Ликвидация. Проект Т

— Ага, — не сдавалась Соня, наконец попав по кнопке «Отправить». — Пусть дадут гарантию, что после обучения я смогу с умным видом кивать, когда кто‑то бормочет «тройка в Бете» и смотрит в темноту.

Лиза фыркнула и потянулась за куском пиццы:

— Гениально. Запишем в резюме: «Прошла экспресс‑курс по расшифровке городских кодов. Умею паниковать структурированно».

Соня торжественно подняла стаканчик с вином:

— Вот именно! Теперь я не просто волнуюсь — я делаю это на профессиональном уровне.

— А чего не со своей страницы? — уже откровенно веселилась Фая, чуть наклонив голову и разглядывая Соню, будто видела её впервые.

— Так интереснее! — заявила Соня с хитрой улыбкой, не отрывая взгляда от экрана. В её глазах плясали озорные искры. — Пусть думают, что это ты такая бесстрашная. А я буду тихо сидеть в сторонке и наблюдать, как интернет‑пророки теряют дар речи от твоей дерзости. Это же будет эпично! Ты не против стать звездой конспирологической ленты, а?

Фая, хоть и с сомнением, всё же рассмеялась — её смех прозвучал как выдох, будто из груди разом ушло немного тяжести. Устоять перед обаянием Сони было невозможно. Да и мысль о том, чтобы слегка встряхнуть этих напыщенных теоретиков, вдруг показалась не такой уж безумной. Лиза громко захохотала, запрокинув голову, и даже в этом смехе слышалось облегчение. Фая смотрела на подруг и чувствовала, как тугой узел напряжения в груди потихоньку развязывается. Может, и правда все эти страхи — просто тени, которые разрастаются в темноте?

— Ну, давай, жги! — подбадривала Лиза, когда Соня наконец нажала «Отправить» и тут же прикрыла ладонью экран, будто боялась, что ответ прилетит мгновенно.

Все трое замерли, затаив дыхание. Секунды тянулись, как резиновые. И вот — под комментарием появилась первая отметка «Нравится». Потом ещё одна, ещё…

— Ого, популярность! — ухмыльнулась Соня, поворачивая телефон к подругам. — Кажется, народ оценил мой фирменный стиль.

Но внезапно, вместо очередного лайка, под комментарием всплыло новое сообщение. Ответил сам «Лик Правды»:

«Мы не шутим. Сами узнаете. Коды не врут. Смотрите на метки».

В комнате будто выключили звук. Даже тиканье старых часов на полке стало слышно отчётливо и как‑то слишком громко. Лиза и Соня переглянулись — в их взглядах мелькнуло одинаковое замешательство. А Фая вдруг почувствовала, как по спине пробежал не просто холодок, а настоящий ледяной сквозняк.

В тот же миг раздался резкий, слишком громкий в этой тишине звук — уведомление о личном сообщении в соцсети Фаи. Соня, всё ещё державшая телефон подруги, от неожиданности дёрнулась и выронила его. Аппарат глухо стукнулся о ковёр.

— Ой! — испуганно воскликнула Соня, тут же наклоняясь за ним и поднимая так бережно, словно это была не техника, а что‑то хрупкое и живое. — Прости, прости, я не специально!

Фая взяла телефон из её рук, пальцы чуть подрагивали. Экран на мгновение погас, потом загорелся снова — и сразу высветил непрочитанное сообщение. Фая открыла его, стараясь не думать о том, что там может быть, но мысли всё равно путались.

— Что там? — нетерпеливо спросила Лиза, подавшись вперёд.

Фая промолчала, уставившись на экран так, будто буквы могли вдруг сдвинуться и сложиться в другую, менее пугающую фразу.

— Ну, что? – чуть настойчивее подтолкнула её Соня. – Признались, где фольгу оптом закупают? Или прислали инструкцию по сборке антипараноидального шлема?

Фая медленно подняла глаза. Голос, когда она заговорила, звучал непривычно тихо, будто боялся спугнуть тишину:

— Там… там адрес.

— Адрес чего? – растерянно переспросила Лиза, нахмурившись.

— Просто адрес, – прошептала Фая и протянула телефон.

На экране светилась точка на карте, координаты, а под ними — код локации: Т‑5‑В1‑4. Рядом мелким шрифтом значилось старое название здания из соседнего сектора — то самое, что давно стёрли со всех городских карт.

— И ещё вот это, – добавила она, ткнув пальцем чуть ниже.

