Ликвидация. Проект Т

В груди всё сжалось, но пальцы будто сами тянулись выхватить ещё одну деталь: скол на цифре «1», будто кто‑то пытался её стереть и не смог. Фая запомнила и это. Записала внутренним щелчком затвора. Теперь, если позже придётся пересказывать, она не скажет «там была красная надпись». Она скажет: «Цифра „1“ была надколота, будто её били чем‑то острым. А буква Q лежала поверх всего, жирная, будто кровь».

— Мне надо к ним! — прошептала Фая, слёзы градом покатились по щекам. Она рванулась было к проёму двери, но Дима крепко сжал руку подруги.

— Нельзя, Фая, — сказал твёрдо, но в его голосе слышалась не сила, а усталость. — Система не пустит. На всех КПП теперь стоит запрет на вход в сектор А1. Статус Q перекрывает любые личные коды. Наши пропуска тут больше ничего не решают.

Фая не слушала. Ей было всё равно на статусы, на протоколы, на запреты. Но сама мысль, что даже её студенческий пропуск теперь ничего не значит, что не откроет ни одной двери, добивала сильнее всего.

— Это же наш дом! — выкрикнула она, глядя на перечёркнутый трафарет. — Как они могут просто взять и закрыть его?

— Для системы это уже не дом, — тихо ответил Дима, продолжая крепко держать руку Фаи. — Это объект с пометкой «опасный». И статус у него один: Q.

И тут Фая вдруг вспомнила, как раньше они смеялись над этими кодами. «Т‑6‑А1‑7, да кому это нужно?» — говорила Лиза, закатывая глаза. Соня добавляла: «Я не объект, я человек!»

Теперь эта шутка звучала как пророчество. Потому что сейчас система действительно видела в них только объекты с кодами и статусами. И статус у общежития был один: Q.

«Нет, это всё неправда! Это сон! Проснуться, проснуться!» — билось в воспалённом мозгу, но ужасная реальность цепко держала в своих когтях.

«Лиза… Соня…» — она пыталась вырваться из хватки Димы, рыдая и бессвязно выкрикивая их имена, но тот лишь крепче прижимал подругу к себе, понимая, что сейчас Фая не в себе и ей нельзя позволить сделать глупость.

— Фая, послушай меня, — Дима говорил тихо, но твёрдо, стараясь перекричать рыдания. — Я понимаю, как тебе больно, но туда нельзя. Там опасно, здание может обрушиться в любой момент. Лиза и Соня… они бы не хотели, чтобы ты рисковала собой. Пожалуйста, Фая, успокойся.

Дима обнял крепче, чувствуя, как дрожит чужое тело. Фая продолжала всхлипывать, но постепенно рыдания стихали. Слова Димы, словно тихий причал в бушующем море, возвращали к реальности. Фая понимала, что он прав. Бежать в общежитие, поддавшись эмоциям, было бы самоубийством.

Наконец Фая отстранилась от Димы, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. В её глазах всё ещё стояли слёзы, но в них уже появилось что‑то новое — решимость.

— Как… как это произошло? — прошептала Фая. Голос звучал сломленно и безжизненно.

Дима тяжело вздохнул и опёрся о стену.

— Это было ужасно, — он нервно помотал головой, словно пытаясь отогнать лишние воспоминания. — Монстры появились внезапно. Никто не знал, что происходит. Просто… монстры. Они были везде… ворвались в общежитие, нападали на всех подряд. Лиза и Соня не успели забаррикадироваться. У них не было шансов.

Он замолчал, словно не в силах продолжать. Фая видела, как по его щекам тоже текут слёзы. Дима, всегда такой сильный и уверенный, сейчас был сломлен горем.

— А ты? — спросила Фая. — Как ты выжил?

Дима вытер слезы и посмотрел на неё.

— Мне повезло, — сглотнул он. — Я был на верхнем этаже. Мне удалось спрятаться и спастись. Я видел всё, что происходило внизу. Это было кошмарно.

Он снова замолчал, погрузившись в воспоминания о пережитом ужасе. Фая смотрела на него. Она видела страх, отчаяние и бессилие в его глазах. И в этот момент поняла, что не может рассчитывать на помощь Димы.

— Я видел, как некоторые пытались пробиться наверх, — прошептал Дима, словно говоря сам с собой. — Помню, как я пытался помочь ребятам, тащил их за собой. Мы бежали к выходу на крышу, слышали крики, видели много крови. Казалось, мы почти у цели. Один из них, Миша, споткнулся. Второй, Глеб, попытался помочь ему подняться. Но тут… тут они пришли за нами. Было слишком поздно, слишком страшно…

Голос Димы задрожал, он снова прикрыл глаза, словно пытаясь отгородиться от ужаса.

