шепчет он моё имя, взглянув на меня. — Алёна… — повторяет по буквам и вновь в свой транс уходит.

Кажется, мозг повредился. Нужна перезагрузка.

— Да, это я, Давидик, — сжимаю его руку и слёзы сглатываю. — Ты не забыл меня опять? Скажи, что нет. Пожалуйста!

— А ты хочешь меня ещё раз треснуть? — спрашивает он меня. — Больше не выдержу, — даже всхлипывает театрально.

Не сильно, значит, треснула. Таким же дурачком остался.

— Я же не хотела! — виновато губы дую. — Я же хотела тебе блинчики с вишней сделать.

— Голова теперь болит.

— Сильно? — включается Анфиса. — Глеб и его отец уже едут. Сделают тебе МРТ. Посмотрят, что да как. Сколько пальцев показываю? — демонстрирует два, но он даже не смотрит.

— Не трогай меня сейчас, — просит он её напряжённо. — Я хочу поспать.

— Тебе нельзя, — тут же восклицает она. — Нельзя спать, пока Кудиновы не приедут!

— Я сам решу! — начинает рычать на неё. — Мне можно!

— Давид! — пытаюсь его успокоить я.

Что-то с ним не так. Чего он злой такой? Агрессивный? Может, я повредила участок мозга, отвечающий за агрессию и восприятие окружающего мира?

— Оставьте меня одного! — не унимается он.

— Что случилось? Где болит? — недоумеваю я.

— Просто уйдите! Сейчас же!

— Давид!

— Просто выйдите! — уже кричит он. — У меня голова трещит! Я не могу при женщинах показывать свою боль. Дайте мне пять минут! Всего пять минут тишины и одиночества.

— Тогда я остаюсь, — заявляет Анфиса. — Они выйдут, а я останусь, чтобы дальше осмотреть тебя.

— Нет. Ты уходишь с ней, — напряжённо командует ей, но ситуацию спасает Тимур.

— Давид! Твою мать! — ругается он на друга, забежав в комнату. — Ни на минуту не оставишь тебя! Какая-нибудь из Громовых тебя убьёт!

— Бог любит троицу. У третьей всё выйдет, — хмыкает он.

— Тогда мне лучше увести Мару.

— Лучше уведи этих дам. Всех, — молит он его, прикрыв глаза. — И возвращайся.

— Чего?

— Господи! Вы что, глухие? Оставьте меня на пару минут, — выкрикивает он, и Тимур, переглянувшись с нами, выводит аккуратно нас всех. Анфиса еле сдерживает своё возмущение ситуацией. А мы с Марой вообще ничего не понимаем.

— Чего это он? — не понимает сестра-ветеринар. — Может, ему по так голове бахнуло, что он везде врагов теперь видит? Нет, ну у меня, бывает, защемит нерв, и я агрессивной становлюсь. Но не думаю, что это тот случай, — вслух размышляет она.

— Не думаю. Не в его стиле, — задумчиво тянет Тимур и возвращается обратно к Давиду, оставляя нас с девочками только гадать, какой процесс я запустила, уронив на него кастрюли.

В комнату нас спустя заявленные пять минут так и не пустили. И, судя по выражению лица Тимура, происходит что-то ужасное, потому что из комнаты Давида он выходит напряжённым и задумчивым.

Вскоре приезжают Глеб и его отец. После ряда диагностических манипуляций они выносят вердикт, что всё нормально, не считая гематомы на полголовы.

— Мне нужно уехать, — заявляет Давид, выйдя к нам.

— Я его отвезу, — напряжённо добавляет Тимур, звякнув ключами.

— Э-э, — только и открываем рот мы с Марой, совсем потерявшись в своих догадках.

— Не скучай, — подходит ко мне Есенский с палочкой и, чмокнув в лоб, испаряется.

Чего?..

Это что только что было?

Что вообще, твою мать, произошло?

Глава 6

Давид

— Ты уверен, что хочешь это сделать? — спрашивает меня Тимур, выруливая со двора дома Анфисы.