Сообщение гласило: «Спасу твою шкуру. Не стоит благодарности.»

— Блин, ну и гадость, — скривилась Соня, невольно отодвинувшись от экрана. — Наверное, это какой‑то массовый спам. Или они так всех троллят: кидают рандомные адреса, чтобы народ бегал по заброшкам. Не парься.

Лиза кивнула, стараясь говорить твёрдо:

— Точно. Просто игнорируй. Завтра ты уезжаешь, и всё это останется здесь, в этом городе, в этих чатах. Забудешь, как страшный сон.

Фая смотрела на код Т‑5‑В‑4, и он казался теперь не просто набором букв и цифр, а чем‑то вроде метки, которая прицепилась к ней и не хотела отлипать. Она очень хотела поверить подругам, хотела убедить себя, что это просто нелепый розыгрыш. Но внутри всё равно шевелился холодный червячок тревоги: коды никогда не появлялись просто так.

— Ладно, — выдавила Фая, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы правы. Просто какая‑то глупость.

Остаток ночи выдался беспокойным. Посты «Лика Правды» проносились в голове Фаи. Она долго ворочалась, пытаясь уснуть, но стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором возникали координаты и ехидная приписка. Лиза и Соня быстро провалились в сон, а Фая продолжала лежать с открытыми глазами, всматриваясь в темноту. Ближе к рассвету она всё же провалилась в беспокойный сон, полный смутных образов.

Утро выдалось тяжелым — то ли из‑за дешёвого вина, то ли из‑за недосыпа, то ли от того, как плотно тревога осела в груди после вчерашних новостей. Новостная лента пестрела тревожными сводками, и с каждым заголовком девушки всё острее ощущали безысходность. Лиза решила пойти в университет — хоть разведать обстановку, хоть просто отвлечься. Она отправилась с парой знакомых ребят, будто вместе им было легче притворяться, что мир всё ещё работает по привычным правилам.

В комнате общежития было тихо. Фая собирала вещи, нервно хватая то одно, то другое, будто боялась, что если остановится хоть на минуту, то вообще не сможет уехать. Соня пыталась помогать, но только мешала: то ставила коробку не туда, то путалась в ремнях рюкзака. В какой‑то момент Фая задела полку — с неё посыпались учебники, и один, особенно тяжёлый, угодил ей прямо по колену. Фая тихо выругалась, потёрла ушиб и вздохнула.

Ко второй половине дня город уже начал погружаться в сумрак. Лиза вернулась в общежитие. В коридоре лампы горели через одну, и тени ложились странно, будто кто‑то нарочно их растягивал. Из‑под двери их комнаты доносился приглушённый шум. Лиза постучала, хотя у неё был ключ с собой.

— Войдите! — раздался голос Сони.

Внутри шторы были плотно задернуты, и комната казалась капсулой, отрезающей их от остального мира. Фая сидела на кровати, растирая ушибленное колено. Соня безуспешно пыталась привести в порядок собранные вещи: один пакет стоял косо, косметичка лежала открытой.

— Ну как ты? — Лиза подошла к Фае, пряча тревогу за будничным тоном.

— Да так, ерунда, — Фая поморщилась, с трудом поднимаясь с кровати. — Не везёт мне, как обычно.

— Ты уверена, что тебе надо идти в магазин? — нахмурилась Соня.

— Какой ещё магазин? — Лиза перевела взгляд с одной подруги на другую.

— Надо кое‑что купить в дорогу, — кивнула Фая. — Думала, сейчас схожу.

— Может, не стоит? — подхватила Лиза. — Вдруг опять что‑то случится?

— Всё нормально, — Фая старалась говорить бодро, но голос чуть дрогнул. — Просто буду аккуратнее. Не хочу вас обременять. Тем более у меня список большой.

Соня шагнула к двери:

— Я с тобой схожу. Хоть пакеты донести.

— Нет, не надо, — Фая замотала головой. — Ты оставайся. Мне нужно немного побыть одной. Собраться с мыслями.

Лиза и Соня переглянулись — в этом взгляде было и понимание, и нежелание отпускать подругу одну. Но спорить не стали.

— Хорошо, — наконец сказала Лиза. — Будь осторожна.

— И звони, как дойдёшь, — добавила Соня чуть выше обычного, будто боялась, что Фая не услышит.

Фая кивнула, взяла сумку и вышла из комнаты.

