Ликвидация. Проект Т

— И что нам делать? — спросила Лиза.

— Ходят слухи, что одно сообщество в Т-5 собирает факты. И у них есть данные: заражённые не просто убивают. Они каким-то образом искажают воспоминания тех, кто был рядом. Делают так, что человек сам начинает сомневаться: «А было ли это? Может, мне показалось?».

— Как такое возможно? — охнули в унисон Фая и Соня.

— Никто не знает. Но тех, кто помнят, больше не видят, — Дима показательно провёл пальцем по шее, ёжась не то от холода, не то от ужаса.

Лиза на секунду прикрыла глаза, будто собираясь с мыслями, а потом твёрдо сказала:

— Нам на пару. Не надо накручивать себя раньше времени.

Соня покосилась на неё, хотела что-то возразить, но лишь молча кивнула. Фая почувствовала, как внутри всё сжимается: раньше её волновало только то, как бы не опозориться со своей врождённой неловкостью, а теперь вдруг стало страшно совсем по-другому — за всех них сразу. Страх был не абстрактным, а очень конкретным, как холодный дождь, который пробирался под воротник.

В этот момент к ним подошла их одногруппница, Маша, всегда казавшаяся немного замкнутой и робкой. Она нервно теребила край свитера, а глаза были расширены, будто она видела что-то, чего другие не замечали.

— Уже двое пропавших с нашего общежития, — прошептала Маша.

— Что?! — воскликнула Соня.

— Да, — подтвердила одногруппница. — Говорят, они жили на третьем этаже… Их вещи до сих пор лежат в комнатах. Никто не убирает.

У Фаи перехватило дыхание. Она «сфотографировала» Машу: дрожащие пальцы, взгляд, который будто цеплялся за реальность, боясь её потерять. И снова — камеру в углу, объектив которой едва заметно двигался, сканируя коридор.

— Бред какой-то, — пробормотала Фая, пытаясь убедить в этом в первую очередь себя. — Просто слухи.

Но тревога, уже поселившаяся в душе, никуда не уходила. Она была тяжёлой, холодной, как капли дождя, и казалась почти физической.

Они всё ещё стояли посреди коридора, когда пришло время первой пары. В аудитории атмосфера была ещё более напряжённой. Преподаватель, обычно бодрый и энергичный, выглядел уставшим и подавленным. Он стоял у доски, держа мел так, будто тот был слишком тяжёлым для него. Начав лекцию, он несколько раз запинался и отвлекался, будто пытался удержать в голове не только тему занятия, но и что-то ещё — что-то, о чём нельзя было говорить вслух.

Когда он наконец записал на доске первую формулу, рука у него дрогнула, и мел оставил на поверхности не ровную линию, а прерывистый, ломаный след — как будто даже сам мир начал давать сбои.

— Как вы знаете, в нашем секторе сложилась… сложная ситуация, — сказал он, откашлявшись. — Мы все обеспокоены этими… внезапными исчезновениями и смертями. Я понимаю, что сейчас вам, возможно, тяжело. Но помните, что мы – одна команда, и вместе преодолеем любые трудности. Мы все вместе справимся. Главное – оставаться спокойными и поддерживать друг друга. Власти держат ситуацию под контролем, можете в этом не сомневаться.

В задних рядах кто-то нервно фыркнул. Студент с короткой стрижкой, которого Фая знала как Артёма, тихо, но отчётливо бросил:

— Держат под контролем… Да на выезде из сектора уже третий день блокпост стоит. Никого не выпускают.

Преподаватель на секунду замер, будто слова ударили его физически, потом быстро совладал с собой и строго посмотрел в ту сторону:

— Артём, сейчас не время для паники. Блокпосты — это мера предосторожности, чтобы не допустить распространения… нестабильности.

Фая услышала, как ещё две одногруппницы с задней парты начали переговариваться. Девушка с длинной чёлкой, закрывающей половину лица, тихо проговорила:

— Я хочу уехать. Хоть сегодня. У тети в соседнем секторе дом — там, говорят, спокойнее. Я пыталась оформить пропуск, но в администрации сказали: «Ограничения по перемещению в секторах до особого распоряжения, выезды за пределы зон запрещены». Что это вообще значит?

— Значит, нас держат здесь. Как будто сектор – это клетка, а зона – наша тюрьма, — мрачно ответила ей подруга.