— Я должен всё вспомнить, — отвечаю ему, глядя на дорогу. — Не хватает всего одного ответа на мои вопросы. И пока я не узнаю его, не успокоюсь!

— Но ты ведь Алёну вспомнил, — вздыхает он недовольно, потому как идея и планы мои ему не нравятся от слова совсем. — Значит, всё хорошо. Зачем ворошить всё?

— Нет, — мотаю головой. — Я не вспомнил главного. Почему я её скрывал от родных!

— Но Тиане сказал.

— Сказал, — отзываюсь и хмыкаю. — Но она моя сестра, и я всегда ей сообщаю о том, если что-то мне нравится. Что у этих женщин в голове, хрен его знает, а Тианка знает и всегда подсказывает. У меня шпион по ту сторону лагеря.

— Твои родители тебя потом не отпустят к Анфисе, — логично подмечает то, о чём и я уже подумал. — Следить будут. А потом разлучат вас с Алёной и на грымзе Ире женят.

— Пусть только попробуют! — рычу на него. — Ни за что!

— Что будешь делать? Потом, когда найдёшь ответы? — вздыхает, смирившись с моими планами.

— Вернусь к Алёне, естественно, — фыркаю я. — Что мне ещё делать? Родителям скажу всё как есть. Но этот пунктик в моей голове не даёт мне расслабиться. Почему я её скрывал? Почему?!

— А с Ирой что делать будешь? — продолжает он расспросы.

— Тим, она может быть от меня беременна, — цокаю. — Я так как-то не защитился. Всего разок. Но не могло же мне так повезти!

— И?..

— Да не знаю я! — выкрикиваю, и голова ещё больше ныть начинает. И так раскалывается. — Но пока никому ничего не говори, что я вспомнил. Ясно?

— Почему?

— Пока они думают, что я ничего не помню, мне дадут спокойно во всём разобраться. Я скажу обо всём Алёне, когда полностью восстановлю картинку. Пока там куча проплешин.

— Не нравится мне это.

— А мне, думаешь, нравится? — хмыкаю и продолжаю смотреть вперёд. — Мне не нравится то, что я не понимаю и не помню причин многих своих поступков.

Начиная с того, почему я сразу не сказал Алёне, что в первый же день выяснил, кто увёл деньги со счетов.

Можно предположить, что хотел подольше задержаться в компании блондинки. Но у нас ведь был контракт. Я всё равно бы имел возможность её видеть.

— Здесь останови, — прошу Тимура. — Не хочу, чтобы родители видели твою машину и заподозрили тебя в моём похищении.

— Подождать тебя здесь?

— Нет, — дотрагиваюсь до его руки. — Можешь съездить ко мне домой и привезти мне мой домашний ноутбук? — прошу его.

— Тебе нельзя сейчас копаться в твоих файлах. Глеб сказал…

— Плевать, что он сказал, — перебиваю друга. — На кону моя жизнь!

— Алёна тебе не позволит!

— Поэтому для всех это будет твой ноутбук, — коварно улыбаюсь.

— Мара меня убьёт, когда всё вскроется, — поджимает губы. — А Алёна последний гвоздь в гроб забьёт.

— Ничего! Справимся! Главное сейчас — разобраться.

Выхожу из машины и маленькими неуверенными шагами иду к дому родителей.

Надо было коляску взять, но не хочу маму пугать. Так она меня из дома точно не выпустит.

— С-сынок? — хлопает растерянно ресницами мама, а когда убеждается, что это я, летит ко мне, чуть ли не с ног снося. — Сынок! Это ты! Мой мальчик!

— Да, мамуль. Я, — отзываюсь, обнимая её в ответ и чувствуя боль в колене. Прав был Глеб. Надо было коляску брать. Но сам бы я на ней не доехал, а подставлять Тимура и тех, мне помогает, я не намерен.

Даже если похитили — они мои друзья. И я за них горой.

