Беременная невеста на 8 марта

— Назови одну из своих обезьян Глебелла, — бросаю в шутку и даже позволяю себе рассмеяться. — Сразу внимание его привлечешь.

— Так у меня есть, — подходит к стенке с фотографии животных своих. — Вот Глеб-Эла, — показывает на подпись на полном серьёзе. Даже не улыбается.

— Вы точно созданы друг для друга, — восклицаю я и смеюсь. — Ну, ты к нему присмотрись, Фис. Он правда мужчина неплохой. Видный. Богатый. Одинокий. Работает только много, но и ты у нас не домоседка, — подбадриваю её и склоняю к тому, ради чего именно Давида сюда привезла.

Играю свою роль с детства — сваха.

— Мне именно этим и понравился. Не люблю трутней, — признаётся Анфиса мечтательно. — Мне нравятся такие, как мой папа. Чтобы работали, и их заслуги видно было. А врачи вообще моя слабость. Ты же знаешь.

— То есть… вам устроить свидание? — уже предвкушаю новую пару и то, как они будут притираться друг к другу, а потом у нас в семье будет личный гинеколог.

— С этим я сама разберусь, — хлопает она меня по плечу. — Ты со своим Давидом свидания устраивай.

— Да какие свидания? — даже расстраиваюсь от её слов. — Он меня не помнит.

— Пф-ф! Зачем ему тебя помнить? — аккуратно подводит меня к главному Анфиса. — Зачем вообще за прошлое цепляться, Алён? Устрой вам всё с самого начала. Свидания, ухаживания и тому подобное. Ну зачем оправдывать всё болезнью? Живи настоящим и будущим! — хмыкает с полуулыбкой, пока на моём лице расцветает настоящая — зажигательная и готовая к приключениям.

— Фис, а ты умная! Знаешь?

— Знаю, — поправляет на себе очки. — Как-никак вундеркинд и первый ветеринарный врач в девятнадцать лет.

Анфиса не любит хвастаться, но она у нас и правда умная. Школу экстерном закончила. Отец сразу её отправил дальше учиться на ветеринара за границей. Но и там она словно бы скакала по курсам. В итоге уже в девятнадцать свою клинику открыла при помощи отца. Он у неё тоже врач. Человеческий. Пластический хирург.

— Мы здесь ещё долго будем? — окидываю взглядом кабинет.

— Спешишь?

— Хочу Давиду обед приготовить вкусный, — признаюсь ей.

— Беги, — отправляет взмахом руки. — Я с тем шкафом сама разберусь, — указывает на последний. — Но на меня тоже приготовь.

— Есть, шеф! — уже собираюсь бежать.

— Ой, и там ещё мальчишки должны забежать, — кричит она мне вслед. — Починить лаз для обезьян в клетке. Проследи, чтобы к малышам не лезли. Самки могут взбеситься и покусать парней.

— Будет сделано!

Глава 8

Давид

— Привет, — вхожу в кухню с букетом цветов, которые мне Тимур помог купить по дороге.

У самого у меня уже нога отваливается. Прав был Глеб, твердя, что не нужно мне вставать. Коленка вся опухла, иштаны жмут. Жду момент, когда сниму их, но вначале нужно поговорить с моей оторвой.

— Алёна, — называю её по имени, привлекая внимание своего поварёнка от готовки.

— Давид? — оборачивается она и откладывает половник, ярко сверкнув глазами. — Ты вернулся? Ко мне?

— Да, — ковыляю до стула и сажусь. — Я кое-что вспомнил и решил, что это важно, чтобы вспомнить всё, — признаюсь ей, приоткрыв правду лишь немного.

Мне нужно время.

— И что же? — садится напротив меня, заинтересованно глядя мне в глаза. — Расскажешь?

— То, что на Ире я жениться не хотел, — пожимаю плечами и блинчик со стола краду. — Я её не любил.