Лиза, сидевшая рядом, тихо добавила, не поднимая глаз от тетради:

— Вчера в чате писали, что даже курьеров не пускают. Как будто хотят, чтобы мы вообще ни с кем не общались. Будто если мы не будем знать, что происходит в других местах, то и бояться не будем.

Дима, сидевший впереди, обернулся и вполголоса, не поворачивая головы к преподавателю, бросил:

— Бояться как раз надо. Потому что, если не выпускают, значит, боятся, что кто-то узнает правду. Или что кто-то увидит, как много людей пропадает.

Преподаватель, будто почувствовав нарастающий гул недовольства, повысил голос:

— Прошу, давайте сосредоточимся на материале. Сейчас самое важное – не поддаваться слухам и сохранять ясность ума. Мы справимся, если будем действовать разумно.

Артём снова не выдержал:

— А если я не хочу «справляться» здесь? Если я просто хочу уехать к родителям в другой сектор или вообще свалить из нашей зоны в другую? Мне что, сидеть и ждать, пока мы все не вымрем?

В аудитории повисла тяжелая тишина. Преподаватель медленно выдохнул, будто каждое слово давалось ему с усилием:

— Сейчас выезды ограничены. Это не обсуждается. Но я обещаю: как только ситуация стабилизируется, всё вернётся на круги своя. А пока – пожалуйста, берегите себя и друг друга.

Соня едва слышно прошептала Фае:

— Он сам не верит в то, что говорит.

Фая посмотрела на преподавателя — на его усталые глаза, на дрожащие пальцы, сжимающие край кафедры, — и тихо ответила:

— Наверное, он просто пытается нас успокоить. Но это уже не помогает.

Фая сидела, вжавшись в стул. Ей казалось, что воздух вокруг сгустился, давил на неё, словно тяжёлый груз. Она посмотрела на Лизу и Соню. Они тоже выглядели напуганными.

После лекции Соня тихо сказала подругам:

— В интернете пишут, что за эту неделю уже больше сотни человек пропало. По разным городам находят трупы, истерзанные животными. По крайней мере, пишут, что это животные. На деле же…

— Никто не знает, что происходит на самом деле, – добавила Лиза.

Фая молчала. Она чувствовала, как страх сковывает её. Реальность вокруг казалось какой-то непривычно странной, как будто все они попали в какой-то жуткий фильм.

Она пролистала пересланные сообщения от Сони. Исчезновения. Растерзанные трупы. Заголовки кричали о новых жертвах, о панике в соседних городах и селах, о нехватке мест в моргах. Фая почувствовала, как мир, который они знали, рушится. Она понимала, что что-то страшное надвигается.

Фая бросила телефон в сумку и посмотрела на своих подруг.

— Я… я не знаю, что делать, – прошептала она.

— Надо что-то решать, – твердо сказала Лиза. – Нельзя просто сидеть и ждать, пока нас всех это коснётся.

Фая молчала. Она знала, что Лиза права. Но что они могли сделать? Что вообще кто-то мог сделать? Она чувствовала себя маленькой и беспомощной перед лицом надвигающейся катастрофы.

Лекции проходили сумбурно: преподаватели торопились, будто хотели поскорее закрыть тему и уйти, а студенты переглядывались, шептали, нервно ёрзали на стульях. В перерывах коридоры наполнялись паническими разговорами, слухами и домыслами. Все старались держаться вместе, подбадривать друг друга, шутить, но под маской оптимизма прятался один и тот же страх — тихий, липкий, не дающий нормально дышать.

После пар Лиза, Соня и Фая вышли из университета. Город будто стал чужим: люди шли по улицам, избегая друг друга, лица были напряжены, а взгляды скользили мимо, будто каждый боялся зацепиться взглядом за чужую беду.

У перекрёстка застыл патруль в тяжёлой экипировке — они проверяли пропуска, сверяя коды на карточках с данными на планшете.

— Зона Т‑6, сектор А1, объект 4. Предъявите пропуск, — голос патрульного звучал ровно, без интонации, будто он повторял заученную фразу в сотый раз за день.

Лиза первой шагнула вперёд и протянула карточку. Патрульный провёл ею по сканеру. Экран коротко мигнул, высветив: «Т‑6‑А1‑4‑К9. Статус: активен. Доступ: локальный. Ограничение: выезд запрещён. Уровень тревоги: Жёлтый».

