Во власти Бездны

— А ты Архивариус Бездны, - ответила она. - Вал'Тирион. Я правильно произнесла?

Мужчина сделал ещё шаг. Теперь между ними было не больше трёх метров. Алисия видела, как татуировки на его шее вспыхнули серебром.

— Правильно, - сказал он. - Но никто не произносил моё имя так... осмысленно. Обычно они кричат.

— Я не «они», - сказала Алисия. - Я этнограф. И я, кажется, потеряла дневник. Ты не видел его? Кожаный, потрёпанный, с моими инициалами?

Он моргнул.

Древнее зло, коллекционирующее страхи, моргнуло от неожиданности.

— Ты потеряла сознание при переходе между мирами, - сказал он, - очнулась в замке, который не видел ни один смертный, стоишь перед существом, которого боится сама смерть, и спрашиваешь... о дневнике?

— В нём полевые заметки за три месяца, - сказала Алисия. - Там нечитанные надписи из храма Забытых.

Он молча смотрел на неё и татуировки на его предплечьях, выглядывающие из-под рукавов, замедлили движение.

— Ты действительно не боишься, - произнёс он наконец.

— Нет, - согласилась она. - Не боюсь.

— Почему?

Алисия задумалась. Не над ответом, он был известен, а над тем, как его сформулировать.

— Потому что я уже видела тебя, - сказала она. - Двадцать лет назад, когда умирала.

Татуировки на его шее вспыхнули так ярко, что на мгновение осветили его лицо снизу.

— Помню, - сказал он. - И ждал.

— Чего?

— Когда ты назовёшь моё имя.

Теперь была её очередь молчать.

— Я назвала, - сказала она. - Что теперь?

Он шагнул ближе. Между ними остался метр. Воздух стал холодным, и Алисия почувствовала запах озона, ледяной воды и древнего камня.

— Теперь, - сказал он, - ты узнаешь, что бывает с теми, кто приходит в Бездну добровольно.

И протянул ей руку.

Ладонь была бледной, с длинными пальцами. Алисия посмотрела на руку и подняла глаза на него.

— Я не пришла добровольно, - сказала она. - Меня притащили тени.

— Но ты не пыталась бежать.

Она не нашлась что ответить и помедлив лишь мгновение, вложила свою ладонь в его.

Холод был таким сильным, что перехватило дыхание, но она не отдёрнула руку.

— Вот и всё, - сказал Вал'Тирион. - Ты моя.

И где-то в глубине замка, за сотней стен и за рекой из звёздной пыли… часы, которых никто не заводил три тысячи лет, начали отсчитывать время.

Что-то удерживало её - не магия, не сила, а странное, почти забытое чувство правильности происходящего.

— «Твоя», - повторила она, пробуя слово на вкус. - Ты, я смотрю, не привык к долгим переговорам.

Вал'Тирион не ответил.

— За мной, - произнёс он и, не выпуская её пальцев, двинулся вглубь зала.

Они шли сквозь вереницу коридоров, и Алисия пыталась запоминать дорогу, но быстро сбилась: замок не подчинялся привычной геометрии. Лестницы здесь заворачивались в спирали, которые уходили одновременно вверх и вниз; арки открывались в помещения, которых секунду назад не существовало. Тени расступались перед хозяином, а на гостью смотрели с любопытством, во всяком случае, ей так казалось.

Наконец они остановились у высокой двери, обитой серебряными пластинами.

— Это твоя комната, - сказал Вал'Тирион. - Здесь ты будешь спать.

— Спокойной ночи? - предположила Алисия.

— До рассвета, - поправил он и отпустил её ладонь.

Холод отступил не сразу, пальцы ещё несколько мгновений помнили его прикосновение.

— Мой дневник, - вспомнила она. - Он остался в храме, если ты можешь как-то...

— Он здесь.

Архивариус Бездны кивнул в сторону двери, и Алисия, шагнув внутрь, увидела на тумбе у кровати не только дневник, но и свою кружку… ту самую, жестяную, с гравировкой «А.В.».

Она обернулась, чтобы задать вопрос, но коридор был пуст. Только тени у двери колыхнулись, складываясь в подобие поклона.

Сил на размышления не осталось. Переход между мирами выпил всё, что можно, и Алисия, добравшись до кровати, рухнула на покрывало, даже не сняв халата. Завтра. Все вопросы завтра.