— Вот! А я тебе об этом же, — идёт к холодильнику и варенье и сметану мне достаёт, создавая вокруг меня какую-то лёгкую, семейную атмосферу. Где у нас такой же дом на земле. Где Алёна кормит меня чем-то и мы сплетничаем. Даже уезжать в шумный город больше не хочется. — Мы тебя поэтому и похитили, потому чтотоже не поверили в то, что ты мог быть с этой.

— Слушай, а ты с моими родными не скандалила? — всё ещё не могу успокоиться и пытаюсь причину выяснить.

Можно было бы пойти на поводу у Тианы и выполнить её условие, чтобы узнать причину. Но я больше её в Лондон не пущу. Она ведь в своё модельное агентство опять поскачет и там её до анорексии своими комментариями доведут. В прошлый раз её на грани поймали и больше никуда без меня или родителей не пускают.

Молодёжь, блин! Ни ума, ни фантазии! Совсем на своей худобе помещались!

Алёнка у меня вон какая аппетитная. Да, килограмм пять лишних есть, но так самый сок. Целуешь и знаешь, что целуешь. Но и полненькой её не назовёшь. Ей до этого состояния ещё есть и есть.

— Ну… немного! — тянет Алёнка виновато. — Ты когда память потерял и мы тебя сюда привезли, я поехала их успокаивать. А они на меня накинулись и… В общем, только Тиана и Иза мне поверили.

— Хмм… а до этого не было ничего?

— Нет, — мотает она головой. — Ты нас не знакомил.

И это я прекрасно помню.

— Я знаешь, что подумала? — неожиданно подскакивает и на меня смотрит, закусив губу. — Если ты не можешь вспомнить меня, то предлагаю познакомиться заново. У меня, конечно, будет преимущество, ведь я знаю тебя, Знаю чем тебя удивить, но считай это моим бонусом за беременность. А вот тебе придётся меня удивлять и заново узнавать, — говорит мой ангелок и мне даже не вериться, что мы можем больше суток не ссориться. Даже скучновато.

— Начать всё заново? — переспрашиваю, хмыкнув.

— Ага! — активно головой кивает. — Свидания будет организовывать друг другу и тому подобное. Мило и чинно. И тебе не будет обидно, и мне приятно и весело.

Это она называет заново? По мне мы сейчас всё переиначим. Начинали мы-то со скандалов…

Но я ведь этого официально не помню. Можно слегка переиграть малышку и под себя её подмять. Она ведь ко мне больному будет относиться слегка иначе. Обижаться не будет.

— А мне нравится, — беру очередной блинчик и надкусываю. Но их точно не моя девочка готовила. Вкус не тот и толстенькие. У моей мадам они тоненький, ажурные и нежные, как её кожа.

— Тогда я сейчас тебя кормлю, — отбирает у меня тарелку с блинами, застав меня врасплох. — А потом вечером приглашаю на наше первое свидание. Его организовываю я. А ты завтра организуешь. Постарайся меня удивить, Давид, — целует меня в лоб и уйдя к плите, борщ в тарелку мне наливает.

— Хорошо.

— И всё в пределах ферма и больницы Фиски, — предупреждает. — Хорошо?

— Конечно, — отзываюсь.

— Отлично! — отвечает и принимается стол готовить к обеду, а я отвлекаюсь на Тимура, который договорив с Марой на улице, входит в дом.

— Ты ведь знаешь, что она тебя убьёт, когда поймёт, что ты помнишь всё и голову ей морочишь? — спрашивает друг шёпотом.

— Знаю. Но так она будет думать о свиданиях, а не о том, что другая женщина тоже ждёт от меня детей, — вздыхаю и накрываю рукой карман, в котором ДНК-тест, который забрал, чтобы потом с Глебом поговорить и потребовать у него ответы.

***

Алёна

— Поехали, — везу его на коляске на задний дворик дома Анфисы.

— Обязательно было в коляску сажать? — недовольно возмущается этот самостоятельный с коленом размером в шарик. — Я бы сам дошёл.