— Проходите, — буркнул патрульный и тут же перевёл взгляд на следующего, будто три девушки уже перестали для него существовать.

Фая снова «сфотографировала» сцену: тяжёлый бронежилет, на плече — нашивка с кодом «Т‑6‑П‑2», тусклый свет экрана, где строка «Ограничение: выезд запрещён» горела чуть ярче остальных. И ещё — едва заметную трещину на стекле сканера, будто техника тоже не выдерживала напряжения этого дня.

Когда они отошли от блокпоста, Соня выдохнула, будто только сейчас вспомнила, что нужно дышать.

— У меня сердце чуть не выпрыгнуло, — призналась она, нервно теребя край ветровки. — Он даже не посмотрел на нас. Как будто мы не люди, а строчки в базе данных.

— Именно, — тихо сказала Лиза. — Для них мы сейчас — просто коды. И пока эти коды активны и не выходят за границы, мы «в порядке».

Фая покосилась на стену. Там, чуть выше уровня глаз, снова была трафаретная надпись: «Зона Т‑6, сектор А1, объект 4. Контроль: ежечасный». Рядом — маленькая табличка с дополнительной пометкой: «Доступ: пропуска 2‑го уровня. Внимание: при изменении статуса сектора доступ автоматически аннулируется».

— «При изменении статуса…» — повторила Фая почти шёпотом, будто пробуя фразу на вкус. — Что это значит? Какой ещё статус?

— Не знаю, — ответила Лиза, но в её голосе впервые проскользнула неуверенность. — Но, если статус меняется, и доступ аннулируется… значит, нас могут просто отрезать. От остальных секторов. От всего.

Соня вздрогнула.

— Хватит, — попросила она. — Пожалуйста, хватит про коды и статусы. Я сейчас просто хочу дойти до общежития. Хочу заварить чай. И чтобы хотя бы пять минут никто не говорил про блокпосты, тревоги и пропавших людей.

Лиза на секунду прикрыла глаза, будто собираясь с силами, потом кивнула:

— Ладно. Чай. И пять минут тишины.

Но тишина не шла. Даже шаги по мокрому асфальту звучали теперь как-то иначе — слишком отчётливо, будто город прислушивался к ним.

Они свернули в переулок, который Фая знала наизусть: здесь всегда пахло свежей выпечкой из маленькой пекарни на углу, а в витрине цветочного магазина круглый год стояли пышные букеты. Но сегодня пекарня была закрыта, жалюзи опущены, а на двери висела записка: «До особого распоряжения». Цветочный магазин выглядел так, будто его бросили в спешке: один горшок упал, земля рассыпалась по полу, а стекло витрины пошло мелкой паутинкой.

Фая невольно остановилась, «сфотографировав» эту картину: пустую улицу, закрытые двери, треснутое стекло. И в самом углу, почти незаметную, ещё одну маркировку — «Т‑6‑А1‑5‑Р2». Раньше она бы прошла мимо, не заметив. Теперь эти буквы и цифры казались ей не просто кодами, а следами чего-то, что медленно захватывало город.

— Фая, ты чего? — окликнула Соня, уже успевшая отойти на несколько шагов вперёд.

— Ничего, — Фая тряхнула головой, прогоняя наваждение. — Просто… тут всё изменилось. Даже то, что не должно было.

— Это потому, что мы теперь видим, — тихо сказала Лиза, глядя не на подругу, а прямо перед собой. — Мы смотрим и замечаем. А раньше не замечали.

Вернувшись в комнату, Фая первым делом бросилась к телефону. Она понимала, что просто обязана поговорить с родителями. Набрав номер, Фая нервно закусила губу, пальцы слегка дрожали.

— Алло, мам? — произнесла Фая, услышав гудки.

— Фаечка! — Голос матери звучал встревоженно, но в нём слышалось и огромное облегчение. — Ты как? Мы только что видели новости… ну, то есть то, что от них осталось. Всё обрывочное, путаное, половина каналов не работает. Папины знакомые из Т-9-Б1 перестали выходить на связь.

Фая услышала, как отец что-то тихо говорит матери на заднем плане, и в трубке на секунду прорезался его голос: «Скажи ей про блокпосты».

— У нас всё в порядке, мам… Пока, — ответила Фая, стараясь говорить спокойно, чтобы не выдать, как сильно колотится сердце. — У нас тут… ну, ты сама всё знаешь. Патрули на каждом углу, лекции читают, будто ничего не происходит.