Серебряные прожилки на потолке мерцали над ней, и в их свете было что-то успокаивающее. Она закрыла глаза и провалилась в глубокий сон, без сновидений. Первый настоящий сон за последние трое суток.

А тени у двери стояли на страже до самого утра.

***

В лагере, за гранью миров, Грейвз сидел у погасшего костра и смотрел на дневник в своих руках.

Он не плакал. Слёзы кончились.

— Что теперь? - спросил Джейкоб. Он стоял рядом, держа в руках факел, хотя было ещё светло.

— Теперь, - сказал Грейвз, - я возвращаюсь в Университет и начинаю искать способ вернуть её.

— Из Бездны?

— Из Бездны.

Джейкоб помолчал.

— А если она не хочет возвращаться? Вы знаете ее, эта девушка самая странная из всех, кого я знаю.

Грейвз поднял на него глаза. В них кроме боли, было что-то похожее на горькую гордость.

— Тогда, - сказал он, - она станет первой, кто остался там по собственной воле… и это будет самая невероятная глава в её дневнике.

Глава 2.1. Пепел и дневник

Лагерь экспедиции. Час после похищения.

Тишина, накрывшая поляну после исчезновения тьмы, была хуже грохота.

Грейвз сидел на поваленном бревне у погасшего костра и не мог заставить себя пошевелиться. Очки сползли на кончик носа, но он не поправлял их. Руки, сжимавшие кожаный дневник, дрожали мелкой, непрекращающейся дрожью от того, что он видел.

— Профессор, - позвал Джейкоб.

Грейвз не ответил.

— Профессор! - настойчивее повторил проводник, присаживаясь рядом. - Надо уходить. Томаса до сих пор нет. Келлан пошёл искать его в лесу, но если эта штука вернётся...

— Она не вернётся, - произнёс Грейвз глухо. - Она получила то, за чем пришла.

Джейкоб переглянулся с Келланом, который только что вышел из-за деревьев, ведя под уздцы перепуганного мерина. Томаса с ними не было, парень убежал в лес сразу после того, как тьма накрыла поляну и до сих пор не вернулся. Впрочем, следы нашлись быстро: сломанные ветки, примятая трава и один сапог, застрявший в корнях.

— Найдём, - коротко бросил Келлан. - Но сначала вы. Что это было, профессор? Вы сказали «он пришёл». Кто?

Старый учёный поднял глаза. В выцветшей голубизне стояла боль, какой Келлан не видел ни у одного человека, потерявшего товарища. Так смотрят те, кто потерял ребёнка.

— Архивариус Бездны, - произнёс Грейвз. - Тот, кого боится сама смерть.

— И он забрал госпожу Вэллс.

— Да.

— Но как вы узнали, что она произнесла имя? - спросил Джейкоб. - Вы же были здесь, в лагере. Она была в храме. Вы не могли слышать.

Грейвз медленно раскрыл дневник. Страницы, исписанные знакомым убористым почерком Алисии, захрустели под дрожащими пальцами.

— Она записала, - сказал он. - Вот здесь, посмотрите.

Джейкоб склонился над дневником. Келлан подошёл ближе. На раскрытой странице темнела запись Алисии Вэллс:

«Найден алтарь Пустоты. Сохранность аномальная. Камень холоден. На сердцевине - слово на Древнем Наречии. Предположительно имя.»

Грейвз хотел закрыть дневник, но страницы вдруг потеплели под пальцами. По корешку пробежала тонкая серебряная искра и на глазах у всех троих. Келлан отшатнулся. Джейкоб выругался. А профессор замер, чувствуя, как кожаный переплёт становится всё горячее, а затем резко холодеет.

Вспышка ослепила всех.

Когда зрение вернулось, дневник лежал на земле у ног Грейвза, но он был другим. Точная копия первого, только страницы были не кремовыми, а тёмно-серыми, как будто сотканными из теней.

— Что за... - начал Джейкоб.

— Он забрал его, - прошептал Грейвз, поднимая копию. Пальцы дрожали, но голос звучал ровно. - Дневник Алисии теперь у него, а это...

Он раскрыл тёмную копию. Страницы были заполнены тем же убористым почерком Алисии… каждая запись, каждая пометка, каждый рисунок спирали. Всё до последней строчки.

— Это мне, - закончил профессор.

На полянеснова стало тихо. Ветер шелестел в кронах, но звук этот казался чужим, далёким, словно доносился из другого мира.

— Что теперь? - Джейкоб выпрямился. - Мы идём за ней?