— Глеб сказал, что надо ещё покой ноге дать, — бурчу на него и продолжаю вести на лужайку. — Вот мой сюрприз, — указываю на покрывало на траве и корзинку с нашим лёгким ужином. Ребятам Мара приготовила полноценный с рыбой и мясом на гриле. А у нас с Давидом будет только рыба. — Теперь закрывай глаза и делай вид, что мы не знакомы. И ты будто бы прикатил ко мне познакомиться, — раздаю нам роли и сажусь на плед, принимаю позу одинокой романтичной девушки, ждущей своего принца.

— Я к тебе? — всю романтику мне ломает.

— Ну не я же, — восклицаю. — Я на покрывале сидеть буду. А ты приезжай.

— Ладно-ладно, — сдаётся, разведя руками и далее на протяжении нескольких дней мы устраиваем друг другу лёгкие, недолгие свидания.

Как-никак Глеб запретил Давиду много вставать с кровати. Но прогулки по часу в день одобряет и даже иногда сам прогуливается. А иногда Дава с Тимуром пропадает где-то. Мы даже следили за ними, но упустили этих скрытных.

У этих двоих точно есть какая та тайна. И мы с Марой обязаны её узнать! Всеми силами! Чего бы нам это ни стоило!

Но, как оказывается, тайн намного больше, чем мне казалось.

***

— Не втягивай меня в это, Алён, — умоляюще просит Мара. — Я не собираюсь этого делать. Ты понимаешь, на что собираешься меня подписать?

— Мар, ничего ужасного я не собираюсь делать, — уверяю её. — Мы просто одним глазом посмотрим.

— Нет-нет-нет!

— Да, Мар! Нам нужно! Очень нужно!

— Алёна, отстань, — отмахивается от меня, как от назойливой мухи, и продолжает готовить.

— Мариночка, солнышко моё, ну, пожалуйста, — молю её. — Я не заставляю тебя лезть в его комнату. Я сама всё осмотрю. Ты просто будь на стрёме. И когда парни будут идти, дашь мне знать, чтобы я смогла смыться. Хорошо?

— Я есть готовлю, — на кастрюли указывает.

— Ты и не отвлекайся. Готовь и будь на шухере, — ослепляю её белоснежной улыбкой.

— Ладно, — наконец она сдаётся и откладывает половник в сторону. — Но пойдём мы в комнату Давида вместе, — заявляет. — Если нас поймают, то хотя бы получу за дело.

— Ты моя самая лучшая сестра, — чмокаю её в щеку и, убавив за неё огонь на плите, первой крадусь в комнату Давида.

Идея обыскать его комнату и найти хоть какие-то зацепки, чем он тут занимается втайне от меня, возникла у меня пару дней назад. Почему что он всегда запирается и пугается, когда я неожиданно вхожу.

Вначале я себя сдерживала и всячески отговаривала от этой идеи, ведь это вмешательство в его частную жизнь, но когда я честно решила спросить его, чем он занимается втайне от меня, он отмахнулся и сказал, что мне кажется.

Но мне-то не кажется! Я женщина, и я такие вещи чувствую с самого детства! И я могу с лёгкостью определить, когда меня выставляют дурочкой.

Крадучись заходим в комнату и молча разделяем пространство на две секции, взяв себе под контроль по одной. Киваем друг другу и начинаем искать то, что могло бы привлечь наше внимание.

Поначалу поиски не дают никакого результата, и я даже поникаю, решив, что у меня на почве беременности началась паранойя.

— Ничего нет, — объявляю и грустно опускаюсь на кровать. — Может, мне показалось? Это просто гормоны? — предполагаю, но самой не верится, что это так..

— Тогда это коллективно, — хмыкает сестра и садится рядом.

Наконец, спустя столько времени у нас с ней начали виднеться беременные животики. Теперь с первого взгляда видно, что мы не зря “лучшие сестры”. Мы забеременели одновременно почти. У обеих двойня. Обе встречаемся с лучшими друзьями.