— Да, мы тоже в шоке, — сказала мать. — Слушай, Фаечка, собирай пока вещи. Мы не сможем забрать тебя утром — на утренние часы как раз усиливают проверки. Но у нас есть пропуск, мы его всё-таки достали. Папа договорился через старых знакомых из администрации сектора. Пропуск временный, с пометкой «семейное воссоединение», уровень доступа — 3‑й. Он даёт право на один выезд из Т‑6‑А1 и проезд до Т‑6‑Б6.

— А как же тогда… — начала Фая.

— Мы заберём тебя завтра вечером, — перебил её отец, взяв трубку. Его голос звучал твёрдо, но в нём чувствовалось напряжение. — К семи вечера патрули на главных КПП обычно немного снижают темп, меняют смену. Мы подъедем прямо к ограждению у вашего общежития — ты его знаешь, это тот, что с выцветшей табличкой у входа. Не выходи за периметр сама — мы всё согласуем с дежурным, у пропуска есть специальная пометка. Главное — будь в своей комнате до нашего звонка. Как только получим подтверждение на проход, сразу наберём.

Фая на секунду замерла, переваривая услышанное. Т‑6‑А1‑7 — их общежитие. Место, которое ещё вчера казалось просто старым зданием с вечно скрипучими лестницами, а теперь вдруг стало точкой, к которой должны сойтись все нити спасения.

— Ты поняла, дочка? — спросил отец. — Если до вечера что-то случится — звони на резервный номер. Тот, что я записал на обороте твоего студенческого. Он работает через старую сеть, её пока не глушат.

— Я поняла, пап, — прошептала Фая. В груди что-то сжалось — не только от страха, но и от странного, почти забытого чувства: её ждут. За неё борются.

— И ещё, — добавил отец, и голос его стал жёстче. — Ни с кем не ходи никуда после шести. Сегодня уже начали усиливать патрулирование дворов. Если увидишь патруль у входа — не выходи, затаись. Мы сами всё уладим.

— Хорошо, пап, я всё сделаю, — кивнула Фая, хотя родители не могли её видеть.

— Мы будем, как только сможем, — ответила мать. — Главное, будь осторожна и никуда не ходи одна! Любим тебя, дочка.

— Да, хорошо, поняла. И я люблю вас.

Положив трубку, Фая несколько секунд посидела, глядя на тёмный экран телефона, будто надеялась увидеть там подтверждение, что всё это не сон. Потом подняла глаза на Лизу и Соню. Обе подруги смотрели на неё с пониманием, не перебивая, пока она выговаривалась, сглатывая ком в горле.

— Родители… они достали пропуск. Временный, третьего уровня. Завтра вечером они заберут меня прямо от общежития Т‑6‑А1‑7.

Лиза мягко накрыла ладонью руку Фаи:

— Конечно, езжай. Мы тебя поймём. Главное — будь в безопасности. Дома хотя бы родители рядом, а тут… — она неопределённо махнула в сторону окна, за которым город уже погружался в ранние сумерки, и улицы казались непривычно пустыми, будто кто-то стёр с них всю обычную жизнь.

— Да, Фая, — поддержала Соня, голос её дрожал, но она старалась держаться ровно. — Если тебе будет спокойнее дома, езжай. Мы справимся. Будем держаться на связи, каждый день писать, а если сеть ляжет — придумаем другой способ.

Соня чуть помедлила, будто подбирая слова, и тихо добавила:

— Я, наверное, пока никуда не поеду. Родители, мы живём на окраине Т‑6‑А1, почти у самой границы сектора. Если что, они меня заберут. Там вроде как спокойнее, да и дороги пока не перекрыты полностью… по крайней мере, так говорят.

Лиза тяжело вздохнула, опустив взгляд на свои сцепленные пальцы, и тихо произнесла:

— У меня… бабушка, наверное, не приедет. Она в больнице, в изоляционном крыле. Врачи не пускают никого, даже родственников. Да и некому, собственно, за мной… — она запнулась, будто стыдясь этой горькой простоты. — Я тут одна.

Подруги крепко обнялись, тесно прижавшись друг к другу, пытаясь сдержать подступающие слёзы — не только от предстоящей разлуки, но и от этого странного, колючего чувства: будто мир вокруг сжимается, отсекая пути к спасению.