На улице моросил мелкий дождь, капли оседали на куртке, делая ткань тяжёлой. Фая поежилась от холода. Тело казалось немного чужим: движения давались с трудом, будто суставы забыли, как правильно работать. Она шла по пустынной улице, стараясь не думать о плохом, но взгляд сам цеплялся за тёмные подъезды, редкие машины и тени, которые двигались чуть быстрее, чем должны были.

До магазина было всего несколько кварталов, но каждый шаг давался с усилием. После вчерашнего напряжения и утренней суеты Фая была рассеянной, а эта рассеянность делала её уязвимой. Справа проехала машина, чуть не задев сумку; Фая еле успела увернуться. От резкого движения пакеты дёрнулись, а внутри что‑то звякнуло.

В магазине она долго собирала нужное: то забывала, что уже положила в корзину, то застывала посреди прохода, пытаясь вспомнить список. Выходя, споткнулась о неровность тротуара, чуть не упала, но вовремя ухватилась за стойку с газетами. Пальцы вцепились в металл так крепко, что на коже остались лёгкие вмятины.

Краем глаза Фая заметила, как из темноты переулка, выходящего на улицу, на неё кто‑то пристально смотрит. Силуэт был едва различим, будто растворялся в полумраке. Фая уже давно пожалела, что пошла одна, но упрямство не позволяло достать телефон и позвонить подругам.

Наконец, нагруженная сумками, она направилась обратно. Тяжёлые пакеты тянули вниз, сумка соскальзывала с плеча, но Фая упрямо шла вперёд, будто если будет двигаться достаточно быстро, всё плохое просто не успеет её догнать. Хотелось побыстрее вернуться в комнату, к девочкам, где даже беспорядок казался уютным.

Когда Фая уже почти подошла к общежитию Т‑6‑А1‑7, из тени вынырнул высокий мужчина в чёрной куртке с глубоким капюшоном, скрывавшим почти всё лицо. Он улыбался, но улыбка казалась неестественной, будто он примерял её, как чужую маску.

— Девушка, вам не тяжело с пакетами? — спросил он. — Давайте я вас провожу.

Фая инстинктивно отшатнулась. В его глазах читалась холодная отстранённость, будто девушка для него была не человеком, а деталью в непонятном уравнении. Но, собравшись с мыслями, она решила, что, возможно, просто накручивает себя.

— Спасибо, я сама справлюсь, — ответила Фая, стараясь говорить спокойно, хотя напряжение стягивало мышцы, как тугие верёвки.

Мужчина слегка кивнул и отошёл в сторону, не произнеся больше ни слова. Фая пошла дальше, спиной всё равно чувствуя чужой взгляд. Она ускорила шаг, а дойдя до входа, обернулась. Незнакомца уже не было видно — будто его и не существовало, а тень просто легла неудачно.

«Может просто домой пошёл?» — подумала Фая, пытаясь убедить себя, что ничего страшного не произошло. Она быстро поднялась в комнату, где её уже ждали Соня и Лиза. Они сидели на кроватях, взволнованно переглядываясь, и в этом молчаливом обмене взглядами было столько тревоги, что Фае стало тепло и горько одновременно.

— Ты как? Всё в порядке? — тут же засыпала её вопросами Лиза. — Мы видели в окне странного мужчину рядом с тобой.

— Он к тебе не приставал? — подхватила Соня. — Может, нужно было вызвать полицию?

— Всё хорошо, девчонки, — успокоила их Фая, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто немного напугалась.

Она посмотрела на их лица — на напряжённые складки у глаз, на сжатые губы, на эту готовность в любую секунду сорваться и защищать её. «Как же мне будет их не хватать», — подумала Фая, и эта мысль легла на сердце тяжёлым грузом.

Вскоре раздался звонок — родители приехали. Фая обняла подруг на прощание, стараясь не расплакаться, но слёзы всё равно предательски скапливались в уголках глаз.

— Я буду скучать, — прошептала она, уткнувшись Соне в плечо. — Обязательно приезжайте в гости.

— Конечно, приедем! — заверила Лиза, голос дрожал, но она старалась звучать твёрдо. — Будем ждать тебя у нас!

— И не забывай звонить! — добавила Соня, сжимая Фаю так крепко, словно хотела удержать её здесь, в безопасности. — И рассказывать всё-всё, до последней мелочи!

Фая кивнула, вытерла слёзы и, не оборачиваясь лишний раз, вышла из комнаты. Но уже у двери всё-таки не удержалась — бросила короткий взгляд через плечо. Подруги стояли рядом, плечи к плечу, и в их глазах было столько тревоги и нежности, что у Фаи снова защемило сердце.