Когда мама и папа решили удочерить двух малышек из детского дома, я была ещё ребёнком. Не очень во всём этом разбиралась и думала, что если они будут называть моих родителей мамой и папой, то значит, я непременно буду их любить.

Но… первый месяц после знакомства с близняшками был сложным. Я жутко ревновала и маму, и даже папу, который только появился у меня самой. И если бы не дедушка, то, думаю, не смогла бы я смириться с тем, что любовь родителей надо делить с кем-то.

Потом я решила с ними подружиться, но дружить с Ариной всегда было сложнее. Она всегда пыталась перетянуть внимание родных на себя и этим раздражала. С Мариной всё было легче. Она словно бы понимала, что мне сложно, и сама тянулась именно ко мне, а не к маме и папе.

Может, в этом причина, что я люблю одну свою сестру больше, чем другую. Она понимала мои чувства и помогала мне с ними справиться. И тогда, и сейчас.

— Чувствую себя параноиком, — признаюсь ей и откидываюсь на спину, разрешая себе полежать на кровати.

Та издаёт характерный скрип, но он меня не смущает. Но заинтересовывает Мару.

— Стоп! — сводит брови к переносице и несколько раз подпрыгивает на месте, слушая скрип. — Под матрасом что-то есть, — заявляет напряжённо.

— Что? — приподнимаюсь.

— У нас с Тимуром такая же кровать. Но она скрипит чуть иначе, — объясняет, вставая. Сгоняет меня с кровати Давида и приподнимает матрас. — Ноутбук, — оповещает, доставая его и демонстрируя мне.

Поджимаю губы и забираю у неё вещицу, помогая привести кровать в прежний вид.

— Надеюсь, это не его, — мстительно прищуриваюсь и, опустив ноутбук на постель, крышку открываю.

— Пароль, — тянет Мара и, отодвинув меня, печатает что-то в поле ввода. — У Тимура ноутбук не этой марки. А Глеб ничего не привозил, — говорит, клацая. — А пароль Давида подошёл… — поднимает на меня сочувствующий взгляд.

— Какой пароль?

— Такой же, как на телефоне, — поворачивает экран ко мне, и я ещё больше начинаю злиться, увидев заставку, где мы с Давой вместе. Отдых в горнолыжном отеле.

— Я его убью! — рычу.

— И станешь матерью-одиночкой, — на всякий случай напоминает Марина.

— Глеб же запретил! Это плохо для его сотрясения! — возмущаюсь. — Ну, я ему устрою!

— Алён…

— То есть я его берегу, скандалы сдерживаю, — не унимаюсь, — пытаюсь ему создать спокойную обстановку, чтобы он выздоровел скорее, а он в компьютерах сидит, несмотря на запреты? Ну, я ему устрою! Хватит покоя! Алёна возвращается! Не хочет спокойной жизни, я ему устрою весёлую!

Давид

— Где девочки? — недоумевает Тимур, глядя на плиту, где варится обед, а никто за ним не присматривает.

— Красотули, — зову их, но никто не отзывается, и я подозрительно оглядываюсь на друга. — Не нравится мне эта тишина, Тим. Очень не нравится.

— Мне тоже, — признаётся он. — Но я вроде нигде не накосячил. Так что, вероятнее всего, по твою душу тишина.

— Или у Анфисы что-то случилось? — не теряю надежду на спасение. — Покатили в комнату мою, — говорю Тимуру, и он помогает мне поменять коляску на костыли.

Отец Глеба вчера разрешил мне сменить метод передвижения по дому, ведь после коляски приходится девочкам полы перемывать по нескольку раз, а нашим беременным мадам нельзя напрягаться в их положении. Это уже Глеб запретил.

Последние остатки оптимизма я теряю, войдя в свою комнату, где застаю сестёр Громовых с моим ноутбуком на коленках. И с таким выражением лиц, которое обещает мне адовые несколько часов жизни.

— Д-девочки? — натягиваю лыбу. — Вы нашли ноутбук Тимура? Он его у меня оставил вчера и…

— Да-да, оставил, — подтверждает друг, но, поймав взгляд жены, тушуется и делает шаг назад.