В этот момент экран Сони вспыхнул, и она, нахмурившись, потянулась к телефону.

— Опять этот «Лик Правды», — пробормотала Соня, смахнув слезинку тыльной стороной ладони. Она не пыталась скрыть слёзы — сейчас это казалось бессмысленным. — Они снова что-то выложили.

— Что ещё за «Лик Правды»? — удивилась Фая, вытирая слёзы и пытаясь переключиться на что-то внешнее, чтобы не рассыпаться окончательно.

— Да какое-то странное сообщество в сети, — пояснила Соня, разворачивая экран так, чтобы все видели. — Они уже несколько последних месяцев постят какие-то мрачные сообщения и предупреждения. Вот, смотрите.

«Т ‑ 9 ‑ Б: связь потеряна. Не ждите официальных объявлений — они придут слишком поздно».

«Блокпосты не для вашей защиты. Они для того, чтобы вы не узнали правду».

Фая почувствовала, как по спине пробежал холодок. Пальцы невольно сжались в кулаки.

— Мне родители сказали, что знакомые папы оттуда перестали выходить на связь… что зоны отныне изолированы. Когда вышла эта запись?

— Три дня назад, — тихо ответила Соня, не отводя взгляда от экрана. — Ещё до того, как в новостях вообще сказали про ограничения на выезд. Как будто они знали раньше всех.

Лиза нахмурилась, будто пыталась сложить в голове два несовместимых факта, и покачала головой:

— Или просто угадали. В такие времена все начинают предсказывать худшее. Это работает как самосбывающееся пророчество: кто-то написал — люди поверили — началась паника.

— Угадали? — переспросила Фая, голос дрогнул. — А если это не гадание? Если у них есть какой-то доступ… к тому, что скрывают? К настоящим сводкам, к отчётам патрулей?

— Да ладно тебе, Соня! — Лиза резко махнула рукой, но в этом жесте было больше напряжения, чем уверенности. — Как такое возможно? Кто будет сливать данные в какой-то левый паблик?

— Может, и бред, — не сдавалась Соня. — Но посмотри вот сюда. — Она пролистала ленту дальше и ткнула пальцем в экран. — Они неделю назад писали, что в Т‑6 уровень угрозы поднимут до «жёлтого», а сегодня как раз в новостях про блокпосты сказали. Дальше писали, что по секторам начнётся паника — и сегодня в ленте как раз ролики мелькают, как люди у КПП толпятся.

Фая наклонилась ближе, вглядываясь в строчки, будто они могли дать ответ на вопрос, который она боялась задать вслух.

— А это ещё что? — прошептала Фая, указывая на новый пост, который Соня только что прокрутила.

На экране светился короткий, но тревожный текст:

«Не верьте никому. Они уже не люди. Не оставайтесь одни в темноте. Коды меняются — не верьте старым пропускам».

В комнате повисла тишина. Даже уличный шум, обычно пробиравшийся сквозь стекло, будто стал тише, словно город тоже затаил дыхание.

— «Коды меняются», — повторила Фая почти шёпотом. — Пропуск родителей… он временный. Третьего уровня. А если… если его уже нельзя использовать?

Лиза резко подняла голову, и в её взгляде мелькнуло то самое жёсткое спокойствие, которое появлялось, когда она решала, что пора действовать.

— Стоп, — сказала она твёрдо. — Не надо накручивать себя раньше времени. Пропуск есть. Родители едут. Мы будем опираться на факты, а не на посты из сомнительных сообществ. Если завтра выяснится, что код не работает — тогда будем думать, как обойти. Но не сейчас. Сейчас нам нужно просто продержаться до вечера. И не дать страху забрать контроль.

Соня медленно опустила телефон экраном вниз, будто хотела спрятать от себя эти слова, но не могла заставить себя выключить его совсем.

— Прости, — тихо сказала она. — Просто… когда читаешь такое, кажется, что ты единственный, кто видит, как всё рушится.

— Ты не одна, — Фая снова обняла её, на этот раз крепче. — Мы все это видим. Просто… по-разному с этим справляемся.

— Бред какой-то, – фыркнула Лиза. – Похоже на дешевый хоррор. Никаких «они». Просто психи какие-то, которые из каждого кода строят теорию заговора.

Фая согласилась вслух, но внутри у неё всё сжалось, и неприятное чувство только усилилось.