— Виктор, Тиана, Иза! — созывает она всех в гостиную, не выпуская меня, словно стоит ей прекратить меня касаться, и я испарюсь

— Мам, сложно стоять, — говорю, и она аккуратно помогает мне дойти до кресла.

— Так хорошо? — чуть ли не толкает меня на кресло и в глаза заискивающе смотрит.

— Так круче всего, — произношу, подмигнув ей. — Скучала?

— Да я места себе не находила! — наконец приходит она в себя и начинает паниковать и в какой-то степени ругать. — Исчез! Сбежал! Ни одной весточки! Ни одного намёка на твоё местоположение! Инфаркта мне желаешь?

— Я уходил подумать, — отвечаю ей под топот двух пар ножек. — Я не хотел твоего инфаркта. Так вышло.

Остановившись на первых ступенях лестницы, сёстры застывают. Смотрят на меня, а когда Иза признаёт меня, то летит ко мне со скоростью света.

— Мой Давидик! Мой мальчик! Моя любовь, — причитает она, пока бежит, и заскакивает ко мне на руки. Чудом не задев больное колено. — Мой братик! — трётся щекой о мою щетину. — Мой самый лучший!

— Я тоже по тебе скучал, малыш, — обнимаю её в ответ, принимая всю её нежность и любовь.

— Ты хоть представляешь, что делал со мной? — принимается ругаться. — В больницу попал. Неделю без сознания был, и меня к тебе никто не пускал! А потом взял и сбежал, оставив после себя беременную ведьму Иру!

— Прости!

— Я даже Глебу звонила и просила меня пустить! Умоляла! Он же там тоже главный, — продолжает она. — Руку и сердце ему свою предлагала взамен, а он не разрешил даже глазочком посмотреть на тебя! Гад! Не дружи с ним больше!

— Я подумаю, малыш!

— Как же я тебя люблю, — жмётся ко мне вновь.

— А он тебя не любит, — подходит Тиана сзади, издеваясь над сестрой. — Он любит свою будущую жену!

— Нет, он меня любит! Только меня! — попадается на уловку малышка. — Ну и тебя… иногда. Когда ты не вредничаешь.

— То есть никогда? — хмыкает Ти.

— Ага, — расплывается в улыбке, но обе знают, что я люблю их обеих безумно. Всё ради них сделаю и всем парням их готов челюсти сломать. Но маленькую, созданную ради скуки вражду между Тианой и Изой ничто не может прекратить. Им это приносит удовольствие.

— Всё, девочки! Дайте мне с Давидом поговорить, — включается мама. — Давид, где ты был?

— У друзей, — отвечаю, поджав губы.

— Я была на всех квартирах Глеба и Тимура, — признаётся родительница, но я даже не сомневался, что она это сделает. — Даже у их родителей. Тебя там не было!

— Хорошо прячусь. Скажи?

— Ты понимаешь, что делаешь со мной?! — воспламеняется родительница. — С папой?!

— Я понимаю, что делаю, — отвечаю в тон ей. — Спасаю себя от тебя. От твоих мыслей женить меня на Ирочке. Я не хочу на ней жениться, мам. Я вам ещё в больнице об этом сказал, — напоминаю ей с нажимом. — Но меня никто не услышал. Благо у меня хорошие друзья есть.

— А я говорила, что моему Давидику эту ведьма не нужна! — гладит меня одобрительно Иза по голове. — Пусть уходит из нашего дома. Выгони её из нашего дома или я за себя не ручаюсь. Моё терпение уже на нуле.

— Она здесь? — кидаю взгляд на лестницу.

— Да, — отвечает родительница. — Мои будущие внуки здесь.

— Внуки? — переспрашиваю.

— Да, — хмыкает мама. — У Ирочки двойня. Ночью у неё был приступ и угроза выкидыша из-за твоих фокусов. Мы и узнали, что там двое.

— Детей приму, если мои, — сразу предупреждаю, чтобы не строила воздушные замки. — Но на ней не женюсь.

