Беременная невеста на 8 марта

По утверждениям врачей и моих родителей, я только последних семь месяцев не помню. И по ощущениям, это противно и создаёт жуткий дискомфорт. Словно бы слово, которое ты хочешь сказать, но не можешь. Крутится на кончике языка, а ты произнести не в силах.

Недосказанность в голове. И подозрение ко всему. Мне ведь всё сейчас могут сказать, и я даже не буду знать, правда это или нет. И единственные, кому я доверяю, это Глеб и Тимур. Буду на их слова полагаться.

— Ты про Алёну? — уточняет он у меня.

— Ну не про твою же Арину, — хмыкаю на вторую девчонку рядом с блондинкой, ненавидя девушку своего друга всем сердцем.

Тимур с самого подросткового возраста встречается в ней, надев розовые очки. Даже не видит, какая она змеюка. Но я-то всё вижу и замечаю. Падаль редкостная. Настрадается ещё друг с ней, и немало.

Как-то видел ее одну в клубе без Тимура, и та не стыдилась принимать внимание чужих мужчин. Принимала от них коктейли, танцевала с каждым не самые приличные танцы, выходила с ними куда-то. И я больше чем уверен, что не просто выходила она.

Я другу как-то говорил о том, что Арина ему неверна. Но не слушает меня. Не верит. Ну я и не стал говорить в этот раз. Хотя язык очень чесался сказать ему. Или, мать его, врезать, разбив розовые очки, которые ему эта стерва надела.

— Это не Арина, — мотает он головой с глубоким вдохом.

— Что? — оборачиваюсь к нему ошарашенно. — Я ещё и глазной канал какой-то повредил? Потому что я чётко вижу рядом с блондинкой Арину. Но с короткой стрижкой.

— Это моя жена Марина, — представляет он её, улыбнувшись мне и явно насмехаясь или издеваясь. — И она сестра-близнец моей бывшей. Да, звучит дико. Знаю. Арина изменила мне и бросила перед свадьбой. Я попросил Марину временно перед партнёрами поиграть мою жену. А потом влюбился.

— Да ты шутишь! — восклицаю.

— Не-а, — отвечает, и я, кинув взгляд на Арину-Марину, понимаю, что и правда не Арина. У той выражение лица всегда высокомерное было и недовольное, а у этой милое, открытое и доброе. — Ты, кстати, любишь Маринку. Защищаешь её от всех, как и Алёну.

— Чего вдруг? Ну, Марина твоя — красотка и правда. А блондинку… хм-м, — прохожусь взглядом по блондинке. — Уверен? Я же тёмненьких люблю. Блондинки не в моём вкусе.

— Сто процентов!

— Ну ладно, — вздыхаю и решаю попробовать проверить всё сам. Тимур точно меня разыграть решил, но я не дурак. Всё сам узнаю. — Алёна? — зову девушку, и она, услышав мой голос, округляет глаза и словно ёлочка загорается. Дарю ей улыбку, одну из своего соблазнительно арсенала, и даже бровями поигрываю.

— Давид! — восклицает она и несётся в мои объятия, чуть ли не снося меня с ног. Точнее, с одной ноги, ведь на вторую мне пока нельзя наступать полноценно. — Давид, — головой трётся о мою щеку и мурлычет она.

Обнимаю её в ответ, обхватывая руками со всех сторон и на минутку чувствуя что-то знакомое и приятное. Её запах, который кажется таким родным и желанным, что я даже начинаю верить в слова Тимура. Между нами точно приятельские отношения.

— И хоть я тебя не знаю, Алёна, — говорю ей тихо на ухо, — ты такая мягкая. Мне нравится. Будешь спать со мной заместо моего плюшевого медвежонка.

— Что? — отстраняется и грустной становится. Надувает и без того пухлые губки.

— Будешь моей плюшевой игрушкой для выздоровления. Но не больше. У меня невеста есть, и она беременна, — озвучиваю малоприятный факт.