— Глеб… он был старшекурсник, — продолжил Дима, и голос его стал чуть твёрже, будто воспоминание о чужом мужестве придавало хоть каплю сил. Но дрожь всё равно не уходила — пряталась в паузах, в том, как он сглатывал, прежде чем произнести следующее слово. — Он из последних сил умудрился закинуть меня и ещё пару ребят наверх, когда уже стало совсем плохо. Помню, как он кричал: «Бегите, я вас прикрою!». Это было… это было последнее, что я слышал. Его не стало там же, на лестнице.

Фая смотрела на друга и видела, как эта попытка спасения, обречённая с самого начала, добивает Диму снова и снова, будто он проживает тот миг без конца. Страх, который она чувствовала, теперь смешивался с жалостью. Но одновременно с этим жалость отступала, уступая место чему‑то холодному и твёрдому — стальной решимости. Фая видела: Дима сломлен. Он был свидетелем, жертвой, но не тем, кто поведёт за собой.

Фая посмотрела на Диму. В его глазах застыли страх, отчаяние и бессилие — и от этого становилось только яснее: надеяться придётся только на себя.

— Я должна найти оружие, — сказала Фая, и в голосе впервые не было ни слёз, ни дрожи. — Я должна научиться сражаться и отомстить за Лизу и Соню.

Дима поднял на неё взгляд, словно не узнавая ту девушку, которую знал раньше.

— Ты? Сражаться? — переспросил он. — Фая, это безумие. Ты не сможешь.

— Смогу, — ответила она твёрдо, не сводя с него глаз. — Я должна. Я не могу просто стоять и смотреть, как погибают люди вокруг меня.

Фая обвела взглядом разрушенный город: покосившиеся вывески, разбитые витрины, испуганных беженцев, сбившихся в тесные группы. И среди этого хаоса — сломленный Дима, который когда‑то казался ей одним из самых надёжных людей на свете.

— Я ухожу, — сказала Фая. — Я буду искать тех, кто ещё жив. Я буду бороться.

Дима ничего не ответил. Он просто смотрел на неё, будто пытался удержать одним только взглядом. А потом, словно очнувшись, схватил за руку.

— Фая, постой! — воскликнул он. — Я… я должен тебе кое‑что рассказать.

Она остановилась, вопросительно глядя на него.

— Это про Соню… и Лизу… — начал Дима, запинаясь. — Родители Сони… Они пытались пробраться, чтобы забрать её. Они знали, что здесь опасно, но не могли бросить свою дочь.

Его голос дрожал, и Фая почувствовала, как к горлу подступает тяжёлый, горький ком.

— Они… они не смогли, — закончил Дима, отворачиваясь, будто стыдясь того, что ему приходится произносить эти слова. — Их нашли в городе. Тоже монстры.

Фая закрыла глаза. Ещё одна трагедия, ещё одна потеря. Мир вокруг рушился, погребая под обломками жизни невинных людей, и каждый новый рассказ о чьей‑то гибели звучал как удар.

— Я… я не знаю, что тебе сказать, — пробормотал Дима, копаясь в кармане своей ветровки. — Но я кое‑что нашёл. Это… зачётки Лизы и Сони. Пусть у тебя хоть что‑то останется на память.

Он протянул две потрёпанные книжечки. Фая приняла их, и пальцы дрогнули, когда она коснулась обложек. На развороте, там, где раньше стояли оценки, кто‑то поставил штамп: DEPRECATED.

Устаревшие.

Будто система уже вычеркнула их из жизни раньше, чем монстры забрали тела.

— Ещё… военные пока держат оборону, — продолжил Дима, словно стараясь говорить о чём‑то более нейтральном, чтобы хоть немного унять дрожь в голосе. — Но монстров становится всё больше. Они наступают со всех сторон. Не знаю, сколько мы ещё продержимся. Скоро грядёт следующая волна нападений. И на этот раз будет ещё хуже.

Он перевёл взгляд на Фаю, и в его глазах мелькнул отблеск истинного страха, который до этого был скрыт под маской воспоминаний.

— Ты… ты не знаешь, с чем мы имеем дело, — пробормотал он. — Это не просто чудовища. Это… наши. Точнее, то, что от них осталось. Они были людьми. Обычными людьми. Но что‑то исказило их. Превратило в нечто ужасное.