— Давид, это — твои дети! Неси ответственность за свои поступки! — восклицает родительница, а отец, что появляется за её спиной, опускает руку ей на плечо, прося успокоиться.

— А я её не помню, — произношу в тон ей. — Значит, ничего не было!

— У тебя амнезия. Вспомнишь!

— Я другую люблю!

— А её ты помнишь? — злится мама.

— Да, — выпаливаю. — Лучше всех остальных!

— Да? — даже привстаёт на ноги от той злости, которую я ей посылаю. Она до трясучки недовольна моим поведением. — И какая она из той сотни девиц, что приходили ко мне за этот месяц?

— Та, что под сердцем носит моих детей, и на которой я в итоге женюсь.

— То есть любая?

— Самая красивая, мам, — уточняю, но она вряд ли понимает, о ком я. — Она самая красивая и яркая среди всех. Как ты.

— Давид! — темноволосая Ирочка с заметным круглым беременным животом несётся ко мне. — Ты нашёлся!

— Держи свои клешни подальше от моего брата! — вскакивает Иза и не подпускает девицу ко мне. — Иначе я тебе их ночью отрублю! Пилочкой отпилю! Твоей же! — угрожает, и даже мне становится страшно за руки моей бывшей. Но! Эта гадинка решила обойти меня и пришла сразу к моим родителям. Так что долой жалость.

— Изенок, — тяну сестру обратно к себе на здоровое колено. — Молодец, — шепчу. — Я только твой.

— Да, — соглашается она довольно.

— Давид, ты меня помнишь? — строит из себя невинную жертву.

— Нет, — вру. — Извини.

— Что? — изображает из себя мученицу. — Ты ведь обещал на мне жениться. Кричал о любви! О детях! О семье! — нагло лжёт гадина.

Может быть, о любви я ей что-то и говорил, и даже шутил о свадьбе, но это дешёвый подкат к любой девушке. Да и каждая из них понимает, что это несерьёзно. Ведь переспав с ними, я чётко оговариваю границы. Проговариваю, что меня интересует лишь близость. Многие соглашаются на эту роль из-за денег. Как и Ира. Ради подарков всегда была готова встретиться. И тут любовь… дети… свадьба… Не на того она нарвалась.

— Не помню, — пожимаю плечами безразлично.

О любви я честно говорил лишь Алёне. И её на свадьбу уговаривать пытался. А вот этой… Нет, лжёт она.

— Тётя Роза… — выдавливает слезу и к моей матери оборачивается. — Он не помнит меня.

— Ничего! Вспомнит.

— Мам, а ты вообще уверена, что она от меня беременна? — привлекаю её внимание к себе. — И она не одна из тех, кто приходят к тебе сотнями?

— Уверена, — отвечает мама и, подойдя к шифоньеру, достаёт оттуда конверт. — Ты же знаешь, что я всех проверяю, — опускает передо мной конверт c эмблемой клиники Кудинова и отделения анализов. Мама сделала ДНК.

И если Ира здесь, то дети и правда мои.

Чёрт!

***

— Мы правда были вместе, Давид, — заговаривает Ира, когда, поднявшись в её комнату, мы остаёмся наедине. — Много времени проводили в твоей квартире. Разговаривали, готовили и смеялись. И… вот ещё что делали, — на живот показывает, но у меня от одного его вида отвращение.

Ну не может там быть моих детей. Не может. Иначе почему так тошно?

— Возможно, — соглашаюсь с ней. — Но это не значит, что я женюсь на тебе лишь после твоих рассказов. Ты и соврать можешь, — говорю ей прямо в лицо.

— Скоро живот платье уже не скроет, Давид, — начинает она мягко давить. — Я не могу выйти с пузом. Меня засмеют все. Да и твоя мама говорит, что такая слава вашей семье не нужна.

— Да, — киваю, задумавшись над её словами. — Здесь она права. Свадьбу надо сыграть до того, как живот станет заметен, — произношу, думая об Алёне.