Трус! А ещё друг называется…

— Какой у меня, однако, хороший братик! Как он меня любит, — притворно сладко поёт моя голубка, и я понимаю, что попался. — Ставит как пароль не имя своей жены, будущих детей… Моё имя. Вот ведь настоящая семейная любовь!

— Он очень тебя любит.

Мне кранты. Она мне сейчас этим ноутбуком очередное сотрясение устроит.

Но, может, тогда память вся вернётся?

— Давид! — восклицает она и подскакивает на ноги. — Ты за дуру меня держишь?!

— Нет, просто…

— Просто тебе наплевать на своё здоровье! — кричит Алёна. — Наплевать, что врачи запретили тебе сидеть в гаджетах.

Мара, прижавшись к стене, медленно двигается на выход. Кажется, не только я понимаю, что сейчас будет кровь и мясо.

— Алёна, пойми…

— Ничего не хочу понимать! — не даёт и слова сказать. — Я ради тебя тут на цыпочках хожу. Всё делаю, чтобы ты вспомнил. Даже не ору на тебя. На себя вообще не похожа, а ты элементарно ради своей памяти не можешь пожертвовать ноутбуком.

— Я…

— Ты безответственный идиот! — не может успокоиться она. — Который ничего не ценит вокруг себя! Если ты не помнишь меня, если тебе наплевать на меня, если тебе всё равно на детей, которых я ношу под своим сердцем, если тебе начхать на моё здоровье и мои нервы, так чего ты не пощадишь дядю Эльдара, который к тебе каждый день сюда мотается и помогает здоровье поправить? Тебе его не жалко? Он, может, и не стар, но он врач! А они, на минуточку, несколько дней могут не спать из-за больных! Из-за операций! Его не жалко?!

— Я пытаюсь вспомнить! И мне для этого нужен ноутбук! — прерываю её громко, устав от того, что она меня будто школьника отчитывает. — И мне не наплевать на тебя и на Эльдара!

— А по тебе и не скажешь! Начхать на всё!

— Не начхать!

— Начхать! — орёт она не своим голосом. — Я терпела! Я копила! А ты…

— Идиот?

— Хуже!

— Кто может быть хуже? — с вызовом спрашиваю и костыли отбрасываю. Они весь мой образ портят.

— Ты можешь быть хуже!

— Истеричка!

— Кретин! — выпаливает она, и я, не в силах себя больше сдерживать, обхватываю рукой её талию и прижимаю к себе. — Какая же ты темпераментная, Алёна, — произношу перед тем, как поцеловать её. Жадно. Властно. Горячо.

Впервые после потери памяти касаюсь её. В голове проносятся кусочки воспоминаний, связанных с ней. С моей горячей кошечкой, которая только и умеет, что со мной ругаться и спорить.

— Кажется, у меня гормоны, Дава, — рычит она мне в губы, когда я перестаю её целовать.

— Что?

— Мне плевать, что ты меня не помнишь. Я тебя помню, — говорит она и сама тянется к моим губам, а после аккуратно в сторону кровати утягивает. — Мне надо. Очень надо. Иначе я тебя убью!

— Будет сделано, принцесса!

— Принцесса? — переспрашивает она, и я понимаю, что спалился.

— Разве я так тебя никогда не называл? — строю из себя дурачка.

— Называл! — шепчет она, а после нам становится вовсе не до разговоров.

Кажется, беременность ей идёт только на пользу. С ней она стала ещё скандальнее, горячее и ненасытнее. Настоящий зверёк в теле моей голубоглазой блондинки.

***

— Как же мне этого не хватало, — шепчу, держа её в своих объятиях и целуя в висок.

— Что? — лениво отзывается.

— Говорю, что ещё парочка таких скандалов, и я точно всё начну вспоминать, — блуждаю непослушной рукой по изгибам её тела, которое меняется с каждым днём.