Дима сделал глубокий вдох, будто собираясь с силами, чтобы описать увиденное, и каждое его слово теперь падало в тишину, как камень в темную воду.

— Их кожа… она стала бледной, почти прозрачной, местами покрыта язвами и гнойниками. Глаза… если их вообще можно так назвать — они стали пустыми, без зрачков, либо, наоборот, налиты кровью, горят каким‑то нечеловеческим огнем. А руки… руки стали длиннее, с деформированными пальцами, заканчивающимися острыми, словно когти, ногтями. Они шевелятся неестественно, дёргаются, как у марионеток, но при этом движутся с невероятной скоростью. Они стонут, шипят, издают какие‑то булькающие звуки, когда пытаются говорить… или когда рвут свою добычу. И их запах… это что‑то невыносимое, смесь гнили, разложения и ещё чего‑то… чего‑то противоестественного. Они не чувствуют боли, просто идут вперёд, движимые лишь жаждой… жаждой жизни, которую они потеряли, и желанием отобрать её у тех, кто ещё остался.

Голос окончательно сорвался. Дима замолчал, и взгляд его упёрся куда‑то в пустоту, словно он вновь видел перед собой этих существ.

Фая не смотрела на него. Она смотрела на зачётки в своих руках, на этот безликий штамп, который звучал страшнее любого крика. Система уже всё решила: Лиза и Соня — не люди, а устаревшие записи. А значит, Фая должна стать кем‑то, кого система не сможет так просто пометить и забыть.

Внезапная догадка пронзила сознание. Она сопоставила гротескное описание мутанта, которое дал Дима, с тем, что ей самой пришлось пережить пару дней назад. Кем был тот… человек? Или, вернее, что это было за существо, способное себя контролировать и даже оказывать ментальное воздействие? Мысль о том, что истинные монстры могут быть среди выживших, скрываясь под человеческим обличием, была пугающей до дрожи. Если Дима видел именно обезображенных мутантов, то кого видела она? Или тот, кого встретила Фая, был лишь промежуточной стадией «второй волны», ещё не до конца искажённой оболочкой?

Фая закусила губу от отчаяния. Мысли метались, но она решила не высказывать их другу, который и так был слишком сломлен пережитым ужасом.

Дима замолчал, его взгляд всё ещё блуждал где‑то вдали. Казалось, прошло целое мгновение, прежде чем он, наконец, собрался с силами. Тяжело вздохнув, Дима снова посмотрел на Фаю:

— И ещё… кое‑что странное. Я тут почитал записи «Лика Правды». Они писали о монстрах… что они… помнят все нападения, им даже пытались стереть память. Какие‑то странные случаи, они собирали информацию… Я вообще не понимаю, к чему они, но подумал, вдруг тебе пригодится.

Дима пожал плечами, словно пытаясь отмахнуться от этой странной информации. Но Фая замерла. Стереть память… Эти слова отозвались у неё в голове эхом. Она всё крутила в голове тот момент, когда существо пыталось проникнуть в её разум, когда оно пыталось лишить воспоминаний.

Вспышка. Слова Димы о «Лике Правды» словно ударили Фаю током. В голове пронеслось воспоминание: прощальная ночёвка с Соней и Лизой, смех, шутки, беззаботность… И Соня, в порыве глупой шутки, отправляющая сообщение «Лику Правды» и странный адрес в мессенджере. Тогда это казалось нелепой, глупой шуткой, но теперь… Теперь Фая поняла: это и были координаты убежища «Лика Правды».

Она вдруг грустно усмехнулась. Роковая случайность, обернувшая обычную вечеринку трагическим предзнаменованием. Они тогда прощались, не зная, что это действительно было прощание, но теперь уже навсегда.

Других зацепок не было. Но если есть хоть малейший шанс найти ответы, Фая должна была его использовать.

— Дима, — сказала Фая, внезапно вспомнив, что почти все вещи пропали после аварии. — У тебя телефон работает? Дай мне, пожалуйста, на минутку.

Дима удивлённо посмотрел на неё, но молча достал свой телефон.

— Спасибо, — пробормотала Фая и дрожащими пальцами набрала адрес своей страницы в социальной сети. Она помнила логин и пароль. К счастью, связь ещё осталась: слабый, прерывистый сигнал пробивался сквозь помехи, будто кто-то там, на другом конце, упорно держал канал открытым. Страница загрузилась, и Фая лихорадочно пролистала переписку, цепляясь взглядом за каждое сообщение. Но того самого, от «Лика Правды», не было — оно исчезло, будто его и не существовало.