— Может, стоит просто быть осторожнее? – предложила она.

— Осторожнее? — Лиза усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — Конечно. Носить с собой чеснок и серебряные пули? Или выучить наизусть все коды секторов на случай внезапной проверки?

Поздним вечером Лиза, Соня и Фая сидели в комнате общежития. На столе стояла коробка с пиццей из ближайшего супермаркета и бутылка дешёвого вина — их прощальный вечер. Завтра Фая уезжала, Лиза оставалась, а Соня пока никуда не собиралась.

— Ну что, — сказала Лиза, пытаясь улыбнуться, — будем есть пиццу и говорить всякую ерунду, как будто ничего не происходит.

— Да, как будто всё в порядке, — кивнула Соня, хотя в её глазах читалась тревога. Они чокнулись пластиковыми стаканчиками и принялись за пиццу. Разговоры текли вяло, прерываясь долгими паузами. Все понимали: будущее неопределённо, и никто не знал, когда они увидятся снова.

— Ты главное звони, как приедешь, — сказала Соня, обращаясь к Фае. — И пиши. Рассказывай, что там у вас.

— Обязательно, — пообещала Фая, стараясь скрыть подступающие слёзы. — И вы тоже пишите, что у вас тут происходит.

Лиза кивнула:

— Будем держать в курсе. Ты же знаешь, я точно пока тут остаюсь. Если что, буду тебе сообщать. Про коды, про новые зоны, про любые слухи — всё, что услышу.

Вскоре наступила тишина. Девушки просто сидели, молчали, каждая думала о своём. Фая пыталась настроить себя на позитивный лад, но мысли о том, что она уезжает в неизвестность, не давали ей покоя. В этот вечер особенно остро чувствовалось, как страшно жить в городе, где даже привычный адрес заменяют безликие коды.

Ночью Соня не сдержалась и всё же зашла в сеть, чтобы проверить ленту. Лиза с Фаей пытались отговорить её, но это было бесполезно. Через пару минут Соня повернула экран к подругам. На нём пульсировал, будто живой, очередной пост от «Лика Правды»:

«Уничтожьте телефоны. Не слушайте новости — они обманывают. Прячьтесь. Они среди нас. Пытайтесь избежать стирания памяти. Коды уже подменяют: Т ‑ 12 ‑ Б4 больше не существует. Не верьте картам».

— Ну вот, совсем уже крыша поехала, — прокомментировала Лиза, заглянув через плечо Сони. — Прямо призывают к паранойе.

— Да, бред, — кивнула Соня, но всё же задержала взгляд на посте. — Но, блин, как будто они знают, что происходит вокруг. Как будто видят то, что скрыто за этими кодами.

— Никто ничего не знает, — сказала Фая, пытаясь убедить себя и подруг. — Просто совпадения, вот и всё.

Потянувшись за очередным бокалом вина, Лиза вдруг хитро прищурилась:

— А знаешь, Фая, а почему бы тебе что‑нибудь им не написать? Просто так, ради забавы. Потроллить немножко этих конспирологов.

— Да ну, Лиза, — отмахнулась Фая. — Не хочу я в это лезть.

— Да ладно тебе! — подключилась Соня, подталкивая к Фае её телефон. — Один раз всего. Напиши что‑нибудь вроде: «Ребята, а вы точно уверены, что ваши параноидальные теории — это не результат передоза дешёвым вином?»

Фая засмеялась, представив реакцию анонимных интернет‑борцов за правду. Но, вспомнив о своём беспокойстве, о том, что она чувствует себя не в своей тарелке, девушка заколебалась.

— Да что я напишу‑то? — спросила она, чувствуя, как алкоголь слегка расслабляет её.

— Да что угодно! — подхватила Лиза. — Спроси, где они берут свои секретные коды, или предложи им устроить совместный сеанс гадания на кофейной гуще.

Соня хихикнула и, подхватив телефон Фаи, начала тыкать пальцем в экран, то и дело промахиваясь мимо букв:

— Сейчас я им напишу, что у меня внутренний детектор кодов сломался, — бормотала она, хихикая. — Пусть пришлют инструкцию: «Как отличить тревожный код от обычного, если у тебя паника и трясутся руки». Или хотя бы ссылку на курс «Коды для чайников».

Фая закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку:

— Ты серьёзно? Ты хочешь, чтобы эти конспирологи учили тебя основам паники?