— Да! Я твоя невеста! И мы ждём ребёнка, — очерчивает свой живот рукой, возмущаясь.

— Нет, моя мама сказала, что мою невесту зовут Ира, и она тёмненькая, — обламываю её план. — Я люблю тёмненьких. Прости.

— Но… — открывает она рот, чтобы что-то сказать, но Глеб дотрагивается до её руки.

— Не сейчас, Алён, — шепчет он ей. — Не стоит в первый же день.

— Я перекрасилась, — кидает мне в лицо. — И имя сменила! Я твоя невеста! Ясно тебе? Перекрасилась и имя сменила, потому что перестали тебе нравиться тёмненькие и имя Ира. Алёна тебе нравится! И блондинки! — прищуривается и, раздражённая, заходит в дом.

И судя по грохоту, что-то разбивает.

— Гром девчонка!

— Недалеко от правды ушёл, — хлопает меня Тимур по плечу. — Алена Громова. Моя старшая двоюродная сестра.

— Ого, — лишь кидаю, оглядевшись вокруг и поняв, что я в капкане. Громовы меня окружили. Тимуру теперь верить нельзя. Остаётся лишь Глеб. Уж он точно свою сестру за меня выдать не хочет.

Алёна

— Ты ещё обижаешься на меня? — спрашивает Давид, отвлекая меня от чтения ему детектива. Его любимый жанр, и даже в бардачке его машины есть несколько книг. Как он мне как-то сказал — в пробках читает.

— Нет, — кидаю, даже не глядя на него.

Обижаюсь, но люблю. Книгу пришла ему даже почитать, чтобы он не скучал. Выбрала ту, которую он сам хотел прочесть, но всё времени не было.

— Ну, блин, малыш, я реально тебя не помню, — тянется к моей руке и дотрагивается, призывая взглянуть на него. — Это нормально, что я тебе не доверяю.

— А я тебе в своё время доверилась. И не один раз, — живот глажу. — И я тоже тебя не знала, — ругаюсь на его виноватую мордашку и, не выдержав, вздыхаю. — Но я тебя понимаю, — натягиваю грустную улыбку. — Ты вспомнишь всё. Я знаю. И я буду рядом.

— А как мы познакомились вообще? — задаёт вопрос, и я пожимаю плечами, не зная, с чего именно начать.

— Ну, долгая история, — заявляю ему. — Мне нужна была помощь, и мне посоветовали тебя как специалиста. И…

“— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — рычу, глядя на выписку со счетов. — Не хватает, — поднимаю взгляд на своего помощника — Лиама Светых.

Мой троюродных брат. Искал подработку, а я себе помощника, и мы договорились, что он будет моей правой рукой в благотворительном фонде моего дедушки, который он уже фактически переписал на меня.

Формально всем руководим мы вместе, но не всегда. Например, сейчас, когда дедушке нездоровится — всё в моих руках. И я ужасно накосячила.

Лиам, как мой помощник, ездит, куда я его пошлю, выполняет мелкие задания, совмещая всё с учёбой. Это было главным моим условием, чтобы он учился. Опытные и хорошие психологи нам в фонде нужны.

Плюс нашего сотрудничества с ним в том, что я могу его посвятить во многие свои дела, которые даже от дедушки скрываю. Не хочу его лишний раз волновать. А ситуации бывают разные. От прессы жёлтой до вот таких краж, хотя такое впервые.

— А я тебе говорил, — крутит брат ручку между пальцев.

— Не бурчи, — злюсь на него.

— Не удивлюсь, если их Аринка умыкнула, — цокает он, используя приём спокойного наказания. — Я тебе говорил её не брать и не доверять. Но ты меня не слушала. Вот что из этого и вышло.

— Арина не настолько умна, чтобы деньги со счетов умыкнуть, — заявляю ему с кривой усмешкой.

— Недооценённый враг — умный враг.

— Дедушке ни слова!

— Да без вопросов, — возвращает он мне ручку. — Но надо сравнять отчёты. Что делать будем? У меня собственных средств нет сейчас.

