Цикл романов о Королеве змей. Пятитомник

— С ней тоже так было? Доставал до звезд, любимый? Думаешь, я ничего не поняла. Ты же ради дочери это сделал, так?

Вихров отвернулся и закурил сигарету прямо в комнате. Тонкая струйка дыма поднималась к потолку. «Что теперь делать? Она ж не отстанет, вдруг начнет преследовать Вихровых и, чего доброго, утащит маленькую дочку. Надо соглашаться на любые условия демоницы, а дочь спрятать надежно!» — Сашка с усилием улыбнулся. Он повернулся к Королеве змей и игриво поманил:

— Иди сюда, негодница!

Он схватил ее и принялся неистово целовать. Только введя в заблуждение, можно одолеть змеюку. Дать ей все, что она просит.

Невольный зритель сошел бы с ума от ужаса происходящего. На светлом байковом одеяле дивана в страстном объятии сцепились молодой поджарый мужчина и толстый черный змей. Оба они качались в диком животном экстазе, не принимая абсурдность такого соития. Женщина-змея не торопилась выпускать свои смертоносные клыки, она словно сберегала свою добычу на будущее.

Глава 3

— Ба, — спрашивал повзрослевший Сашка свою бабку Аглаю из отдаленной сибирской деревни Камыши, — а к мужику-то такая гадость тоже ходит?

Только что бабушка Алекса поделилась с ним семейной легендой об огненном змее. Сашка каждое лето проводил каникулы в глухой сибирской деревушке у своей бабки по отцу — Аглаи Семеновны.

— Слушай и не перебивай, пока я говорю, — говорила Аглая, — повадился летать тот змей к вдове Кольцовой, Пантелеихе то есть. Она на самой горе в центре села добротную избу-пятистенок имела. Вокруг нескончаемый лес, тайга, зверья хищного валом, а за околотком необъятные поля, засеянные пшеницей и рожью, да заливные луга с высокой, почитай, в рост человека, травой, весьма годной на прокорм скотине.

Пантелеиха знающей была, ведающей значит. К ней вся деревня за помощью ходила: кто исцелиться от всяких хворей хотел, а кто и на врагов своих делать порчи бегал. Она никому и не отказывала. Бывало, выйдет по росной траве до зореньки в чистое поле — и ну травы сбирать. Внучку свою тоже брала, приучала Верушку. Внучка — несмышленыш, чистая еще, потому и травы ей сбирать сподручнее, в них сила лучше сохраняется. Брали все — в хозяйстве сгодятся и царь-трава, и купальские травы, и ивановы, и разрыв-трава, и одолень-трава[27][26]. С любой сухотой и зевотой к бабке Пантелеихе следовало идти. Только она и должна пособить, помочь.

Вместе с тем ворожею боялись сильно и не отваживались лишний раз обижать: могла и болезнь наслать, коли осерчает крепко. К тому же старуха вдовицей была, поэтому помогали ей по-соседски чем могли.

— Ну а змий-то, змий чего?

— Ничаво! Стал он к бабке летать. Как в нашем краю говорили, летун повадился, Огневой змей.

— А как вы поняли, ба, что он к ней летает?

— Так знали мы. Змей в услужении был у Пантелеихи, он же бес-летун. Говорят, мышонка принес ей на подоконник сразу, она, глянь, и приняла. Сделался тогда змей бабкиным помощником, принялся ей добро сельское таскать. Чего добудет, то и несет. У Пантелеихи, знамо, отродясь коровы и свиньи не было, а мясцо да молочко в доме водились всегда.

— Так, может, ей люди за службу носили?

— Нет, не несли. Сами впроголодь жили, нечем было поделиться. Они, конечно, платили, но скудно. А Пантелеиха что сыр в масле каталась. Такое только при змее-помощнике и возможно.

— Слушай, ба, это все деревенские оговоры…

— Пантелеиха — баба видная, не смотри, что овдовела. Знали люди, сильно тосковала по мужу убиенному, изводилась горемычная. Вот и прилетел к ней любака — змей огненный значится. Допросилася! Стала с ним дружбу водить, хозяйство поправила.

