Ликвидация. Проект Т

Павел обратился к бармену, молодому парню с выбритыми висками и татуировкой в виде языков пламени на шее:

— Друг, налей-ка и мне, пожалуй. Двойной виски со льдом. Сегодня повод! — Павел гордо вытянул спину, стараясь не замечать, как дрожат пальцы.

Бармен ловко налил янтарную жидкость, даже не поднимая глаз. Для него это был просто ещё один вечер в ещё одном нестабильном секторе. Лёд звякнул о стекло, и этот короткий, чёткий звук на долю секунды пробился сквозь грохот музыки.

— Ок, без вопросов, — буркнул он, протягивая бокал. — Что за повод? Тут сегодня каждый второй с поводом. Пятница же.

Павел помедлил, будто проверяя, имеет ли он право произносить эти слова вслух.

— Сын родился. Четыре двести.

Бармен на секунду замер, потом едва заметно кивнул — не как бармен, а как человек, который вдруг увидел в посетителе не просто очередного гостя.

— Поздравляю. Пусть будет в порядке. В Т‑9 это уже почти пожелание на удачу.

Павел слабо улыбнулся, прикрыл глаза и на миг снова увидел сына. И в тот самый миг слева раздался сухой, надрывный кашель — будто кто‑то резко оборвал эту тишину.

Павел вздрогнул и обернулся. Слева от него сидел мужчина в чёрной куртке и солнечных очках, несмотря на полумрак клуба. Незнакомец поправил болоневую куртку, которая казалась нелепой в жарком помещении, и слегка взлохматил тёмные волосы. Его лицо выглядело всё хуже и хуже: кожа становилась землистой, черты будто заострялись на глазах.

— Видимо, для кого-то такое в новинку, — незнакомец поглядел куда-то вдаль, словно видел что-то, недоступное взгляду Павла. — Наслаждайся жизнью, пока есть время. Цени каждую секунду, потому что его может просто не хватить.

— Время? — Павел усмехнулся, пытаясь скрыть нарастающее раздражение. — А что? Оно разве может закончиться? Всем ведь жить хочется.

Незнакомец пожевал губами, словно пробуя на вкус собственные слова.

— Немного осталось… — он вдруг слишком быстро отставил стакан и закашлялся, будто задыхаясь.

Всё веселье клуба словно выключилось. Осталась только эта сухая, страшная вибрация кашля. Павел беспомощно поглядел по сторонам: бармен флиртовал с двумя девушками у дальнего конца стойки, будто ничего не происходило; танцующие продолжали двигаться в такт, кто-то зевнул и отвернулся — в Т‑9 такие сцены были не редкостью. Мир жил своей обычной жизнью и не собирался останавливаться ради чужого несчастья.

Мужчина снова закашлялся, и на этот раз из горла вырвался хриплый, нечеловеческий звук, больше похожий на рычание. Люди начали оборачиваться с любопытством и тревогой. Незнакомец вдруг схватил Павла за руку, пальцы сжались с невероятной силой, словно стальные тиски.

— Уходите… сейчас… — прохрипел он сквозь кашель, голос стал слабым и прерывистым. — Не оставайтесь здесь… они уже в Т‑9… периметр закрыт…

Перед тем как пальцы незнакомца разжались, Павел почувствовал, как в его ладонь скользнул маленький, холодный предмет — металлический жетон с выбитым кодом: Т‑7‑Б4‑Х‑v3.1.

Охваченный паникой, Павел рванулся назад и ударился спиной о барную стойку. Не раздумывая ни секунды, он протиснулся сквозь толпу и выскочил на улицу. Ночной воздух ударил свежестью, и на мгновение ему стало легче. Вокруг спешили люди, кто-то смеялся, кто-то говорил по телефону — обычная пятничная суета, будто никакого кошмара не было.

«Что это вообще было?» — пронеслось у него в голове. «Может, перепил? Или что-то подмешали этому бедняге?» Он достал телефон, чтобы позвонить жене и, наконец, разделить с ней радостную новость, но тут увидел незнакомца. Тот, шатаясь, вышел из клуба и с трудом пытался удержаться на ногах. Павел поколебался мгновение и всё-таки шагнул к нему. Не мог же он просто бросить человека в таком состоянии.

— Вам действительно нужна помощь, — сказал Павел, обеспокоенно оглядывая бледное лицо мужчины. — Может, вызвать скорую? Вам плохо?

Незнакомец отрицательно покачал головой, пытаясь отдышаться.