— Даже не знаю, — откидываюсь на спинку стула. — Спонсоры не дадут нам больше денег. Это ведь всё задокументировано будет. Недостача всё равно останется.

— А твой анонимный даритель? — подкидывает варианты.

— Он чеки пересылает. Всё официально.

— А может, попросим его неофициально сделать?

— Ни за что! — восклицаю. — Моя ошибка, и я за неё платить буду. Но воришку надо найти!

— Согласен.

— Найди мне того, кто может это дело тихонько расследовать и кто будет дела вести со мной, а не с моим дедушкой, официальным владельцем фонда. Тихое расследование, о котором только мы знать будем.

— Я могу поговорить со своим приятелем, — предлагает он. — Он такими делами занимается. По дружбе всё сохранит в секрете. Но если будет что-то серьёзное, то он и в полицию заявить может. И деду сказать.

— А ты с ним поговорить не можешь? Чтобы он мне просто имя нашёл, и мы потом вместе решили, что делать с вором?

— Попробую! Но с тебя бутылка чая, — завуалированно произносит. — Хорошего чая, Алёша, — называет меня мужским именем, которым в детстве меня дразнить пытался. А потом просто стал меня так называть по привычке.

— Лиам, пощади меня! — молю его с болью в глазах. — Мне ещё эту недостачу со своих средств покрывать. У отца или у матери попроси.

— Не начинай! — видимо, я задела его за живое. — Они меня из-за гулянок и посадили на сухой паёк. Приходится подрабатывать у тебя, как видишь.

— Друга-то как зовут?

— Есенский.

— Знакомое что-то, — хмыкаю. — Звони! И проси приехать сегодня, если сможет.

— Будь ты брюнеткой, сразу бы прикатил. Но ты вроде хорошенькая, — хмыкает он и достаёт телефон, чтобы набрать друга. И если бы я тогда знала, что значат его слова…”

— Ну, помогать в моём стиле, — соглашается Давид. — Говоришь, Лиам посоветовал меня?

— Да, — киваю головой.

— Хм-м… не помню этого даже, — поджимает он губы. — А Ира? Я тебе о ней говорил?

— Нет, — мотаю головой. — Мы обычно ругались или… затыкали друг другу рты, — отвожу взгляд, вкладывая двойной смысл в слова.

— И это в моём стиле, — облизывается. — И, видимо, хорошо затыкали, раз вон — пузико тебе сделали.

— А потом ты прохода мне не давал, когда узнал, что я беременна от тебя, — продолжаю ему рассказывать.

— А это не в моём стиле, — мотает головой. — Я детей не хочу. Ко мне каждую неделю приходит какая-нибудь и заявляет, что ребёнка ждёт. Мать их прогоняет обычно. Когда проверяет всё и убеждается, что бебик не мой.

— А ты не пробовал предохраняться? — язвительно кидаю.

Это сколько же у него девушек было, если к нему столько приходят?

— Не поверишь, — переходит на драматический шёпот. — Но я каждый раз. Но они все заявляют, что случилось чудо. Порвалось. Был бракованный, а одна вообще заявила, что она была в счастливых трусах. Поэтому залетела.

— То есть?

— Я не представляю, чтобы у меня были дети, и я хотел их, — подытоживает, чем делает мне больно. И добивает: — Бегал за тобой.

— Ты вспомнишь, — рычу сквозь зубы. — И тогда я потребую от тебя по букету из ста одной розы за каждый день, что ты не будешь помнить меня, и я буду слушать то, что делает мне больно, — откладываю книгу в сторону и встаю. — Я принесу нам яблочного сока. Анфиса сама его делает. Вкусный и полезный.

— Алён, прости…

— Сто одна роза, — посылаю ему с улыбкой и выхожу из комнаты, которую Фиска выделила Давиду. У меня соседняя. Маре и Тимуру досталась комната тёти Яры и её мужа, родителей Анфисы.

Иду на кухню, когда до меня доносятся голоса, сразу же заинтересовавшие меня.