Родители ждали у входа в общежитие. Мама тут же заключила её в объятия, будто хотела убедиться, что дочь настоящая, живая и целая.

— Ну, как ты, доченька? — спросила она с тревогой в голосе, скользя взглядом по Фае, словно выискивая хоть малейший признак беды. — Никто не обидел? Мы так волновались, пока ты дошла!

— Всё хорошо, мам, — улыбнулась Фая, стараясь, чтобы улыбка не выглядела жалкой попыткой скрыть волнение. — Я просто немного устала.

Папа открыл багажник машины.

— Давай вещи, дочь, — сказал он, и в его голосе слышалась привычная деловитость, за которой пряталось огромное напряжение. — Пора ехать.

Фая взглянула на здание общежития, на окна, из которых выглядывали Соня и Лиза, и почувствовала, как ком подступает к горлу. Она покидала не просто комнату — она покидала часть своей жизни, где всё было понятным, где страх был чем‑то далёким и почти игрушечным.

— Я буду скучать по вам, — тихо сказала Фая, смотря на подруг, зная, что они не слышат её слов, но, может быть, чувствуют.

Соня и Лиза помахали в ответ. Их руки взмывали вверх, а лица становились всё меньше, растворяясь в серой городской дымке. На фоне пасмурного неба мелькнул код сектора — Т‑6‑А1, словно печать, фиксирующая момент расставания.

Фая села в машину, и родители тронулись с места. Всю дорогу они старательно цеплялись за безопасные темы — про погоду, старые фильмы, детские страхи Фаи перед грозой. Но паузы между фразами звенели напряжением, будто воздух уже напитался тревогой и вот-вот должен был разрядиться молнией.

— Мы обязательно решим вопрос с твоим отчислением, — наконец произнёс отец, прерывая тягостную тишину. Голос звучал так, словно он пытался убедить в этом прежде всего себя. — Поговорим с деканом, найдём выход.

— Главное, чтобы ты была в безопасности, — тихо добавила мама, нервно теребя край кофты. — Учёба важна, но не важнее твоей жизни.

Фая кивнула, чувствуя, как хрупкое тепло родительской заботы едва согревает её изнутри.

— Пап, а ты… ты что-нибудь узнал про те случаи? — тихо спросила она, не решаясь произнести слово «трупы». Сердце колотилось так, что отдавалось в висках тяжёлым ритмом.

Отец вздохнул, бросил на неё быстрый, полный тревоги взгляд и после паузы ответил:

— Узнал. И это хуже, чем мы думали. В зонах нарастает паника. Люди исчезают, патрули усиливают проверки, а в чатах мелькают коды, которых нет ни на одной официальной карте. Кое‑кто шепчет про «чистку секторов». Я не хочу, чтобы ты это слышала, но скрывать уже нельзя.

По спине Фаи побежали мурашки, острые, как ледяные иглы.

— Что значит «хуже»? — нахмурилась она.

— Значит, что мы едем не домой, — твёрдо сказал отец. — Мы едем в убежище. У Виктора, моего армейского друга, есть старый бункер в лесу, недалеко от нашей дачи. Он давно его готовил — на всякий случай. Сейчас этот случай настал.

Мама резко повернулась к нему:

— Куда мы едем? — спросила она, голос её прозвучал непривычно тонко, почти по-детски. — Саша, что происходит? Мы вынуждены бросить всё и бежать?

— А что нам остается? — вспылил отец, резко ударив по рулю. Звук удара отозвался в салоне, как глухой крик. — Ты видела эти сообщения, дальше всё будет ещё хуже! Я не хочу рисковать вашими жизнями.

— Но… работа, дом, друзья… — растерянно произнесла мама, и в голосе прозвучала такая боль, будто она уже прощалась со всем этим. — Всё бросить?

— Сейчас это неважно, Мария! — отрезал отец, и в этом резком тоне слышалась не жестокость, а отчаяние человека, который защищает самое дорогое. Фая интуитивно напряглась: папа редко называл маму полным именем, и это явно был тревожный знак. — Сейчас для меня главное — ваша безопасность! Витя говорит, что за этим явно кто-то стоит, и сейчас лучше не выяснять кто.