— Не нужно… просто… бежать… они близко…

Павел помог ему присесть на ближайшую скамейку. Пока он судорожно соображал, что делать дальше, дорогу перегородили несколько фигур в чёрных масках и бронежилетах. Они появились словно из ниоткуда, двигаясь быстро и бесшумно, как тени.

— Отойдите от него! — рявкнул один из них, голос был приглушён маской. Павел опешил.

— Что происходит? Кто вы такие? И зачем вам это?

Незнакомец, казалось, узнал их. Его глаза расширились от ужаса, в них застыл животный страх. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Сильные руки схватили Павла за плечи и оттащили от незнакомца. Он пытался сопротивляться, но силы были явно неравны.

— Да что вы творите?! — кричал Павел, пытаясь вырваться, но слова тонули в уличном шуме.

Один из нападавших ловко накинул ему на голову плотный мешок. Мир вокруг погрузился во тьму, и Павел почувствовал нестерпимый ужас. Его подняли и потащили, словно мешок с картошкой.

— Вот и ещё один. Отлично. Скоро привезём, — прозвучал рядом женский голос, чёткий и холодный, как лёд.

По рации кто-то коротко бросил:

— Статус меняем на Q. Т‑9-А2 изолируем.

После этих слов последовал сильный удар по голове. Резкая боль пронзила сознание, и всё вокруг померкло. Павел потерял сознание, погружаясь в беспамятство. Последним, что он почувствовал, был холодный ветер, проникающий сквозь мешок, и страх, парализующий волю. А ещё почему-то вдруг вспомнил лицо новорождённого сына, которого так и не успел увидеть. И маленький металлический жетон, который теперь лежал у него в кармане, врезаясь в ладонь даже сквозь ткань — как единственное доказательство, что всё это случилось на самом деле.

ГЛАВА 1. ФАЯ.

Фая запнулась о трещину в асфальте, чуть не выронив потрёпанный рюкзак с учебниками. Ну что за невезуха! Она уже опаздывала на этот идиотский флешмоб, который, по мнению старосты, должен был сплотить первокурсников. Сплотить… ну да, конечно, скорее, опозорить, если судить по репетициям, где Фая умудрилась споткнуться даже об ровную поверхность.

В груди колотилось сердце, а в голове – полная каша из танцевальных движений, которые она так и не смогла запомнить. Фая нервно огляделась, то и дело поглядывая на экран смартфона. Уже почти опоздала! Нерасторопные работницы почты сегодня явно решили поиздеваться: Фая, как назло, лишних полчаса билась там с посылкой, которую всё пыталась отправить домой, а очередь уже начинала откровенно бурчать. «Зачем я вообще согласилась на этот чёртов флешмоб?» — мимолётно пронеслось в голове. Фая ненавидела все эти коллективные мероприятия: всегда чувствовала себя не в своей тарелке, будто каждое движение выдавало ее неуверенность.

Она приближалась к огромному, вылизанному зданию университета, поправляя выбившуюся из незамысловатой причёски прядь русых волос. Мрачное сооружение из стекла и бетона, возведённое в стиле «современной классики», давило своим величием. Фая всегда считала его скорее бездушным и холодным, чем вдохновляющим местом. В его бесконечных коридорах и одинаковых аудиториях легко было потеряться — она знала это по собственному опыту.

Подходя ближе к главному входу, Фая заметила, что людей было меньше, чем обычно. Некоторые шли с поникшими головами, другие сосредоточенно смотрели в телефоны, будто надеясь найти там хоть какое-то объяснение этой странной пустоте. В воздухе витала тревожная тишина — не спокойная, а напряжённая, будто город затаил дыхание.

Фая привычно «сфотографировала» момент: серое небо, отражённое в стекле фасада; фигуру женщины, которая шла, прижав к уху телефон и быстро шевеля губами; ещё одну — с пустым взглядом, застывшую у фонарного столба. Она всегда так делала — машинально, непроизвольно: ловила кадры, выхватывала лица, фиксировала позы. Иногда это помогало, иногда — мешало, потому что пока она «снимала», то забывала смотреть под ноги. Как сейчас.

Стиснув зубы, Фая попыталась отвлечься. Она старалась не думать о предстоящем выступлении, но мрачные мысли настойчиво лезли в голову.

Подруги, Лиза и Соня, ждали внутри холла, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Фая, ты где шляешься? — Лиза, всегда собранная и строгая, выглядела особенно напряжённой. Короткая стрижка тёмных волос, серьёзные карие глаза — она больше походила на студентку старших курсов, чем на первокурсницу.