— Он прибьёт нас просто! — паникует Тимур.

— Кто? — спрашиваю, присоединившись к ним и включённому телевизору.

— Отец Давида, — уточняет брат. — Он придушит нас, если узнает, что это мы.

— Да что случилось?!

— Вот! — отходит в сторону Глеб и даёт мне услышать отрывок из обращения.

— Сегодня из больницы был похищен мой сын — Давид Есенский, — говорит Виктор Есенский, отец Давида. — Вы видите его на экране. Мой сын в данный момент страдает от амнезии. Похититель воспользовался его состоянием и увёз. Прошу всех, кто владеет хоть как-то информацией о местоположении моего сына, набрать номер нашего агентства! Мы объявляем вознаграждение в пять миллионов рублей!

— Глеб? — оборачиваюсь к парню, который в куртке и с пультом в руках показывает нам это. — Ты же сказал, что всё нормально.

— Он подписал документы о выписке. Никаких претензий к клинике нет. Но формально он ведь похищен тобой. Меня вызывают на допрос.

— Блин! — восклицаю, быстро решая, что делать. Проблем с полицией нам не надо. И искателей пяти миллионов тоже. — Ты в город? — спрашиваю Глеба, и тот кивает. — Отвези меня к дому Есенских. Я поговорю с ними.

— Плохая идея, — поджимает он губы.

— Какая есть, — развожу руками и иду одеваться, оставляя Давида без сока.

Глава 3

Алёна

Глеб довозит меня до соседней улицы и говорит, куда идти, чтобы быстрее добраться до дома Есенских. Пока решает шифроваться, чтобы в случае, если разговор не удастся, не выдать себя родителям Давида.

Пусть вначале он всё вспомнит, а потом мы его миру покажем. Да и когда вспомнит — обвинения Давид тут же снимет. Мы же все ради него стараемся.

— Вы к кому? — интересуется у меня, вероятнее всего, охранник их дома через динамик на воротах.

— Мне нужны Виктор и Роза Есенские, — отвечаю в этот же динамик и жду, пока мне откроют, и я смогу войти.

— Зачем?

— Поговорить.

— Им сейчас не до разговоров, — кидает он мне.

— Блин! — ругаюсь про себя и громче добавляю: — Это насчёт их сына!

— Давида? Вы знаете, где он?! — тут же принимается закидывать меня вопросами взволнованно.

— Я буду говорить лишь с его родителями, — заявляю я, и малая часть ворот спустя несколько мгновений открывается, и мужчина в возрасте встречает меня, приглашая идти за ним в огромный особняк.

Наш дом даже больше, но лишь в ширину, это же поражает количеством этажей. Четыре этажа. Интересно, а у них лифт есть или они пешком поднимаются? Или вообще никуда не поднимаются и занимают лишь два первых этажа?

Киваю мужчине в форме и следую за ним. Вместе заходим в дом, но в коридоре меня просят подождать.

— Там девушка пришла и сказала, что знает кое-что про вашего сына, — говорит он кому-то, и в мою сторону тут же несётся кто-то быстрый и лёгкий.

— Ты! — мама Давида появляется передо мной. — Ты знаешь, где Давид?! Ты что-то знаешь? Да? Молю, скажи, что знаешь!

— Я невеста вашего сына, — представляюсь для начала. — И мы ждём двойню, — расстёгиваю куртку и показываю небольшой животик. Малозаметный, если только я не в водолазке.

— О нет! — восклицает она, прикрыв лицо руками, и начинает плакать. — Зачем ты пришла? Уходи! Ты разве не видишь, как нам плохо? Нашего сына похитили, а ты приходишь и просто издеваешься! Не стыдно?

— Роза, — отец Давида подходит и обнимает жену.

— Я невеста… — начинаю вновь, но он прерывает меня одним взмахом руки.

— Я всё слышал, — отвечает он жёстко. — Сейчас не время, девушка. В нашей семье беда. Нам не до вашего вранья. Правда!