— Я подумаю, — ослепляет меня улыбкой. — Но пообещай мне, что больше не будешь сидеть в ноутбуке. Это и правда плохо для твоего здоровья.

— Обещаю, — даю честное слово, потому как больше мне в нём искать нечего. Там ничего нет.

А Глеб, который может дать мне хоть какие-то ответы, не отвечает на мои звонки и сообщения. И присылает своего отца, который проверяет моё здоровье.

Кажется, не стоило Кудинову фотографию справки присылать.

Глава 9

Давид

— Да ёкарный бабай! — рычу в трубку, когда меня в очередной раз встречают гудки и тонкий намёк идти куда подальше. — Тимур, он издевается надо мной?

— Скорее всего, — отвечает на автомате, не отвлекаясь от своей работы.

— Уже неделя! — откровенно злюсь и сбрасываю звонок. — Он не отвечает на мои вопросы уже целую неделю! Разве друзья так поступают?! Разве сложно поднять трубку и ответить на мои вопросы? А вдруг мне плохо, и я поэтому звоню? — не могу успокоиться. Ни сам не отвечает, ни его отец ничего не знает. Но зато Кудинов-старший признался, что его сын и правда не хочет отчего-то к нам сюда ехать.

— Не знаю, — Тим разводит руками.

— Вот ты мой друг и всегда мне во всём помогаешь, — продолжаю высказываться свободно, ведь девочек нет дома, а Тимур в курсе всего. — Отвечаешь на мои звонки, несмотря на то, что иногда я звоню с реальной фигней.

Например, как в тот раз, когда я набрал его в три часа ночи, не сумев решить, какой хлеб мне поджарить в тостере. Белый или чёрный. Да, тогда я просто издевался над ним. Но он ведь и трубку взял, и ответил на мой вопрос. А потом ещё и приехал со мной хлеб жевать и мой мини-бар опустошать.

Хлеб мы, кстати, и тот, и другой в итоге поджарили. Нужно же было чем-то закусывать.

— Ага, — кидает Тимур.

— И не приезжает, гад!

— Ага.

— Тогда, если гора не идёт к Магомету, Магомет идёт к горе, — хмыкаю и, найдя взглядом ключи от машины Тимура, направляюсь к ним на костылях. — Ну, ты встаёшь? — бросаю в сторону работающего друга, который не только меня “слушал”, но и кидал односложные ответы, делая видимость, что он со мной согласен. Знаю я, что он слушал — свои отчёты нескончаемые.

— А? — кидает на меня взгляд и отвлекается от работы в ноутбуке. — Ты куда?

— Ты вообще меня слушал? — удивляюсь, осознав, что всё это время говорил в пустоту. Я думал, он хотя бы скелет в голове собирал, а он…

— Вполуха, — признаётся и откидывается на спинку дивана. — Я же говорю. У нас проверка на носу. Надо всё проверить и в случае чего подбить, — оправдывается, но я его понимаю. Это мне сейчас везёт, что родные дела на себя взяли, иначе сам бы зашивался.

— Подождёт твоя проверка, — кидаю ему ключи, которые он ловит. — Мы едем к Глебу! — заявляю ему.

— Зачем?

— Вытрясать из него ответы! Зачем ещё? Поехали, — киваю на дверь.

— Ну уж нет, Давид! — тянет он и головой мотает. — Если Алёна узнает, что я тебя из дома увёз, то она меня проклянёт. Меня и ещё пять поколений моих потомков.

— Твоя жена — её сестра, так что обойдётся без проклятий пяти поколений, — подмечаю важно. — А со своим личным проклятием как-то справишься, если она, конечно, не импотенцию нашлёт, — рассуждаю, понимая, что она и правда может такое с братом сделать. — Но мы тогда найдём другого шамана, и он тебе всё починит.

— Нет, Дав. Прости, — поджимает губы и руки в извиняющемся жесте разводит.