Видали бабы, как в грозовые ночи, только за полночь стукнет, — летит шар огневой с погоста, что за речкой, в овражке. Там мужик Пантелеихин схоронен был, да и все мертвецы деревенские тоже там, а где ж им быть. Царствия небесного рабам Божиим!

И вот завихряется эта комета окаянная с хвостом огневым над самым домом ведуньи. А потом — оп! — и посыпался искрами на крышу, а сам в трубу юркнул, сатанинское отродье, прямиком в избу к вдове.

— Ого!

— А там обращается в ее мужа-покойника — и ну ее любовать-миловать. До рассвета не унимается, покуда петух не запоет. Вот он и гонит его с супружеской кровати. Ползет в предрассветных сумерках в сторону погоста густой туман, спешит змей-искуситель там укрыться.

— А что дальше-то?

— Хоть и крепкая ведьма была Пантелеиха, а все одно не смогла откупиться от прелестника. Высосал он силы вдовьи тоской-кручиной по мужу — и померла вдова.

— А внучка у нее была?

— Была. Как почувствовала недоброе Пантелеиха, так и спровадила внучку с глаз долой. Отдала девчонку в Ленинград к дальней родственнице, которая сразу же забрала ее — и с концами.

— Так что, ба, к мужикам такая нечисть тоже летает али нет? — передразнивая и потешаясь над бабкой, скалился Сашка.

Аглая сердилась и говорила:

— Ходит, отчего не ходить, особливо вдовца огневица любит. Так и изводит сердечного тоской-печалью по покойной милой, ретивое сердце змеей сосет. Глянь — и преставился соколик. Не надо тосковать о ней, женке убиенной или рано околелой. Знай, змей тот только за блудливыми охотится, такими, как он сам. Скромные и религиозные его не интересуют. Ему бы обрюхатить кого, чтоб родила от него блудница нечистика, дьявольское семя.

Сашке нравился певучий деревенский язык сказительницы. Он словно снова окунался в сладкую пору детства, с его сказками и волшебством. Бабушка, как добрая Баба-яга, делилась с ним деревенским опытом и таежной жутью.

— Нельзя, внучек, по мертвецу долго убиваться. Отпели, схоронили, поминай, как церква велит, но в скорбь не окунайся. Живи своей жизнью, мертвяку на кладбище быть, а тебе свою жизнь жить, — наставляла Аглая внука.

Сашке казалось, что его деревенские обычаи никогда не коснутся. Он женится на молодой и здоровой девушке и будет жить с ней долго и счастливо. Сашка к тому моменту уже несколько лет проживал с бабушкой. Родители развелись, и взрослый сын им стал не нужен. Сашка мечтал, что уедет отсюда, из глухой деревни, дай только семилетку закончить. Сначала в райцентр подастся, подучится, а потом рванет в большой город. Что ему тут, в сибирской глуши, делать?

Оглядывая нахально блестящую оголенными телесами Таньку, возлежавшую на его семейном диване, Алекс вспоминал свою деревенскую бабушку и ее вековую мудрость.

В деревнях и глухих сибирских селах о таком знали. Бабка говорила, что и после войны еще озорничал огненный змей в селе, выглядывая себе молодок. Пролетит, бывало, над деревенским перекрестком и рассыплет стеклянные бусы либо камушки полудрагоценные, а нет, так пуговки видные иль булавки жемчужные. Девки и молодицы — ну их собирать: красота ж какая! Та, что поднимет без благословения, и есть его добыча. Он-то, змей, глядит, какую шибче ухватить да утащить в свое логовище в дикой дубраве. Нипочем уже ей не выйти из чащобы, так и сгинет там, несчастная. А змею все равно: он новых девок блазнит, щедро кидая бусы да пуговки по дорогам.

Сашке сразу вспомнились запавшие в душу строки Афанасия Фета из бабкиного зачитанного томика стихов, валявшегося в горнице на деревянной этажерке у его подростковой койки. Очень уж мальчишка любил этого поэта, так самобытно воспевшего крестьянскую жизнь и ее мистическую составляющую.