— Я не мошенница.

— Ты думаешь, ты первая? — сквозь слёзы интересуется Есенская. — К нам каждая третья его баба приходит и говорит, что ждёт от него ребёнка.

— Роза, прошу вас, не плачьте, — незнакомая мне темноволосая девушка подходит и обнимает маму Давида. — Не расстраивайтесь! Мы найдём его! Обязательно найдём!

— Я правду говорю! — восклицаю, стремясь уверить их.

— А ты, случаем, не та девчонка из больницы, которая пошла просто поглазеть в отделение травматологии? — прищуривается господин Есенский, а рядом с ним возникает светловолосая малышка лет шестнадцати-восемнадцати и ещё одна девочка, но уже тёмненькая и младше. Может, лет десяти или тринадцати.

— Да, я, — отвечаю ему.

— Услышала, значит, всё и решила пристроиться? — недовольно качает головой. — Даже не думай, что у тебя что-то выйдет!

— Убирайся! — кричит, вероятнее всего, Ирочка, судя по их разговору и её беременному пузику.

— Уходите, девушка!

— Пап, а… — хочет что-то спросить светловолосая девочка, младшая копия матери.

— Не сейчас, Тиана. Не сейчас! — прерывает он её. — Уходи! И больше не приходи! Пойдём, Роза.

— Я провожу её, — отзывается беременяшка и, схватив меня за локоть, ведёт на выход.

Отводит максимально далеко от дома, что я позволяю ей сделать, ведь не зря вызвалась сопроводить. И она ожидаемо заговаривает язвительно и высокомерно.

— Чтобы я тебя больше не видела здесь. Ясно? Давид мой! Держись от него подальше.

— Вообще-то, неясно.

— У меня будет от него ребёнок! — живот свои огромный показывает.

— А у меня два, — глажу свой. — Я выиграла!

— Он мой!

— А давай так, — в голову приходит неожиданная идея. — Кто первый его найдёт, тому он и будет принадлежать?

— Серьёзно? — даже фыркает от смеха. — Пф-ф! Давай! На моей стороне Есенские, а на твоей?

— На моей — мои друзья.

— Значит, по рукам! Кто первый найдёт — того и Давид, — думает, что всё в её руках, только она главного не знает. Я уже через полчаса его “найду” и обниму.

— Сгинь, ведьма! — кричит младшая сестра Давида и несётся в мою сторону с водяным пистолетом, в котором что-то есть. Прикрываюсь, боясь, что она мне куртку испортит, но её цель не я, а Ирочка. — Сгинь! — нажимает на крючок, прыская в невесту брата чем-то красным.

— Успокойся, мелюзга! Успокойся! — орёт девушка и пытается укрыться от нападения. Но когда мелкая достаёт ещё один пистолет из кармана, то Ирочка начинает бежать от неё с такой скоростью, с которой беременные обычно не бегают.

— Позаботься о нём, — произносит Тиана, подойдя ко мне. — Не дай родителям женить его на этой, — кивает на Ирочку.

— Ты знаешь?..

— Я знаю всё о девушках брата, — вздыхает она.

— Тогда почему не скажешь родителям? — спрашиваю её.

— Они меня не слышат, — жалуется она, и мне даже жаль её становится. — Считают, что я специально выдумываю всякие причины из-за того, что мы с Изой против этой дуры. Давид её не любит. А тебя любит. Я хочу, чтобы мой брат жил с той, которую будет ценить.

— И ты не скажешь им, что он у меня? — намекаю на родителей.

— Если это спасёт меня от родства с этой, то да! — передёргивает плечами. — Он всё ещё не помнит ничего?

— Не помнит.

— В его телефоне есть запароленная рабочая папка, — переходит она на шёпот. — Там должны быть ваши фотографии. Твоим он может не поверить и сказать, что фотошоп. Он жуткий параноик в этом плане. А той папке — поверит. Своему телефону поверит.

— А в обычной есть что?