— Куда? - горько усмехнулся Грейвз. - В Бездну? У нас нет ни оружия, ни магии, ни проводника. Мы даже не знаем, где находится его замок.

— Но вы сказали в Бездне.

— Бездна не место, Джейкоб. Это слой реальности. Она везде и нигде. Войти туда может только тот, кого позвали. Или тот, кто знает дорогу. У меня нет ни приглашения, ни карты.

Он закрыл дневник и прижал его к груди.

— Но есть тот, кто знает. В Университете, в Архиве Запретных Текстов, хранятся хроники культов Пустоты. Я изучал их тридцать лет и боялся переступить порог закрытой секции. Теперь переступлю.

— Вы вернётесь в Университет? - уточнил Келлан.

— Да. И начну искать способ вернуть её. Если не я, то кто?

Ответа не последовало. Джейкоб молча поднял с земли уцелевший рюкзак. Келлан проверил подпругу на мерине. Оба понимали: профессор сейчас говорит не с ними, а с собой. С тем собой, который винил себя за то, что не удержал ученицу, не запретил идти в восточное крыло.

— Мы с вами до тракта, - сказал Джейкоб. - Дальше сами, но если что... - он помедлил, - если найдёте способ, дайте знать. Госпожа Вэллс была... странная, но хорошая. Таких как она, мало.

— Я дам знать, - пообещал Грейвз.

***

Через час они нашли Томаса. Парень сидел у ручья, босой на одну ногу, и бессмысленно глядел в воду. Когда Келлан тронул его за плечо, тот вздрогнул, но не закричал, кажется, исчерпал весь страх до дна.

— Она говорила, - прошептал он, - что в руинах интересно, что там история. А там была... не история. Там был конец. Я видел, как тени пили свет. Они пили его, понимаете? Как воду.

— Понимаю, - сказал Келлан. - Вставай, парень. Нам в город.

— А госпожа Вэллс?

— Её забрали, - ответил Джейкоб. - Но профессор говорит, что она жива.

— Откуда он знает?

— Он не знает, он верит.

Томас поднялся на дрожащих ногах и, прихрамывая, побрёл за остальными. У поворота тропы он обернулся на руины, чёрный провал которых всё ещё виднелся сквозь деревья, и тихо, одними губами, произнёс:

— Возвращайтесь, госпожа Вэллс. Пожалуйста.

Руины не ответили.

Глава 3. Хранительница замка

Замок Бездны. Первое утро.

Сознание возвращалось рывками.

Алисия открыла глаза.

Над головой раскинулся чёрный потолок, такой высокий, что его верх тонул во мраке. По гладкому камню пробегали серебряные прожилки и света они давали ровно столько, чтобы глаз различал очертания предметов, но не их детали. В этом полумраке комната казалась сотканной из теней и мерцания.

Гостья замка села, подтянув колени к груди. Голова отозвалась глухой болью, но тело больше не казалось чужим. Длинный халат скользнул по плечам. Ткань переливалась в серебряном свечении, идущем от потолка, и на ощупь напоминала воду: такая же гладкая, такая же прохладная.

— Интересный выбор гардероба для пленницы, - пробормотала Алисия, проводя ладонью по рукаву. - Хотя, полагаю, слово «пленница» здесь не совсем уместно.

Она спустила ноги на пол. Ковёр принял босые ступни мягко, почти ласково, и по телу разлилось тепло, словно сама материя замка пыталась ей угодить.

Комната, насколько позволял видеть полумрак, была обставлена скупо, но с вниманием к деталям. У стены высился письменный стол чёрного дерева с серебряными линиями, которые складывались в нечитанные символы. На столешнице лежала стопка бумаги и перо с металлическим наконечником. Чернильница рядом была наполнена жидкостью, напоминавшей разведённую тень: она мерцала и едва заметно двигалась, словно жила собственной жизнью.

Рядом со столом стояло высокое кресло с подлокотниками, обитое тёмно-серым бархатом.

У противоположной стены обнаружилось зеркало в полный рост, в раме из тёмного металла, по которой вились символы Древнего Наречия. Алисия подошла ближе и всмотрелась в отражение.

Из глубины стекла на неё смотрела девушка, которую она знала, и с трудом узнавала.

Чёрные волосы, обычно собранные в тугой узел на затылке, теперь свободно лежали на плечах. Цвета воронова крыла, того самого, что отливает синевой на солнце. В Университете за эти волосы её называли ведьмой: «Вэллс, у тебя вид такой, будто ты только что из шабаша».Она никогда не обижалась. В конце концов, ведьмы знали то, чего не знали другие.