И пусть Громова не беспокоится об этом, но лучше сделать её своей женой как можно скорее. Тем более сейчас, когда она крутится вокруг меня, как вокруг яйца, и всё мне прощает. Не ёрничает почти.

Надо брать быка за рога.

— Давид, то есть свадьба будет? — поджимает она губы и с надеждой смотрит на меня. Думает, что она станет моей женой, но нет. Я так не сдамся.

— Конечно, — прыскаю

— Позвать твою маму? Обсудим дату? — хватается за возможность породниться с моей семьёй и присосаться к бюджету.

— Я куплю тебе квартиру, — расставляю всё по местам. — Чтобы собственная была. И вам с детьми ничего не надо было.

— Конечно! Так здорово! Спасибо! — говорит и к двери идёт, за которой родители подслушивают. И которые не успевают вовремя сбежать и оказываются пойманными с поличным.

— А мы… мимо проходили, — улыбается мама натянуто.

— Так окно дальше, — выгибаю бровь.

— В окно смотрели, — отвечают они, и я ещё больше выгибаю бровь. — Ладно! Подслушивали, — сдаётся родительница. — Свадьбу на какое число планируем?

— Через две недели, — отвечаю ей.

— Две недели? — переспрашивает и удивлённо с Ирочкой переглядывается. — Ты уверен, дорогой?

— Этого времени мне вполне хватит, чтобы во всём разобраться, — отвечаю, встаю с кровати и иду на выход. Ответов здесь искать не стоит. Их нет. Здесь что-то другое.

— Но через две недели суд будет, — летит мне в спину. — Над Громовыми.

— Что? — полностью отдаю своё внимание маме.

— Арина Громова, которая на тебя напала. Через две недели её судят, — разворачивает слова матери отец. — Мы будем там. Мы должны быть там.

— Будем! — поддерживает его маман. — И будем требовать максимальный срок для этой ненормальной и её семейки!

— Для её семейки?

— Да! Для всей!

— Но ведь…

— Да, мы помним, что Тимур тоже Громов, — кивает отец. — Против него мы ничего не имеем. К тому же он другая ветвь семьи этой чокнутой маньячки.

Хм-м… Можно было бы посчитать, что из-за этого я скрывал Алёну от родителей. Но такое решение я мог принять лишь после нападения Арины и если бы помнил всё. А я не сообщал про Алёну ещё до нападения.

Если другая причина.

— А больше Громовы тебе ничего не делали? — решаю спросить.

— Нет. Больше ничего, — отвечает папа. — А почему ты спрашиваешь?

— Да кое-что у меня в голове не сходится, — задумчиво говорю.

— Что именно?

— Пока неважно, — отвечаю и ковыляю на выход из комнаты. — Мне ехать надо.

— Куда?

— Домой, — кидаю, уже аккуратно спуская по лестнице. Родители и Ирочка следуют за мной. — К семье.

— Мы твоя семья, Давид.

— Тогда к своим похитителям, — не удерживаюсь от шутки. — Они же на время только согласились отстегнуть меня от батареи. Надо вернуться на матрас в подвал.

— Давид! — возмущённо пищит мама.

— Ирочка, я пришлю тебе варианты квартир, — говорю потенциальной матери моих детей. Ну не верю я ей. — Тиана, Иза, я наберу вам, — шепчу им. — Приглашу к себе. Мама, папа, позвоню, как похитители телефон дадут.

— Но как же свадьба?.. Мы же должны к ней готовиться, — мама решает играть на новой теме, думая, что так остановит меня или встречи наши чаще сделает.

— Делай всё на свой вкус, — бросаю ей. — Невесте сделаем сюрприз.

— Какой сюрприз, если невеста всё уже слышала? — недоумевает родительница.

— Если бы, — бросаю и при помощи сестёр выхожу из дома.

Изе приходится быстрее попрощаться со мной, чтобы не дать родителям проследить за нами и дать подслушать их общее с Тианой мнение. Младшая сестра берёт на себя обязанность отвлечь маму с папой и “ведьму”.