— А в обычную Ирочка залезла и очистила всё, — открывает мне правду. — Я видела это лично. И Иза, поэтому и пытается сейчас её замочить или намочить, — смеётся над действиями младшей сестрёнки.

— А пароль?

— Я не знаю, — пожимает она плечами. — Пока, Алёна! Иза, хватит! Родители накажут опять!

— Ну и пусть! Я должна её изгнать обратно в ад!

— Иза!

— Пока, — бросаю и сама иду на выход в смутных чувствах.

Кажется, не все в семье Есенских хотят женитьбы Давида на Ирочке. Две уж точно на моей стороне будут.

Но что делать с его родителями? Они ведь ищут сына и не успокоятся…

Алёна

После посещения дома Есенских звоню Глебу, и он подбирает меня на прежнем месте. На заднем сиденье уже красуется пакет из аптеки, из которого выглядывает несколько шприцов. Что меня немного веселит. Обколем Давиду всю попку, раз он меня не помнит.

Дома я пересказываю ребятам всё, что случилось дома у Давида, и как мою новость встретили в штыки одни, и как в неё поверили другие.

— Ну, Тианка и Иза всегда были на стороне Давида, — потирает подбородок Глеб. — К слову, Изу тебе лучше опасаться. Она дикая собственница и просто так Давида тебе не отдаст. Для него она маленькая принцесса, которую он балует и которая стала из-за этого избалованной до ужаса.

— Я видела, на что способна эта Иза, — вздыхаю. — Так эту Иру мочила, что мне даже как-то жаль бедняжку было. Но всего на секунду. Потом я вспомнила, какая она мегера, и так хорошо на душе стало!

— Кстати, насчёт Иры, — заговаривает Тимур. — Давид ей тоже не верил.

— То есть он знал о ней и мне не сказал? — возмущаюсь на брата.

— Мы как раз о ней говорили, когда Арина на нас напала, — отвечает брат, разведя одной рукой, ведь второй жену обнимает. — Давид хотел познакомить тебя с родными, когда ты из больницы выпишешься. Заявить о тебе и ваших детях. А детей этой после рождения проверить и в случае чего алименты платить. Хотя он вообще не верил, что это его малыш будет, — рассказывает он, и я полностью соглашаюсь с мыслями своего жениха. Такой расклад мне нравится.

— А почему его мать поверила ей? Если к ней сотни других приходят? — до сих пор недоумеваю.

— Точно не скажу, но мне кажется, потому что она несколько раз ловила их в его квартире, — предполагает Глеб Кудинов.

— Глеб, а до рождения ребёнка можно определить, кто отец ребёнка? — спрашиваю его, готовая хоть сейчас гадину в клинику потащить.

— Можно, вообще-то, но очень опасно, — хмыкает он. — Да и она не согласится. Будет аргументировать тем, что это небезопасно для её ребёнка. И тут не поймёшь, лжёт или нет. Лучше и правда дождаться рождения, — обламывает он мне крылышки. — Кстати, тётя Роза именно так и проверяла его баб. Вела ко мне якобы на такой анализ, и те, увидев огромную иглу, сознавались во всём. А одна всё же сделала. Думала, прокатит. Но показало, что не его.

— Мои дети точно от Давида! Честно! — уверяю его и всех на всякий случай.

— Да мы верим тебе! — в один голос восклицают Тимур и Мара.

— Даже я верю, — вздыхает Фиска. — Ты очень похожа на моих обезьянок. Те тоже после оплодотворения тащат самцов в свой домик, — заявляет она на полном серьёзе.

— Анфиса, иди в баню! — посылаю её. — Я тебе не обезьяна!

— Но поведение схожее, — выдавливает улыбку.

— Иди в баню! — прищуриваюсь.

— А ещё обезьянки заботятся о самцах, когда те болеют, — не унимается этот ветеринар. — У меня есть даже одна взрослая беременная самочка, так она так заботится о своём партнёре, что когда я прихожу, сама мне его тащит. Доверяет своего избранника мне и приносит на себе, потому что он сам ходить не может. Проблема со стопой.