Сердце рухнуло куда‑то вниз, но Фая упрямо стиснула зубы. Нет. Она не могла всё потерять. Тот вечер намертво впечатался в память: смех Сони, нелепая шутка, экран телефона, на котором мелькнул код…

— Он был здесь, — тихо произнесла Фая, словно пытаясь удержать ускользающий фрагмент реальности. — Т‑5‑В1‑4… и координаты…

Дима покосился на неё с тревогой, но ничего не сказал.

Фая закрыла глаза, выхватывая из памяти строчку, которую видела всего пару секунд. Потом, не глядя, открыла вкладку карты и вбила координаты. Пальцы едва слушались, но цифры ложились на экран ровно, будто сами знали, куда им нужно.

Точка встала на окраине города, в промзоне, где старые склады и бетонные коробки сливались в одно серое пятно. Рядом с меткой мелькнула пометка: «Объект Т‑5‑В1‑4. Доступ ограничен».

— Вот, — выдохнула Фая, и в этом слове было столько облегчения, что даже Дима чуть расслабил плечи. — Я помню.

Она запомнила код и вернула телефон Диме.

— Мне пора, — сказала Фая, ощутив внезапный прилив решимости, будто сама память о том сообщении стала опорой.

Дима с грустью посмотрел на подругу.

— Куда ты? — спросил он.

— К объекту Т‑5‑В1‑4, — ответила Фая твердо, впервые произнося этот код как нечто настоящее, а не как случайный набор символов. — Там они. «Лик Правды». Я должна туда пойти. Может, у них есть ответы. Или они знают, как остановить этих тварей. Я должна попытаться.

— Ты сумасшедшая, Фая, — покачал головой Дима. — Это опасно! Ты же не знаешь, кто они такие! Вдруг это ловушка?

— Я должна рискнуть, — ответила она. — Иначе зачем тогда всё это? Зачем тогда мы выжили? Ты со мной?

Дима вздохнул, и в его глазах отразилось отчаяние.

— Нет, — ответил он. — Я ухожу. Хватит с меня. Я попытаюсь добраться до родителей. Может, там, за городом, хоть немного спокойнее.

Она помолчала и посмотрела Диме в глаза. В его взгляде не было надежды, лишь смирение. Фая внезапно осознала: он сдался. Хоть Дима и пытался приободрить подругу, вселить надежду, сам он уже похоронил себя. Фая понимала, что шансы Димы добраться до родителей ничтожно малы, но отговаривать бесполезно. Он шёл навстречу не смерти, но безнадёжности.

— Будь осторожен, Дима, — сказала Фая, стараясь сдержать подступающие слёзы и обнимая его напоследок. — Буду рада, если мы встретимся снова.

— Кто знает, что будет дальше, — ответил Дима, слабо улыбаясь и обнимая в ответ. — И ты береги себя, Фая. Надеюсь… надеюсь, у тебя всё получится.

Фая развернулась и пошла прочь, в сторону разрушенного города, навстречу неизвестности и опасности. Дима остался стоять на месте, провожая подругу взглядом.

Фая не оглянулась. Она знала, что должна идти, должна найти «Лик Правды», чего бы это ни стоило. Память о Соне и Лизе, смутные слухи о бункере, код Т‑5‑В1‑4, который Фая теперь повторяла про себя как мантру, и осознание того, что Дима обречён, вели вперед, сквозь страх и отчаяние. Теперь путь был определён. И ничто не могло остановить.

Но, прежде чем свернуть за угол, Фая на секунду замерла. На стене рядом с КПП кто‑то вывел трафарет: Т‑6‑А1‑7‑Q. А чуть ниже, поверх красной краски, кто‑то нацарапал от руки:

«Мы не забудем».

Эти слова ударили сильнее любого крика.

Фая сжала кулаки, сделала шаг вперед — и исчезла в полумраке улицы.

ГЛАВА 2. АРЕКС.

Несколькими месяцами ранее.

— Так ты типа крутой программист? — прозвучал насмешливый голос, заставивший Сашу закатить глаза.

— Круче, чем ты когда‑либо будешь, Антоха, — парировал Саша, не отрываясь от пайки сломанного роутера. — Ты вот, как был барыгой, так и остался.