Черты лица острые, высокие скулы, прямой нос, чёткая линия челюсти. Над левой бровью темнела родинка - крохотная точка, придававшая лицу вечное выражение лёгкого скептицизма. Губы чуть бледнее обычного, но всё ещё сохранявшие форму лука. Глаза - тёмно-карие, почти чёрные, и в глубине их, если приглядеться, можно было заметить янтарные искры.

Фигура стройная, но не худощавая: годы полевой работы вылепили подтянутое, жилистое тело, привыкшее к долгим переходам и ночёвкам на камнях. Ростом она была невысока, чуть выше плеча Архивариуса, что в его присутствии заставляло чувствовать себя хрупкой, хотя на деле эта хрупкость была обманчивой.

Сейчас, в шёлковом халате, босая и непривычно бледная, она казалась себе другой - словно замок уже начал менять её. Или не замок. Что-то иное. То, что спало внутри двадцать лет и теперь медленно пробуждалось.

— Прекрасно, - произнесла Алисия, обращаясь к отражению. - Ещё немного, и я начну светиться в темноте.

Зеркало не ответило, но тени в углах комнаты шевельнулись, то ли от движения воздуха, то ли от её слов.

Взгляд скользнул дальше, к тумбе у кровати, и там остановился.

Кружка. Жестяная, помятая, с гравировкой «А.В.»… теми самыми буквами, которые отец выбил собственноручно, когда Алисии исполнилось пять. Подарок на день рождения, который она таскала за собой во все экспедиции. Кружка стояла на тумбе как ни в чём не бывало, словно её принесли сюда из лагеря вместе с вещами.

Рука сама потянулась к знакомой вмятине на боку, что осталась после падения на камни в Даркхолде. Пальцы коснулись холодного металла, и в горле что-то сжалось.

— Как ты здесь оказалась? - прошептала Алисия.

***

Дверь нашлась не сразу.

Комната поначалу казалась герметичной, никаких видимых проёмов, кроме задрапированных тенями стен. Но, обходя помещение вдоль, гостья заметила, что в одном месте тени расходятся, образуя арку, за которой угадывался коридор. Она шагнула туда и тени расступились, как театральный занавес.

— Благодарю, - пробормотала Алисия и переступила порог.

Пол под босыми ступнями холодил, но не обжигал. Она шла медленно, считая шаги и запоминая повороты. Профессиональная привычка: на новом месте всегда составлять карту, даже если это место - замок древнего зла.

Развилка застала врасплох. Три коридора расходились веером: один уводил круто вниз, второй - вверх по спирали, третий продолжался прямо. Все три выглядели одинаково: чёрный камень, серебряные прожилки, тени в углах.

— И куда же мне? - спросила Алисия, обращаясь к пустоте.

Пустота молчала, но в левом проходе что-то мелькнуло - движение, слишком быстрое для человеческого глаза, и следом донёсся звук, похожий на шёпот.

— Налево так налево, - кивнула она и двинулась в указанном направлении.

Коридор привёл в зал.

Высокие колонны из чёрного камня подпирали свод, теряющийся в темноте. Между колоннами висели гобелены - не тканые полотна, а живые картины: на них двигались сцены, которые Алисия не могла разобрать с первого взгляда. Войско в сияющих доспехах. Тёмные фигуры с крыльями.

Гостья шагнула ближе к одному из гобеленов, и пальцы сами потянулись к движущемуся полотну. Сцена изображала битву у врат какого-то города: светлые рыцари на белых конях и тени, которые поглощали их одного за другим. Тени не убивали - они обнимали, обволакивали, и рыцари исчезали в них, как в воде.

— Исторические хроники? - прошептала Алисия. - Или предупреждения?

— Память, - раздался голос за спиной.

У одной из колонн, в тени, которую она не заметила сразу, стояла женщина. Высокая, стройная, в сером платье с высоким воротом, подпирающим подбородок. Волосы - серебряные, блестящие, как лунный свет на инее, были собраны в строгий узел на затылке и заколоты шпилькой. Кожа отливала голубоватой бледностью, так выглядят покойники, пролежавшие ночь на морозе. Но самым странным были глаза: без зрачков, без радужки, сплошной белёсый туман, в котором не читалось ни тепла, ни враждебности, ни вообще чего-либо человеческого.