— Но как же так… — мама снова отвернулась к окну, и Фая увидела, как по её щеке скользнула одинокая слеза, тут же впитавшаяся в ткань кофты. — Мы ведь ничего не взяли… ни вещей, ни документов…

Отец сжал руль так, что костяшки побелели.

— Документы у меня, — глухо ответил он. — Остальное не важно. Главное — добраться до бункера. Витя сказал, там есть всё, чтобы переждать. И связь — отдельная линия, не через городские вышки. Если начнётся полная изоляция, мы хотя бы будем знать, что происходит.

Фая смотрела на мелькающие за окном силуэты домов, и ей казалось, что город будто съёживается, становится чужим и враждебным. Каждый дорожный указатель, каждый код на табличке у перекрёстков — Т‑5‑А3, Т‑5‑А4, — теперь выглядел не как адрес, а как метка, предвещающая беду.

— А если… если нас не пустят? — прошептала Фая, сама пугаясь своего вопроса. — Если на трассе уже стоят блокпосты и проверяют коды?

Отец на секунду прикрыл глаза, будто собираясь с силами, и снова посмотрел на дорогу.

— У меня есть временный пропуск третьего уровня, — сказал он ровно, но Фая уловила в его голосе напряжение. — И ещё один документ, который я не хотел показывать, потому что он сам по себе может привлечь лишнее внимание. Там стоит пометка «Т‑спец». Это не гарантия, но шанс.

Мама тихо всхлипнула, но тут же взяла себя в руки, выпрямила спину и посмотрела на Фаю:

— Мы справимся. Обязательно. Просто нужно держаться вместе.

Фая молчала. Она чувствовала себя беспомощной, маленькой и потерянной, как ребёнок, которого уводят из привычного мира в тёмный, незнакомый лес.

— Витя подготовил убежище для нас, — продолжил отец, смягчив тон и бросив взгляд на маму. — Там есть всё необходимое: продукты, вода, генератор, связь. Мы просто переждём, пока обстановка не утихнет. И, Маша, если это окажется моей глупостью, клянусь — я всё верну на свои места.

Фая чувствовала, что воздух в машине наэлектризован страхом. Он стал густым, почти осязаемым, дышать им было тяжело. Она не знала, чего ждать дальше, но понимала: с этого момента жизнь изменилась навсегда.

И тут, словно в подтверждение самых мрачных предчувствий, раздался оглушительный удар — чудовищный, будто сама реальность треснула пополам. Мир перевернулся, наполнился скрежетом и рёвом искорёженного металла, звоном разбивающегося стекла и криками, которые тут же оборвались, как перерезанные нити.

Когда сознание начало возвращаться, первым ощущением была острая боль, пронзающая всё тело. Фая попыталась открыть глаза — веки были словно налиты свинцом. Постепенно зрение прояснилось.

Салон машины превратился в месиво из металла и пластика, искорёженное, неузнаваемое. Переднее стекло было разбито, руль — сильно помят, а на передних сиденьях… родители. Мама, с безжизненным взглядом, устремлённым в никуда. Из её груди торчал осколок стекла, и вокруг него медленно расползалось тёмное пятно, похожее на зловещий цветок. Отец, склонившийся вперёд, с неестественно вывернутой шеей, будто кто-то грубо сломал невидимую пружину, державшую его прямо. Они были мертвы.

Фая закричала, но голос утонул в тишине ночной дороги. Она попыталась пошевелиться — резкая боль в ноге не позволила. Ногу зажало обломками.

И тут, в свете луны, пробивающемся сквозь деревья, она увидела его.

Высокий, костлявый, он двигался из темноты леса с неестественной грацией, будто не касаясь земли. Кожа была матовой, фарфорово‑бледной — эта неживая белизна лишь усиливала кошмарность облика. Черты лица слегка размывались, но в них ещё угадывалась прежняя человечность — и эта «полутень» прошлого делала существо страшнее. Вместо зубов — огромные кривые клыки, глаза — серебристо‑серые, местами налитые кровью. Руки с вывернутыми суставами заканчивались длинными когтями с зазубренными краями. Он приближался, рыча, и смотрел на Фаю с чистой звериной яростью. Движения были резкими, дёргаными — как у сломанной марионетки, — но пугающе быстрыми: он менял направление за доли секунды.

Страх сковал тело. Фая попыталась закричать — из горла вырвался лишь слабый хрип. Существо протянуло когтистую руку к разбитому окну. Но Фаю поразило другое: чужие глаза не просто светились — они флуоресцировали, излучая нездоровый зеленоватый свет, который словно вытягивал последние силы, парализуя волю. Это был не человек. Нечто чуждое, сломанное, с голодной безжалостной пустотой во взгляде.