— Да-да, бегу, — запыхавшись, ответила Фая. — Просто… немного заплутала.

Соня, наоборот, была воплощением беззаботности. Она ободряюще подмигнула Фае: длинные светлые волосы слегка растрёпаны, в голубых глазах искрится огонёк веселья.

— Да ладно тебе, главное — участие, — улыбнулась Соня. — Никто там не будет судить строго.

Вот только Фая знала, что судить будут. И ещё как.

Их комнату в общежитии, номер 213, Фая делила с Лизой и Соней уже почти год. Комната была маленькой, но уютной: три кровати, три тумбочки, три письменных стола, небольшой шкаф и общий холодильник. По вечерам они часто сидели вместе, обсуждая учебу, парней, новые фильмы. Иногда Соня включала музыку, и они устраивали танцевальные вечеринки прямо в комнате. Фая тогда просто наблюдала — «фотографировала» подруг: как Соня кружится, задевая разбросанные журналы; как Лиза сидит на кровати с ноутбуком на коленях и делает вид, что не обращает внимания, но губы у неё дрожат от улыбки. Эти кадры она хранила в голове, как другие хранят фотографии в альбоме.

На импровизированной площадке во внутреннем дворе уже собралась небольшая толпа студентов. Включилась музыка, и староста, Дима, замахал руками, подавая сигнал к началу. Фая попыталась вспомнить последовательность движений, но в голове был только хаос. Она сделала шаг влево, когда нужно было вправо, махнула рукой не в ту сторону, и в конце концов просто запуталась в собственных ногах, чуть не рухнув на землю.

Раздался смех. Фая покраснела, как рак. Лиза с Соней попытались её прикрыть, но было поздно. Дима, махнув рукой, остановил музыку.

— Фая, ну ты как всегда! — Он попытался скрыть раздражение, но вышло плохо. — Давай ещё раз, попробуй сосредоточиться.

Фая кивнула, чувствуя себя ещё более неловко. Она глубоко вздохнула, пытаясь собраться, но всё пошло наперекосяк. Фая снова запнулась, сделала нелепое движение, и, в довершение всего, задела локтем стоявшего рядом парня, который с грохотом уронил свой планшет.

— Ой, извини! — пролепетала Фая, бросаясь помочь ему поднять устройство.

— Да ничего, — парень поднял планшет и бегло осмотрел его. Он был слегка раздражён, но виду не подал. — Сам виноват, надо было крепче держать.

Фая машинально «сфотографировала» его: тёмные волосы, падающие на лоб; карие глаза, в которых раздражение уже сменялось чем-то вроде любопытства; царапина на подбородке, свежая, будто он только что задел что-то острое. Кадр зафиксировался в голове — чёткий, яркий, как отпечаток.

Музыка снова заиграла, и Фая обречённо кивнула Лизе и Соне, мол, всё в порядке. Но внутри у неё всё сжалось, а подруги обменялись сочувствующими взглядами.

Фая попыталась абстрагироваться от нервов, почувствовать ритм. Закрыла глаза, представила себя в центре внимания, сияющей и уверенной. Но стоило открыть глаза, как все надежды рухнули. Она путалась в движениях, отставала от других, а ноги словно не слушались. Зрители начали перешёптываться. Фая почувствовала, как пот заливает лицо, а внутри всё сжимается от стыда и бессилия.

И вдруг — резкая головная боль, будто кто-то сжал виски тисками. Все звуки смешались в какофонию, перед глазами поплыли цветные пятна. Фая почувствовала слабость, ноги подкосились, и она начала оседать на землю. В последний момент попыталась «сфотографировать» то, что видела: искажённое лицо Димы, кричащего что-то; чьи-то руки, тянущиеся к ней; серое небо, которое вдруг стало слишком близко. Кадр смазался, поплыл, расплылся — и погас.

А потом наступила темнота.

Фая очнулась в медпункте университета. Голова слегка гудела, тело немного ныло, но в целом — ничего серьёзного. Рядом сидела Лиза, её рука крепко сжимала ладонь Фаи.

— Фая! — выдохнула Лиза. — Ты очнулась. Как ты?

— Нормально, вроде, — пробормотала Фая, пытаясь приподняться.

— Ты упала на флешмобе, — коротко ответила Лиза. — Врач сказал, переутомление.

Фая нахмурилась. Флешмоб… Она помнила музыку, толпу, жару майского дня, яркий свет. И внезапное падение. Неловко получилось.