Фигура стояла абсолютно неподвижно. Даже платье не колыхалось, хотя Алисия чувствовала движение воздуха, где-то в замке гулял сквозняк.

— Память о чём? - спросила она, опуская руку.

— Обо всём, - голос был таким же бесцветным, как глаза. - О том, что было. О том, что будет. О том, чего не случилось, но могло случиться. Гобелены хранят все развилки времени.

— Все развилки? - Алисия обернулась к ближайшему гобелену. Теперь она видела то, чего не замечала раньше: сцены на полотне менялись, перетекали одна в другую. Вот падает башня, но в следующее мгновение она уже стоит. Вот умирает воин, и тут же поднимается живым. – Это хроники альтернативных исходов?

— Это память Пустоты, - женщина склонила голову набок. Движение было плавным, нечеловечески точным, как у механической куклы. - Пустота помнит всё, что могло произойти.

— Потрясающе, - выдохнула гостья. - Абсолютно потрясающе.

Она заставила себя отвести взгляд от гобеленов и повернуться к незнакомке.

— Ты Найя.

— Тебе известно моё имя.

Алисия кивнула на одну из колонн у входа, где в полумраке, но всё же различимо, были вырезаны старые руны.

— Прочла на камне. Я специалист по древним языкам.

— Этой надписи больше трёх тысяч лет, её почти не видно.

— Значит, я хорошо смотрю, - Алисия пожала плечами. - К тому же в университете мы изучали подобные наречия. Имя начертано в родительном падеже, я просто поставила его в именительный.

— Ты не просто смертная.

— Я этнограф, - пожала плечами Алисия. - Мы умеем задавать правильные вопросы.

Несколько ударов сердца хранительница замка молчала, разглядывая гостью. В этом взгляде не читалась холодная, отстранённая оценка. Так смотрят на незнакомый предмет, гадая, пригодится он или пойдёт в утиль.

— Что ты ищешь? - спросила Найя наконец.

— В данный момент почти всё, - Алисия обвела рукой зал. - И главное, где мой дневник? Кожаный, потрёпанный, с инициалами.

— Твой дневник у Хозяина, - в ровном голосе прорезалась странная нота… не то удивление, не то недоверие. - Он читал его.

— Читал?!

Впервые за утро Алисия повысила голос. Эхо заметалось между колонн, и тени на гобеленах вздрогнули.

— Это мои личные записи, - продолжала она, сдерживая возмущение. - Там наблюдения, гипотезы, три месяца полевых заметок и... - голос осёкся. - И заметки о нём.

— Да, - подтвердила Найя. - Хозяин отметил это.

— Что значит - «отметил»?

— Оставил комментарии на полях.

Мир замер. Гостья стояла посреди зала с живыми гобеленами и пыталась переварить услышанное. Архивариус Бездны оставлял комментарии на полях её дневника? Как профессор, проверяющий студенческую работу?

— Я хочу его видеть, - сказала она наконец. – Дневник, не Хозяина. Вернее, Хозяина тоже, но сначала дневник.

— Хозяин приглашает тебя к завтраку, - произнесла Найя, и на этот раз интонация была совершенно определённой.

— Завтрак? В Замке Бездны? - Алисия вскинула бровь. - Тут вообще существует еда?

— До тебя нет.

— А теперь?

Пауза затянулась. Найя смотрела на гостью долгим, непроницаемым взглядом.

— Теперь появилась кухня.

Развернувшись плавно и бесшумно, хранительница двинулась вглубь зала. Алисия поспешила следом, босые ступни ступали по ледяному камню, а мысли неслись вскачь. Кухня. В замке, которому три тысячи лет, которой вчера ещё не было. Созданная за одну ночь, ради единственной смертной, имевшей наглость не испугаться.

— Подожди, - окликнула она, догоняя провожатую. - Он создал кухню? Специально?

— Хозяин не объясняет свои решения.

— Но ведь он не ел…сколько ему? Три тысячи?

— Три тысячи сто сорок два года, - поправила Найя, не оборачиваясь.

— И теперь решил, что ему нужно помещение для готовки? Только потому, что я здесь?

Хранительница остановилась так резко, что Алисия едва не налетела на неё. Разворот был медленным, выверенным, каждое движение отдавало холодной, сдерживаемой яростью.