— Фиса, не беси!

— Я не бешу! Я провожу параллели!

— Сумасшедшая!

— Не меньше твоего! — посылает улыбку и, поднявшись, декламирует: — Дорогие мои, своих слов я не отменяю. Оставайтесь сколько нужно. Но хочу попросить позвонить родителям Давида. Хотя бы по телефону пусть им скажет, что всё в порядке, и якобы он подумать уехал куда-нибудь. Переварить всё. Я всё понимаю. Но вы и родителей его поймите. Они в панике! Я требую звонка!

— Алён, я тоже за вариант Анфисы, — подаёт первой голос Марина. — Я представляю, каково им.

— И я за, — поднимает руку Тимур.

— И я, — поддерживает их Глеб.

— Да я тоже за него, — сдаюсь. — Но как уговорить Давида?

— Я попробую, — вызывается Глеб. — Попробую ему всё объяснить и попросить сделать, как нам надо.

— Спасибо! — благодарю его.

— Я сразу тебе сказал, что надо родителям сказать, — напоминает он, на что я глаза закатываю.

— В тот момент я не знала, как это сделать, — возражаю ему. — И была на эмоциях. Ты что, хочешь, чтобы его Ирочка захомутала?

— Не хочу, — резко серьёзным становится. — Поэтому и помогаю.

— А почему не хочешь? — допытываюсь.

Ладно Мара — она всегда со мной. Тимур вынужден, потому что Мара за меня. Но Глеб… Что-то здесь не так.

— Врачебная тайна, — отвечает он.

— Врачебная тайна гинеколога? — прищуриваюсь. — Она что, больна? Или она — бывший мужчина? Или она не беременна? Или…

— Извини, но не могу сказать, — прерывает он меня. — Кто бы ни был на моём кресле — его тайны остаются за дверью моего кабинета.

— Ты какой-то странный игрок, — заявляю ему, скрестив руки на груди. — Вроде за нас, а вроде и нет. Так на чьей ты стороне, Штирлиц?

— Я ваш друг, но ещё я и врач, который не может открывать тайны своих пациентов, — стоит он на своём, чем раздражает и одновременно восхищает. Вот бы все врачи такие были.

— Ладно, иди! — отсылаю его. — Пусть Давид звонит. Но об Ирочке пусть даже не думает!

Глава 4

Давид

— Дружище, — Глеб заходит в мою комнату, отвлекая меня от прослушивания аудиокниги про ленивца-детектива, который не может узнать, кто убил тётушку Марту, хотя это понятно уже после второй главы.

Повернув голову в сторону друга, пальцем нажимаю кнопку “Стоп” на пульте музыкального центра, всем своим видом показывая, что готов его слушать.

— Что? Ваши шпионские переговоры закончились? — интересуюсь у него. — Признаюсь подслушивал, но вы, как всегда не умеете говорить по очереди. Я почти ничего не понял, кроме того, что моя мать и отец думают, что меня похитили.

— Всё именно так, — опускается на стул, на которой блондиночка сидела, перед тем как пойти за соком, а после исчезнуть. — И это якобы сделала Алёна, но как бы мы всё, — виновато поджимает губы в чём-то похожем на улыбку.

— И зачем вы меня похитили? — интересуюсь у него.

— Чтобы ты не женился на той, которую не любишь.

— На Алёне? — выгибаю бровь.

— Да не, — мотает головой. — Эта от тебя свадьбы никогда не требовала. Только если в шутку. И это ты за ней гонялся, прося руки и сердца.

— Вообще, на меня не похоже, — начинаю уже и в нём сомневаться.

— Ты любишь её, — говорит он мне, только я лучше в своих чувствах разбираюсь. — Или любил, — исправляется. — Но в любом случае эта не та девушка, которая будет тебя к чему-либо принуждать. Или пользоваться ситуацией.

— Значит спасаете меня от той, на которой родители женить хотят? — логично выстраиваю цепочку.