Во власти Бездны

— Садись, - сказала она. - Если разговор долгий, лучше сидя.

Найя опустилась на стул. Движение было плавным, механически точным, но в нём чувствовалась усталость.

— Ты изменилась, - произнесла хранительница, глядя прямо перед собой. - Когда ты попала сюда, я считала тебя пленницей, ну или хотя бы просто нежеланной гостьей. А теперь...

— Кто я теперь? - спросила Алисия.

— Не знаю. Именно это меня и тревожит.

Ладони Найи легли на полированное дерево, и под ними оно стало холодным, покрывшись тонкой изморозью.

— Ты проводишь с ним больше времени, чем кто-либо за три тысячи лет, - продолжала хранительница. - Ты назвала его сокращённым именем. Ты ешь с ним за одним столом. Тени слушаются тебя почти так же, как его. Замок перестраивается под твои привычки. А он… он пишет для тебя книги.

— Ты знаешь про учебник?

— Я знаю всё, что происходит в замке. Я его часть.

Алисия откинулась на спинку кресла и несколько мгновений молча разглядывала собеседницу. Туман в белёсых глазах клубился, и в его глубине мерцал отблеск старой, давно похороненной боли.

— Ты ревнуешь, - и это был не вопрос.

— Я предостерегаю, - поправила Найя. - Ревность - чувство, а чувства мне недоступны. Я отказалась от них, когда стала хранителем. Отказалась от всего, что делает смертного - смертным.

Последнее она произнесла с запинкой, и туман в глазах сгустился.

— Но ты помнишь, - тихо сказала Алисия. - Ты помнишь, как это - чувствовать.

— Помню, и этого достаточно, чтобы понимать, что ты идёшь по краю пропасти.

— Какой пропасти?

Хранительница подняла глаза. Впервые за весь разговор она посмотрела прямо на собеседницу, и от этого пустого взгляда по спине пробежал холодок.

— Пропасти между тем, что он есть, и тем, чем он кажется, - произнесла Найя. - Ты видишь Вал'Тириона таким, каким он становится рядом с тобой. Ты не видела его таким, каким он был три тысячи лет. Ты не видела, как он забирает чужие смерти. Как смотрит на тех, кто молит о пощаде. Как улыбается, когда очередная душа попадает в его коллекцию.

— Я видела шары, - сказала Алисия. - Видела лица тех, кого он забрал.

— Видеть еще не значит понимать. Ты смотришь на коллекцию и видишь справедливость. Король-тиран заслужил свою участь. Женщина, отдавшая страх добровольно, получила то, что хотела. А сколько было других? Сколько было тех, кто не заслужил, но попался под руку? Сколько было тех, кто просто оказался не в том месте не в то время? Он Архивариус Бездны, не верховный судья. Он не карает и не милует, а собирает. Это его природа.

Девушка молчала. Кружка с остывшим чаем стояла нетронутой.

— Зачем ты рассказываешь мне это? - спросила наконец.

— Потому что ты назвала его сокращённым именем, - в ровном голосе хранительницы прорезалась странная, почти незаметная вибрация. – И он принял это имя. Потому что вчера он сидел у твоего камина и смотрел, как ты засыпаешь. За три тысячи лет он ни разу не смотрел, как кто-то засыпает. Смертные для него были либо источником страха, либо материалом для коллекции. Ты - первая, ради которой он остался.

— И что в этом плохого?

— Ничего, - Найя опустила глаза, и её пальцы, лежавшие на столе, сжались в кулаки. - Если ты останешься, и всё, если уйдёшь.

Тишина в галерее сгустилась до звона. Где-то на верхнем ярусе одна из книг сама собой захлопнулась, и звук прокатился по залу, как далёкий гром.

— Ты говоришь так, будто знаешь, что я могу уйти, - медленно проговорила Алисия.

— Я знаю, что ты человек, - ответила хранительница. - Люди уходят, даже когда обещают остаться.

— Ты поэтому отказалась быть человеком?

Белёсые глаза снова поднялись, и в их глубине промелькнула тень боли.

— Я отказалась…, - произнесла Найя тихо, - потому что любила одного человека. Он умер, а я осталась. И когда хозяин предложил мне вечность без чувств, я согласилась, потому что чувства слишком тяжёлые, смертная. Они ломают.

Алисия подалась вперёд и положила ладонь поверх сжатых пальцев хранительницы. Изморозь на столе начала таять, оставляя крохотные капельки воды.

— Мне жаль, - сказала гостья.

— Мне не нужна твоя жалость. Мне нужно, чтобы ты поняла.

— Что именно?

— Что если ты уйдёшь - он не переживёт. Не как мужчина теряет женщину., а как Бездна теряет свой якорь. Ты - искра Пустоты, но ты и нить, которая держит его в этом мире. Порви эту нить и думаю, что это будет началом конца.

Алисия убрала руку и откинулась на спинку кресла. Мысли неслись вскачь. Найя не угрожала, в этом она была уверена. Но то, что говорила хранительница, звучало весомее любой угрозы.

— Я не собираюсь уходить, - сказала она наконец. - Я выбрала остаться не потому, что у меня нет выхода. Здесь всё, что я искала столько лет.

— Ты не знаешь его до конца.

— А ты знаешь?

Вопрос повис в воздухе. Туман в белёсых глазах замер, перестал клубиться, и на мгновение Алисии показалось, что она видит не пустоту, а глубокое страдание.

— Я знаю его три тысячи лет, - ответила Найя. - И не знаю до сих пор, потому что он не позволяет знать. Думаешь, сокращённое имя - это близость? Близость - это когда он покажет тебе не только коллекцию, но и шрам. Не только на груди, но и на душе. И знаешь, что я думаю? Он его не покажет, просто не сможет.