— Неловко как-то, да? — произнесла Фая, чувствуя лёгкий стыд.

В дверь заглянула Соня.

— Как ты? Всё нормально?

— Вроде, — ответила Фая, пытаясь улыбнуться.

В этот момент в дверь вошёл врач — пожилой, с усталым лицом и очками, съехавшими на кончик носа. Он не спешил, делал всё по шаблону: посветил фонариком в глаза, проверил пульс, что-то вбил в планшет. Фая привычно «сфотографировала» детали: как дрожат пальцы у врача, как взгляд мельком цепляется за экран — будто там есть что-то важнее её состояния; бейдж на груди: «д-р Кравцов, Т‑6‑А1‑4». И Фая вдруг мысленно ухватилась за эти буквы и цифры, как за спасательный круг. Врач университета. Всё нормально. Просто переутомление. Просто обычный день. Она повторяла это про себя, будто заклинание, чтобы не дать тревоге прорваться.

Врач повторил, что это обычное переутомление и небольшой стресс. Выписал успокоительные и посоветовал хорошо отдохнуть. Его тон был ровным, профессиональным — но Фае показалось, что он слишком быстро ушёл, будто не хотел оставаться дольше нужного.

— Ладно, пойдём домой, — сказала Фая, вставая с кушетки.

— Да, нужно отдохнуть, — поддержала Лиза.

Девушки вышли из медпункта и направились к общежитию.

— И всё-таки, как я умудрилась так упасть? — задумчиво произнесла Фая. — Я же вроде хорошо отрепетировала.

— Ну, знаешь, волнение, — ответила Соня, отводя глаза. — К тому же, там сцена скользкая была.

— Да ладно, не переживай, — добавила Лиза. — Главное, что всё закончилось. Забудем про этот флешмоб.

По дороге домой они обсуждали учёбу, смеялись над нелепыми ситуациями в универе и гадали, что теперь будет с Днём Науки. Фая старалась не думать о провале, глотая выписанные таблетки и убеждая себя, что завтра всё будет хорошо. Но внутри зрело смутное беспокойство — не из-за флешмоба, а что-то другое, чему не получалось дать названия.

К вечеру Фая чувствовала себя всё так же — не плохо, но неправильно, будто тело работало, а внутри что-то сместилось. Она пыталась отвлечься, пересматривая любимые комедии, но ничего не помогало: смех на экране звучал слишком громко, а тишина между шутками — слишком глубокой.

Вдруг телефон завибрировал, и высветилось сообщение от Сони: «Фая, держись!» Под сообщением была ссылка. Фая, предчувствуя недоброе, с опаской открыла её.

Телефон ожил, запуская ролик с мерзким названием — #ФаяТанцуйКакМожешь (но лучше не надо).

Внутри похолодело. Нет — не похолодело. Сжалось. Как кулак, который кто-то сжал в её груди, выдавливая воздух. Фая смотрела на экран и видела себя — со стороны, чужим взглядом: неуклюжую, путающуюся в ногах, нелепую. Комментарии росли, как рана, в которую сыпали соль. Каждый — больнее предыдущего.

Прежде чем она успела что-то сделать, пришло ещё одно сообщение от Лизы: «Не вздумай это смотреть! Игнорируй этих идиотов. Мы с тобой!»

Фая попыталась закрыть видео, но пальцы дрожали, не попадая по кнопкам. В итоге любопытство и страх взяли верх, и она всё-таки посмотрела первые несколько секунд. Хватило, чтобы убедиться — это её позорный танец с флешмоба, теперь выставленный на всеобщее обозрение. Фая «сфотографировала» кадр: собственное лицо, застывшее в неудачной гримасе, — и тут же пожалела, потому что этот кадр теперь остался в ней, как заноза.

— Ну вот… — прошептала Фая, но голос не вышел — слёзы подступили к горлу, и она замолчала.

В этот момент в комнату ворвались Лиза и Соня.

— Фая, мы тут! — выпалила Соня, бросаясь к ней. — Не смей расстраиваться из-за этих придурков! Мы пытались заставить их удалить эту мерзость, но не вышло.

Лиза вошла следом, закрыла дверь и присела напротив. Она не стала обнимать — взяла телефон Фаи, закрыла видео, положила экраном вниз.

— Это удалят, — спокойно сказала она, без обещаний, без утешений — так, как будто это был факт. — Я уже написала в деканат. Если не уберут до завтра — пойду к ректору.