— Мне нужно узнать ответы, Тим! Ты вообще понимаешь, что наш друг крысой мог оказаться? — наступаю на него с доводами и справкой, которую тогда у родителей взял. — Я должен знать, в чём дело. Не зря же он нас игнорирует. Даже с твоего номера трубку не берёт.

— Сколько времени? — кидает он взгляд на часы и цокает. — Ладно! До обеда девочек ещё пять часов. Успеем съездить туда и обратно. Пока их нет. Но в случае чего — ты меня заставил! Я не хочу импотенцию!

— Да без бэ! Всё скажу! Нам с Алёной скандалы сейчас на пользу идут! А Глеба надо дожать!

— Поехали! Быстро! — подгоняет он меня.

Времени нам должно хватить, если они, конечно, пораньше не вернутся.

Алёна

— Присаживайтесь. Я сейчас заполню вашу карту, и доктор вас вызовет, — отвечаю женщине с померанским шпицем и отправляю её на диванчик.

— Вот ваша выписка, — передаёт Мара чек другой клиентке ветеринарной клиники Анфисы, где мы пару дней будем замещать администраторов.

Специалисты, что здесь работают, не могут из своей деревни выехать. Снег таять начал, и у них дороги затопило.

Но клиентов, как назло, меньше не стало из-за погоды. У Анфисы единственная нормальная клиника во всей округе. Даже из города приезжают многие, ведь она к каждому животному свой подход ищет.

Дабы не дать сестре свихнуться самой, мы с Мариной вызвались ей помочь. Тем более что нам с Марой несложно сидеть на ресепшене, записывать людей по телефону, заполнять карты и принимать оплату.

Хоть какое-то развлечение между готовкой, присмотром за Давидом и ожидаем его врача.

— Алло, мам, — отвечаю на звонок и жестом прошу Мару взяться за мою работу. Встаю со своего кресла и отхожу подальше от любопытных клиенток, которые уже ушки навострили.

— Звоню сказать, что суд над Ариной перенесли на неделю раньше.

— Ого! — искренне удивляюсь. — А так можно?

— Не знаю, — отвечает она. — Мы с папой уже едем. Заседание через два часа. Адвокат говорит, что его наперёд нас предупредили, и он уже там.

— Ну, удачи, — равнодушно кидаю, представляя этот суд и желая гадине несколько лет тюрьмы. Да, я злая. — Надеюсь, ей хорошо достанется за то, что хотела сделать с Тимуром и сделала с Давидом.

— С последним случайно вышло, — мнётся мама. — Но наказания это не отменяет.

— Держите нас с Марой в курсе. Хорошо? — прошу её.

— Да, — отвечает. — У вас всё хорошо? Ничего не болит?

— Всё отлично, мам, — отзываюсь. — Мы Фиске в клинике помогаем.

— Ладно тогда! Позвоню потом! — и отключается.

Не приняв во внимание происходящее, пересказываю сестре сказанное родительницей. Марину, конечно, новость немного расстраивает, но она понимает, что Арине нужно хотя бы один раз быть по-настоящему наказанной, чтобы она поняла свою вину и больше не творила беспредел.

Безнаказанность плодит следующие ошибки. Родители у нас лояльные с девочками и нас почти никогда не наказывали, не считая запретов на телевизор, гаджеты и встречи с друзьями. Но я не считаю это таким уж наказанием. Всегда найдётся книга, которую можно прочесть.

Второй раз родители звонят лишь через несколько часов. И голос мамы мне не нравится от слова совсем.

— В совокупности ей шесть лет дали, — оповещает она нас с Марой, слушающих её через наушники. — И приписали штраф и моральную компенсацию семье Есенских заплатить.

— Не поняла, — даже из-за стола рабочего выхожу, проигнорировав подходящую к ресепшену клиентку. — Компенсацию?

— Ага, — бросает она и носом шмыгает. — Есенские потребовали. И это почти все деньги, что сейчас есть на наших счетах. Ты же знаешь, что папа затеял строительство ещё одного корпуса академии. Мы туда все вложили. Оставили совсем немного, и… теперь нужно отдать.