— Может быть, - тихо сказала Алисия. - А может быть, ещё не время.

Найя поднялась. Движение было таким же плавным, как в начале разговора, но теперь в нём чувствовалась тяжесть, словно хранительница несла на плечах не только собственное тело, но и всё, что было сказано.

— Я предупредила, - произнесла она. - Не играй с огнём, смертная. Особенно с тем, который не гаснет.

— Я не собираюсь играть, как и оставлять его.

Хранительница развернулась и двинулась к выходу. У арки она остановилась и, не оборачиваясь, добавила:

— Твоя кружка с гравировкой. Он перенёс её сюда из храма магией, потому что видел её в твоих воспоминаниях и знал, что она важна. Это не просто забота. Это... - она помолчала, подбирая слово. - Это начало того, чего он сам пока не понимает.

И ушла, оставив за собой холодный воздух и тени, которые ещё долго не могли успокоиться.

Алисия осталась одна. Книги на столе ждали, но она не могла заставить себя вернуться к чтению. Слова хранительницы звучали в голове, наслаиваясь на то, что было сказано раньше: Вал'Тирионом в тронном зале, Хлопом у камина, тенями в круглой комнате.

«Ты часть коллекции, но ты исключение».

«Она особенная, Хлоп, ты уж постарайся».

«Ты искра Пустоты и нить, которая его держит».

Гостья взяла новый дневник и раскрыла его на чистой странице. Перо обмакнула в чернильницу и некоторое время сидела неподвижно, подбирая слова.

«Найя нарушила молчание. Говорила о нём и обо мне. О том, что я - якорь, а он - Бездна. О том, что люди уходят, а он не умеет отпускать. О том, что сокращённое имя, ещё не близость, а только первый шаг к ней. Вопросы: почему она, хранительница, которая три тысячи лет была лишь тенью, решила заговорить именно сейчас? Ответа нет. Но я чувствую, что это было просто предостережение от женщины, которая любила и потеряла, к женщине, которая только начинает... (закончить мысль позже)».

Записав это, хозяйка дневника отложила перо и подошла к краю галереи. Прозрачный пол открывал вид на реку из звёздной пыли, что текла где-то глубоко внизу. Сегодня её течение казалось быстрее обычного, а искры вспыхивали ярче.

Алисия смотрела в звёздную реку и думала о том, что хранительница права в одном: она действительно не знает его до конца. Но Найя ошибалась в другом: знание - не условие близости, а её результат. И если Архивариус не умеет показывать шрамы, что ж. Она умеет ждать, наблюдать и задавать правильные вопросы.

А ответы... ответы придут.

***

Вечером, когда тени сгустились и замок погрузился в обычную свою полудрёму, дверь спальни отворилась без стука. Вал'Тирион стоял на пороге в домашней рубашке и с распущенными волосами.

— Ты разговаривала с Найей, - произнёс он.

— Да.

— Она была резка.

— Она была честна, - Алисия отложила дневник и поднялась с кресла. - Ты знаешь, что она любит тебя?

Ответа не последовало, но он и не требовался, молчание было красноречивее слов.

— Она боится за тебя, - продолжила гостья. - Боится, что я уйду.

Он шагнул в комнату и остановился у камина.

— Ты собираешься уходить? - спросил он наконец.

— Нет, я не меняю решений.

Пламя в камине вспыхнуло ярче.

— Хорошо.

— И всё? - она приподняла бровь. - «Хорошо»?

— А что ты хочешь услышать?

— Не знаю. Может быть, «я рад» или «спасибо».

— Я рад, - сказал Вал'Тирион с таким выражением лица, будто пробовал на вкус незнакомое блюдо. - Спасибо.

Алисия рассмеялась искренне, и смех этот отозвался эхом в стенах замка. Древнее зло изучало человеческую благодарность, и это было самым абсурдным и самым трогательным зрелищем, какое она видела за последние дни.

Он ушёл, а она ещё долго стояла у камина, глядя на закрывшуюся дверь. Тени в углах постепенно расслаблялись, серебряное пламя возвращалось к обычному ритму.

Алисия опустилась в кресло и потянулась за дневником. Перо легло в пальцы привычно, но слова не шли. Слишком многое нужно было записать, слишком путались мысли. Разговор с Найей. Предостережение о пропасти. Его вопрос: «Ты собираешься уходить?» И его неуклюжее «я рад», как первое слово ребёнка, и оттого ещё более ценное.

Она всё-таки заставила себя писать:

«В его голосе не было угрозы, было что-то другое, чего я не слышала раньше. Найя права: он меняется рядом со мной, но она не видит главного: я тоже меняюсь. И меня пугает не то, что он Архивариус Бездны. Меня пугает, что я перестаю это замечать».

Перо замерло. Девушка перечитала написанное и добавила на полях:

«Вопрос: почему он так реагирует на меня? Что такого в той детской смерти двадцать лет назад? Что на самом деле значит "искра Пустоты"? Я чувствую, что ответ где-то рядом - в закрытых секциях библиотеки, в хрониках, которые он не разрешает открывать. И я найду его.. Потому что без этого я не пойму, что между нами - его выбор или что-то большее».

Алисия закрыла дневник и долго сидела, глядя в серебряное пламя. Где-то в глубине замка, за сотней стен, Архивариус Бездны стоял у окна и смотрел в реку из звёздной пыли. Татуировки на его предплечьях текли медленно и в их рисунке читалось то, что он сам пока не мог назвать.

Они думали об одном и том же.

Г