Соня, неловко переминаясь, достала из холодильника ведёрко мороженого, припасённого на экстренный случай, и протянула Фае ложку.

— Ешь, это помогает, — улыбнулась она, но улыбка вышла кривой, будто она сама не верила, что мороженое что-то исправит. — И давай посмотрим какой-нибудь дурацкий сериал.

Фая взяла ложку. Мороженое обожгло язык холодом, и от этого простого, глупого ощущения стало чуть легче — не хорошо, но терпимо. Лиза села рядом, открыла ноутбук и молча нашла сериал — самый дурацкий, какой смогла. Соня пристроилась с другой стороны, накрыла Фаю пледом и тихо сказала:

— Мы здесь. И мы никуда не денемся.

Фая молча кивнула, глядя на экран, но не видя ни одного кадра. Просто слышала, как дышат подруги рядом, — и это было единственное, что держало.

На следующее утро Фая проснулась — и на секунду забыла. Просто утро, просто комната, просто солнце в окне. Секунда, две… Потом воспоминание вернулось, как удар под дых, и она закрыла глаза, будто это могло помочь.

Голова гудела, как улей. В теле не было сил — не усталость, а что-то другое, будто кто-то вытащил из неё что-то важное, а пустоту заполнил ватой.

Лиза уже сидела за своим столом, усердно конспектируя лекции аккуратным почерком. Соня валялась в кровати, уткнувшись лицом в подушку.

— Доброе утро… — прохрипела Фая.

— О, ты проснулась! — откликнулась Соня, приподнимаясь на локтях. — Как себя чувствуешь, зомби?

— Хочется просто сдохнуть, — мрачно ответила Фая.

Лиза, не отрываясь от конспектов, произнесла:

— Хватит ныть. Время собираться.

Голос был жёстким, но Фая знала, что так Лиза справляется — не умеет жалеть словами, поэтому действует. И это было лучше любого утешения.

Собрав остатки воли в кулак, Фая медленно сползла с кровати. Она побрела в ванную, чтобы умыться, захватив с собой одежду и стараясь не думать о том, что ждёт впереди.

Когда Фая вернулась, Лиза уже закончила сборы. Соня всё ещё возилась, но уже бодрее — накинула яркую ветровку и принялась красить губы, попутно что-то напевая.

— Ну что, готова к подвигам? — спросила Соня, взглянув на Фаю через зеркало.

Фая вздохнула.

— Не очень. Но деваться некуда.

Лиза сложила учебники в сумку, подошла и обняла её за плечи — коротко, крепко, как будто вливала в неё часть своей собранности.

— Мы с тобой. Вместе пройдём через это.

Выходя из общежития, они втроём пошли по улице. Небо затянуло плотной серой пеленой, моросил мелкий дождь, и капли оседали на плащах и куртках, делая лёгкую ткань тяжёлой и холодной. Атмосфера вокруг была какой-то странно напряжённой — не привычная городская суета, а тягучее, почти осязаемое беспокойство, будто воздух стал гуще и хуже пропускал звуки.

Лиза, Соня и Фая заметили, что людей было гораздо меньше, чем обычно. Те, кто всё-таки шёл по тротуарам, выглядели встревоженными: кто-то нервно поглядывал по сторонам, кто-то торопливо прятал телефон в карман, будто боялся, что тот вот-вот сообщит какую-то дурную весть. Фая, по привычке сжавшись внутри, уже готовилась к худшему: к насмешкам, косым взглядам, унизительным шёпоткам из-за вчерашнего провала на флешмобе. Она так старательно настраивалась на эту волну чужой иронии, что теперь чувствовала себя сбитой с толку. Вокруг царила не насмешливая тишина, а настороженная, будто город затаил дыхание — и ждал чего-то плохого.

— Слышали? Ещё одного нашли… — долетел до Фаи обрывок разговора.

— Да, говорят, на улице… возле старого перехода, — тихо ответил кто-то, и голос прозвучал не как сплетня, а как признание чего-то тяжёлого.

Фая машинально «сфотографировала» эту сцену: мужчину в тёмном плаще, который говорил, — его плечи были напряжены, пальцы крепко сжимали ремешок сумки; женщину рядом — она смотрела прямо перед собой, будто боялась встретиться взглядом хоть с кем-то. И ещё — камеру на столбе, объектив которой медленно повернулся, отслеживая поток людей. В Т‑6 камеры были повсюду, но раньше Фая их не замечала. А теперь они казались глазами, которые следят.