— Я видела твою девушку. Ничего такая, — произносит Тиана. — Вы правда были с ней вместе. А Ира… ты ей не доверял.

— Знаю, — свожу брови к переносице.

— Ты помнишь всё? — удивлённо понимает.

— Почти всё, — отвечаю. — Я не помню, почему скрывал Алёну от родителей.

— Правда?!

— Ты знаешь? — хватаю ее за руку и жду ответа. Потому что сестра и правда может знать. Она вообще очень много чего знает.

— Знаю, — выкатывает свою фирменную улыбку. — И я готова тебе это сказать, если уговоришь родителей отправить меня в Лондон учиться, — хлопает ресницами на манер матери.

— Ти, — мотаю головой. — Никакого Лондона!

— Тогда сам вспоминай, — скрещивает руки на груди.

— И вспомню! — с вызовом бросаю. — Парочку раз ещё кастрюли себе на голову уроню и вспомню. Но ты ни в какой Лондон не поедешь! Ясно?!

— Вредный, как Иза! Видно, что её брат!

— Упрямая, как наша мать!

В ответ мне звучит рычание, а после сестра разворачивается, ударив меня волосами по лицу, и идёт в дом.

Обиделась. Но я знаю, зачем ей в Лондон, и ни за что не пущу её туда одну. Разведут, как в прошлый раз. Благо тогда я мозг ей вставил. Но оказалось, ненадолго.

Глава 7

Алёна

— Какой-то он странный, Алён, — вздыхает Анфиса, пересчитывая свои скляночки. — Взял умотал. Ему ведь нельзя!

— Он и раньше был упрямым, а сейчас ничего не изменилось, — отвечаю, помогая ей в клинике проводить ревизию медикаментов и список необходимого составлять.

Надо же как-то оплатить наше пребывание в её доме в таком количестве. Мара на себя кухню полностью взяла, Тимур работает по своим делам и в перерывах берётся за починку сломанного. Мне осталась мелкая помощь в ветлечебнице.

— А ты вообще уверена, что он тебе нужен?

— Он нам нужен, — обвожу живот рукой. — Очень нужен. Да и люблю я его. Не думала, что когда-нибудь смогу это ощутить, но я его люблю.

— Видно, — вздыхает сестра и взгляд на меня поднимает. — Бьёт — значит, любит, как говорится. Вот ты его кастрюлями и побила. Да так его любишь, что мужик сбежал от тебя.

— Да не сбежал он от меня, — цокаю языком и глаза закатываю. Достали меня уже с Марой подкалывать на этот счёт. У него дела. — Просто… — хочу оправдать нас, но сдаюсь. — Да откуда я знаю, что с ним, Анфис? Мне и так не очень весело от его побега. Успокоиться не могу, а ты мне ещё тут напоминаешь.

— Прости, — извиняется она, и мы возвращаемся к ревизии.

Больше тему моих взаимоотношений с Есенским мы не трогаем. Продолжаем дальше заниматься тем, зачем сюда пришли.

— Слушай, а этот Глеб? Он нормальный? — неожиданно спрашивает сестра, когда мы переходим к пищевым шкафам.

— Ну да, — не сразу понимаю, зачем она спрашивает. Но затем до меня доходит, и я начинаю перечислять все его плюсы. — Врач-гинеколог. Один из лучших. Работает в клинике отца. При деньгах. Весёлый. Юморной. Друг хороший. Меня поддержал, когда я Давида похитила.

— Если поддержал, то не очень-то и нормальный, — скорее сама себе говорит, но я успеваю уловить.

— А что, понравился? — поигрываю бровями.

— Да нет, — отводит взгляд, но я-то знаю такие взгляды. Не одну пару свела. — Он просто внимание мне уделяет. Вот когда мы обезьянок осматривали, он так себя вёл… Вежливо. Грамотно. Культурно, — рассказывает, но, поняв, что я не верю в её басни, сдаётся. — Как мне привлечь его внимание? Чтобы он сюда не только из-за твоего Давида приезжал.