Фая отчаянно пыталась понять, почему никто не остановился. Где хоть кто-то, кто услышал бы этот ужасный грохот, увидел разбитую машину? Неужели на всём этом участке трассы никого не было? Но эта ночь была слишком тёмной, а трасса – слишком пустынной. Это место словно проклято: мобильная связь не ловила, ближайший населённый пункт находился в нескольких километрах, а глушь окружающего леса поглощала все звуки. И, возможно, те редкие путники, что проезжали мимо, просто боялись остановиться, испугавшись развалин и увидев зловещую фигуру, маячившую в темноте. Кто знает, что ещё могло скрываться в этой глуши? Страх – вот что удержало их, а не равнодушие.

Тем временем когтистая рука уже прорвалась внутрь салона, целя прямо в лицо. Фая инстинктивно отвернулась, но когти задели щёку, оставляя глубокую кровоточащую рану. Боль была адской — но она заставила встряхнуться, вернула способность мыслить.

Превозмогая боль в ноге, Фая отползла вглубь салона. Пальцы наткнулись на что-то твёрдое под сиденьем — гаечный ключ, который отец всегда возил с собой. Когда существо снова потянулось к ней, Фая ударила его ключом по руке. Монстр взвыл, отдернул руку — но тут же вырвал ключ и отбросил прочь.

Взгляд Фаи упал на осколок зеркала заднего вида, торчащий из приборной панели. Острый, зазубренный. Рискуя пораниться ещё сильнее, она потянулась к нему, чувствуя, как стекло впивается в ладонь. Монстр замер, оценивая ситуацию. Фая собрала все силы и вонзила осколок ему в руку.

Раздался пронзительный визг. Монстр отшатнулся. Из раны потекла тёмная, почти чёрная, субстанция. Но это лишь разозлило его — глаза налились кровью, клыки оскалились в жуткой гримасе. Фая закрыла глаза, ожидая смерти.

И вдруг чужие движения стали неуверенными. Монстр замер, лицо исказилось — не то от боли, не то от ярости. Он словно боролся с чем-то внутри себя. Зашипел, закрывая лицо когтями, а из его уст вырвалось вполне человеческое ругательство:

— Да твою мать… Почему нельзя, я хочу жрать, пошли вы все…

Он зарычал, пытаясь снова сосредоточиться на Фае, но боль скрутила его в мучительный клубок. Монстр согнулся пополам, и лицо его начало меняться — клыки втянулись, когти убрались. Теперь перед Фаей стоял человек: измученный, с тёмными кругами под глазами и запавшими щеками. На бледной коже проступали неестественно синие вены, будто по жилам текла не кровь, а нечто иное.

Он появился перед ней без одежды, и Фая изо всех сил старалась не смотреть на его наготу, отводя взгляд к потрескавшейся стене, к пятнам сырости, к чему угодно — лишь бы не видеть эту хрупкую, искалеченную человечность, которая пугала её даже сильнее прежнего облика чудовища. Она сжимала кулаки до побелевших костяшек, цепляясь за собственные мысли, как за перила над пропастью.

В неестественно светлых глазах парня ещё мерцали остатки свечения, в них плескались боль, страх и отчаяние. Он выглядел не как хищник, а как жертва, загнанная в угол проклятием.

В перерыве между вспышками боли и накатывающей яростью он принял решение. Выпрямился, сфокусировал взгляд на Фае и, не отводя глаз от жертвы, положил руку той на голову — и тут же снова выпустил когти, впиваясь ими в кожу, закрепляясь, будто это прикосновение было единственным якорем в распадающемся мире.

Фая ощутила боль, будто кто-то выжигал изнутри каждый нерв, каждую мысль. Перед глазами поплыли чёрные пятна, реальность начала рассыпаться на осколки.

— Ты… не… вспомнишь… — прохрипел он искажённым голосом, в котором слышалась не злоба, а почти мольба, словно он сам ненавидел то, что делал.

Фая понимала: он не может убить её, и стереть память — единственный выход, который ему оставили инстинкты. Она цеплялась за воспоминания о родителях, о подругах, о смехе в школьном коридоре, о запахе дождя на асфальте — словно эти образы были нитями, удерживающими её от падения в бездну беспамятства. Тьма сгущалась, личность растворялась, и каждый миг казался вечностью.