Лиза шла чуть впереди, её плечи были напряжены, а взгляд цепко скользил по сторонам — она, как всегда, старалась держать ситуацию под контролем. Соня, наоборот, будто старалась стать незаметнее: нервно теребила край ветровки, и то и дело поглядывала на экран телефона, будто надеялась увидеть там хоть какое-то объяснение тому, что происходит. Но экран был пуст: ни уведомлений, ни новостей, только время, которое тянулось невыносимо медленно.

Они подошли к старому корпусу, где сегодня должны были пройти первые пары, немного запыхавшись — лестница перед входом всегда казалась чуть круче, чем нужно. Зайдя внутрь, они окунулись в привычный запах старого здания: смесь пыли, мела и чего-то неуловимо университетского. Но сегодня даже этот запах казался чужим, как будто за ночь в нём прибавилось горечи.

В коридоре, у раздевалок, они наткнулись на одногруппников, которые оживлённо, но не весело, а с какой-то лихорадочной поспешностью что-то обсуждали.

— Привет, девчонки! — окликнул их Дима, староста группы, всегда выглядевший уверенно и по-деловому. Но явно не сегодня. Он был чертовски напуган. Глаза у него были красные, будто он не спал всю ночь, а пальцы нервно теребили уголок учебника. — Вы слышали новости?

Фая нахмурилась, предчувствуя неладное.

— Какие ещё новости? — спросила Лиза, голос её звучал твёрдо, но Фая заметила, как она чуть сильнее сжала лямку рюкзака.

— Опять нашли разорванный труп… — Дима понизил голос, оглядываясь по сторонам. — Говорят, в парке. И уже не первый за эту неделю. А ещё пропадают люди. Наш привычный сектор сходит с ума, и это явно что-то дерьмовое. И это не только у нас, по всей Т-6 творится что-то нехорошее.

Лиза, Соня и Фая переглянулись.

— Да ладно? — недоверчиво протянула Соня. — А что случилось?

— Не знаю, подробностей нет, — ответил Дима, пожимая плечами. — Но говорят, что пропавших людей видели где-то за пределами Т-6-А1. И все они выглядели… странно. Ходят слухи, что трупы в городе — их работа.

— Странно — это как? — уточнила Фая, почувствовав, как по спине пробежали мурашки. Она снова «сфотографировала»: Диму — его бегающие глаза, сжатые губы; угол коридора, где стояла одинокая камера наблюдения; табличку над дверью — «Сектор Т‑6-А1, участок 4, доступ разрешён по пропускам 2‑го уровня». Цифры и буквы сами собой отпечатались в голове, будто требовали, чтобы их запомнили.

— Да не знаю я, — выдохнул Дима. — Говорят, кожа бледная, глаза какие-то… ненормальные. Как будто одержимые. Точно никто не знает, что с ними случилось. И найти их не могут. Из города людей не выпускают. На границах зоны начинается паника.

Он нахмурился, барабаня пальцами по учебнику.

— И самое стрёмное, что это не только у нас. Из соседних зон тоже приходят подобные весточки. Пропадают люди, и никто не знает, куда они деваются. Но там хоть как-то пытаются держать ситуацию под контролем: блокпосты выставили, патрули усилили.

Соня нервно сжала телефон, будто он мог вдруг выдать ей официальное объяснение, которого нигде нет.

— Это точно слухи, — твёрдо сказала Лиза, но даже её голос звучал чуть тише обычного. — Если бы было что-то серьёзное, администрация разослала бы уведомления. Или хотя бы повесили объявление.

Дима криво усмехнулся:

— Уведомления? В Т‑6? Ты сама знаешь, как это работает.

А потом он сделал паузу и понизил голос, пока подруги пытались переварить информацию:

— А вот Нулевой узел… Там будто ничего и не происходит. Столица, понимаете? Официально — всё в порядке, тишь да гладь. Никаких заявлений, никаких усиленных патрулей. Но люди-то не дураки, видят, что что-то не так. Шепчутся, боятся. Уезжают тихо, чтобы не привлекать внимания. Поговаривают, если начинаешь слишком много спрашивать или искать пропавших, то и сам исчезнуть можешь. Информации оттуда почти нет, власти всё глушат, зоны-то изолированы друг от друга. Всё только слухи да домыслы, но даже их хватает, чтобы волосы дыбом встали. Правительство молчит, полиция делает вид, что ничего не видит… Похоже, там всё настолько плохо, что они просто пытаются это скрыть.