Антоха, плотный парень с короткой стрижкой и золотой цепью на шее, хмыкнул и плюнул на грязный пол подвального компьютерного клуба. Пыль тут висела в воздухе плотными слоями, оседая на старых корпусах компьютеров и на столах, заваленных платами и кулерами.

— О, да, конечно, программист. Сидишь тут, в этой дыре, роутеры чинишь за копейки. А мог бы со мной… Короче, сам знаешь.

Саша лишь усмехнулся — так, будто знал какой‑то секрет, который пока не собирался выдавать. Парень был обычного телосложения, но в его движениях чувствовалась собранность, будто он всегда готов сорваться с места в любую секунду. У него были острые черты лица и копна непослушных тёмных волос — они вечно спадали на глаза, и Саша то и дело отбрасывал их резким движением головы, будто сбрасывая лишние мысли.

Он носил старую, выцветшую футболку с логотипом какой‑то айтишной конференции — ткань уже истончилась на локтях, а принт едва угадывался, но Саша не спешил её менять: в этой вещи было что‑то от прежних времён, когда всё казалось проще. Потрёпанные джинсы сидели свободно, не мешая двигаться, а в кармане неизменно лежал мультитул — вещь, без которой он из дома не выходил. Для Саши это была не просто коллекция лезвий и отвёрток, а маленький символ контроля: если мир вокруг ломается, он хотя бы может починить что‑то своими руками.

Взгляд его тёмно‑зелёных глаз был острым и проницательным — будто считывал не только слова, но и паузы между ними, замечал, как собеседник сжимает пальцы или отводит взгляд. И в этом взгляде сквозило спокойное упрямство: Саша не торопился верить на слово, предпочитая проверять всё сам.

— Не моё это, Антоха. Ты сам знаешь. И вообще, роутеры — это святое. Без них ваши криптофермы сдохнут.

Антоха закатил глаза.

— Да ладно тебе, Санёк. Просто завидуешь, что я бабки лопатой гребу, а ты тут в грязи копаешься.

— Завидую, аж трясёт, — ответил Саша, откладывая паяльник. Металлический корпус роутера остывал с тихим потрескиванием. — Слушай, а чего ты вообще припёрся? Без тебя тошно было, что ли?

— Да так, — Антоха пожал плечами. — Вспомнил старые времена. Да и… кое‑что предложить хотел. По делу.

— По какому ещё делу? — насторожился Саша. — Если это опять про твою крипту, то сразу мимо. Я принципиально в этом не участвую.

Саша, выпускник престижного технического университета. В кармане — диплом с отличием, в голове — куча амбициозных планов. Но вместо того, чтобы устроиться в крупную IT‑компанию в родной зоне, он предпочёл переехать в эту дыру. Что двигало им, мало кто понимал: ни благородных порывов, ни светлых надежд на лучшее будущее у него не было. Просто здесь было дёшево жить, и никто не доставал.

Вместе с ним сюда переехала его старшая сестра Лера — так им было спокойнее держаться вместе. Саша не любил шум и суету, а Лера, работая медсестрой, и вовсе ценила любую возможность перевести дух между бесконечными дежурствами. Переезд стал для них не бегством, а стратегическим отступлением: вдвоём они как будто закрывали друг другу спину.

Они проживали в Т‑5‑Б4 — в одном из старых районов, где ещё сохранялись остатки прежней инфраструктуры, но уже чувствовалось, как город медленно сдаёт позиции. Родились и выросли в Т‑20‑А3 — шумной и перенаселённой зоне, где каждый квадратный метр стоил денег, а воздух будто был пропитан напряжением и спешкой. В Т‑20 всё давило: гул транспорта, толпы, вечная толкотня в подъездах, соседи, которые знали о тебе больше, чем ты сам хотел бы помнить. Там невозможно было остаться незамеченным — а именно этого Саше сейчас хотелось больше всего. В Т‑5 было проще не отвечать на лишние вопросы, проще просто работать и не оправдываться за свои решения.

Идея Антохи с криптой казалась Саше не просто сомнительной, а откровенно грязной. Быстрые деньги, нажитые обманом и спекуляциями, — это было не для него. Саша хотел создавать что‑то настоящее, полезное. Пусть даже это будут просто починенные роутеры, которые держат на плаву мелкие сети и дают людям хоть какой‑то доступ к информации.

— Да не про крипту, — отмахнулся Антоха. — Тут… один человек из «БиоМедТех» ищет толкового хакера. Бабки — бешеные.

Саша нахмурился.

— Что за «БиоМедТех»? И зачем ищут?