— Хозяин, - произнесла Найя, и её голос, прежде лишённый эмоций, теперь звенел, - не менялся три тысячелетия. Ни ради кого. Ни ради Богов. Ни ради демонов, предлагавших союзы. Ни ради тех, кто ползал у его ног и умолял о смерти. А теперь... - она перевела дыхание, и голос снова стал ровным, - теперь он создаёт кухню для смертной, которая даже не боится.

— Я не виновата, что не боюсь, - тихо сказала Алисия.

— Именно это меня и тревожит.

Больше Найя не произнесла ни слова до самого конца пути.

***

Кухня оказалась небольшим помещением, примыкавшим к главному залу. Стены здесь были светлее, чем в остальном замке: не обсидиан, а что-то вроде серого мрамора. Очаг, сложенный из чёрного камня, горел холодным серебряным пламенем и от него волнами расходился ровный, мягкий жар. На полках выстроились горшки и склянки. Воздух пахнул травами, дымом и чем-то ещё, едва уловимым.

В центре стоял простой деревянный стол, словно его вынесли из деревенского дома и поставили сюда, не потрудившись подогнать под мрачную эстетику замка. На столе лежала буханка хлеба с хрустящей коркой, стояла миска с маслом и чашка, над которой поднимался пар.

Хлеб оказался свежим и на вкус был самым обыкновенным. Человеческим. Она отломила кусок, положила сверху масло и почувствовала, как внутри разливается тепло. От самого факта, что здесь, в сердце Бездны, кто-то подумал о её голоде.

— Кто это готовил? - спросила Алисия, поднимая глаза на Найю.

— Замок.

— Замок умеет печь хлеб?

— Замок умеет всё, что прикажет Хозяин.

Гостья поднесла кружку к губам. Чай. Горячий, терпкий, с привкусом незнакомых трав, которые оставляли на языке лёгкое покалывание. Она узнала свою кружку, которая каким-то непостижимым образом оказалась на тумбе у кровати.

— Спроси у Хозяина про дневник, - донёсся от двери голос Найи. - И не задерживайся. Он не привык ждать.

— К этому ему тоже придётся привыкать, - отозвалась Алисия, отламывая ещё один кусок хлеба. - Я ем медленно.

Ответом была тишина, но краем глаза гостья заметила: уголок губ хранительницы дрогнул - то ли в усмешке, то ли в чём-то, чего она пока не могла понять.

Глава 4. Хлоп

Замок Бездны. Утро того же дня.

Завтрак закончился, и вместе с последним глотком чая ушло ощущение тепла.

Алисия отодвинула пустую тарелку и поднялась из-за стола. Хлеб был съеден до крошки, чай допит. Теперь, в груди проснулось чувство, которое она не испытывала с детства. Растерянность, или же неуверенность человека, который оказался в чужом доме без приглашения, без карты и без малейшего представления о том, что будет дальше.

— Спасибо, - сказала гостья вслух, не зная, к кому обращается.

Очаг мигнул в ответ серебряным пламенем, и на мгновение показалось, что тени в углах кивнули. Тепло от пламени мягко коснулось щеки, почти ласково, и Алисия замерла, поражённая неожиданной мыслью. Замок слушал и реагировал на её присутствие. Это было настолько чуждо всему, что она знала о Бездне, что разум отказывался это принимать.

Но где-то глубже, в том самом месте, которое молчало двадцать лет, она чувствовала: происходящее правильно.

Дальше началась проблема.

Найя исчезла так же бесшумно, как появилась. Коридор за дверью кухни молчал, и выйдя в него, этнограф остановилась перед той самой развилкой, которую миновала утром. Все три выглядели совершенно одинаково, и все три не предлагали ни единой подсказки.

— Так, - пробормотала она. - В зал с гобеленами я попала через левый коридор. Но левый относительно чего?

Никто не ответил.

Первым порывом было позвать кого-нибудь. Но кого? Найя не отзывалась, тени молчали, а хозяин замка, судя по всему, не счёл нужным снабдить гостью провожатым. Это раздражало и одновременно вызывало смутное, неохотное уважение. Он не обращался с ней как с пленницей, которую нужно водить за руку. Как равную? Или как лабораторную мышь в лабиринте? Пока непонятно.

Она попыталась вспомнить дорогу, по которой её вела Найя. Поворот, ещё поворот, лестница, арка. Но замок, казалось, перестроился за время завтрака. Стены сдвинулись на пару дюймов, тени легли иначе, и серебряные прожилки на обсидиане складывались в узор, которого утром не было.

— Вы издеваетесь, - констатировала Алисия и решительно двинулась прямо.