Антоха пожал плечами.

— А мне почём знать? Сказали — найти спеца. В подробности не посвящают. Но, поверь, сумма там такая, что ты всю эту рухлядь, — он обвёл рукой захламленное помещение, – сможешь золотом обшить.

Саша замолчал, задумчиво глядя на Антоху. Деньги, конечно, не помешали бы. На новые детали для компьютера, на оплату этого подвала, на еду, в конце концов. Но что‑то в этом предложении его отталкивало. Что‑то гнилое, дурно пахнущее.

Саша машинально провёл пальцем по краю стола, стирая слой пыли, и нащупал под ней старую наклейку — полустёртый логотип какой‑то закрытой IT‑лаборатории, которую расформировали ещё до его рождения. Саша помнил эту эмблему: её часто показывали в университетских лекциях как пример провального проекта, где технологии пытались опередить этику. Теперь она выглядела как насмешка: будто сама комната напоминала ему, к чему приводят «большие деньги» и «большие амбиции».

— Я подумаю, — сказал Саша, наконец. — Дай мне время.

— Думай быстрее, Санёк, — ухмыльнулся Антоха. — Желающих много. А такие мозги, как у тебя, всем нужны.

С этими словами Антоха развернулся и вышел из подвала, оставив Сашу в раздумьях. Дверь за ним хлопнула, и в помещении снова повисла привычная тишина, нарушаемая только тихим гудением старого сервера в углу.

Саша откинулся на скрипучем стуле, обдумывая предложение Антохи. В голове крутились цифры: сколько возможно заработать, на что потратить. Он подсчитал, сколько стоит аренда этого подвала, сколько нужно на еду, на новые детали для компьютера. Цифры складывались в сумму, достаточную для того, чтобы хоть немного выдохнуть, почувствовать себя хоть немного увереннее в завтрашнем дне. Но перед глазами всё стояла эта полустёртая наклейка — как немое предупреждение. И Саша вдруг поймал себя на мысли: если он согласится, то, возможно, повторит путь тех, кто когда‑то верил, что технологии могут оправдать любые средства. А он не хотел быть очередным именем в сноске к провальному проекту.

Тем более что‑то продолжало его отталкивать. Что‑то в тоне Антохи, в его уклончивых ответах, в самом факте, что его наняли через посредника, а не напрямую. Он хорошо успел узнать Антоху. Тот всегда крутился в мутных делах, и ни разу это ни к чему хорошему не приводило.

Саша посмотрел на свой арендованный подвал. Вернее, на то, что от него осталось. Ободранные стены, тусклый свет, старая мебель, собранная из разных помоек. Здесь он проводил большую часть своего времени, копаясь в микросхемах и программах, пытаясь создать что‑то своё. Что‑то, что принесёт пользу людям, а не просто набьёт карманы каким‑то криминальным авторитетам. Но реальность была такова, что его «полезные» проекты не приносили денег. А без денег Саша не мог даже заплатить за этот подвал. Скоро его просто выкинут на улицу.

Саша снова включил паяльник и принялся чинить роутер. Руки работали автоматически, почти на ощупь — столько раз он уже разбирал и собирал эти платы, что пальцы сами находили нужные контакты. А мысли продолжали крутиться вокруг предложения Антохи. В конце концов, он программист, а не святой. Не ему думать о морали и справедливости. Он должен думать о выживании.

Саша вздохнул, щёлкнул переключателем на корпусе роутера и, не глядя, сунул паяльник в подставку. Потом достал телефон, покрутил его в пальцах, будто оттягивая момент, и решил позвонить своему старому другу, Владу. Влад был его полной противоположностью: общительный, уверенный в себе, всегда окружённый людьми, будто вокруг него по умолчанию собиралась компания. Но при этом он был отличным хакером и всегда помогал советом — даже если делал это между делом, на бегу, с шуткой и парой небрежных фраз, которые, как ни странно, попадали точно в цель.

У Саши просто было не так много друзей. Он и сам не стремился к шумным компаниям, не умел легко заводить разговоры ни о погоде, ни о пустяках. При этом он был привлекательным: резкие, запоминающиеся черты, этот самый взгляд, который будто сразу считывает суть, лёгкая небрежность, которая кому‑то казалась притягательной. Но эта же собранность, эта привычка всё проверять и держать дистанцию, словно выстраивала вокруг него невидимую границу. Люди замечали его, иногда пытались заговорить, но быстро понимали: внутрь он пускает немногих.