Чуть вечернею росою осыпается трава, Чешет косу, моет шею чернобровая вдова. И не сводит у окошка с неба темного очей, И летит, свиваясь в кольца, в ярких искрах длинных змей. И шумит все ближе, ближе, и над вдовьиным двором, Над соломенною крышей рассыпается огнем. И окно тотчас затворит чернобровая вдова; Только слышатся в светлице поцелуи да слова…[28]

Поэзию о сверхъестественном, тем более классику, бабкин внук Сашка очень любил и уважал. Но Аглае все равно не верил. Сашка и в ту пору был материалистом до мозга костей — не смотри, что полжизни в деревне прожил. Не верил — и все тут: сам не видал, значит, нет ничего. А бабкины россказни — это сельский фольклор, деревенская поэзия, сказы, шутки-прибаутки, песни и заговоры. Магия великого русского языка!

Однако как тут не поверить сейчас, если змей в его постель забрался. Вот лежит-полеживает собственной персоной и убираться не спешит! По всем фронтам получается, что решил сгубить его бес проклятый, свести в могилу. Что же делать? Сашка ответа не знал.

Глава 4

Теперь деревенские былички бабки Аглаи казались Сашке далеким, давно забытым сном. Повыветрился из него сельский паренек, которым он был, когда в Питер приехал. Выхолостило душу — ничего не осталось. Да и бабки нет давно в живых, на том же кладбище лежит, где и герои ее сказов страшных.

А Сашка — вот он, здесь. И змеюка тоже рядышком. Только сейчас Вихрова осенила страшная догадка. Надо же, какое совпадение. Пантелеиха, его землячка из Камышей, ведь тоже носила фамилию Кольцова, да и Верушка, внучка ее, в Питер укатила ребенком. Неужели это та самая Вера Кольцова, дневник которой помог им со Светкой выйти на Королеву змей в Мексике? Он сосредоточенно смотрел на рептилоида[29][27] из тропиков и думал, что ему делать со всем этим.

— Ну что, милый, за встречу? — встрепенулось загадочное существо, бывшее раньше его подружкой Танькой. Она ливанула холодного пиваса из поллитровки Вихрова в бокал и с наслаждением поднесла к симпатичной морде. — Будешь? — протянула бутылку Сашке.

Алекс взял бутылку и отхлебнул пива: «Не стоит раздражать змея. Пусть себе думает, что я рад встрече».

По телеку продолжали вещать новости, перебирая случившееся за день. Красивая ведущая рассказала о погоде на Камчатке и Сахалине. «А в Сибири минус тридцать пять», — уточнила она, задорно улыбаясь и демонстрируя декольте во весь экран. Сашка помнил, как это бывает, когда тридцать пять мороза на дворе. Деревенские избушки по самую стреху в снегу, куда ни кинь взгляд — белые ледяные равнины и остекленевший от мороза, весь в инее таежный лес. Сосны и ели, огромные кедры и дубы сцепляются в большой белый шатер. И только холодное январское солнце катится по небу, путаясь за верхушки высоченных, засыпанных снегом веток. Пушистые белки и зайцы жмутся к человечьему жилью: голодно им зимой в лесу. Деревенские всегда в мороз старались подкармливать мелкое зверье и птиц: развешивали самодельные кормушки с орехами и семечками. Калину и рябину выклевали птицы еще до Нового года. Теперь до самой весны будут слоняться рядом, выпрашивая корм.

А у Сашки дел по горло. Надо встать пораньше, разгрести дорожки, натаскать воды из колодца. Да и сам колодец откопать тоже нужно — за ночь занесло. Еще бы отколоть ледяную корку, намерзлую на нем с ночи. Бабка Аглая уже напекла блинов и принесла из сеней полную крынку густой, как масло, домашней сметаны: «Ешь, внучек!»

Танька вернула Вихрова из детских воспоминаний.

— Поезжай за женой своей, дорогой. Пусть домой возвращается и не боится меня. Не нужна она мне, не интересна, не стану я ее трогать, — пообещала змея. — В монастыре она, в лавре укрылась с дочкой. Видно, думает, что монастырские стены меня остановят. Как бы не так! Знала бы она, как приятно молодых монашков искушать, выуживая из обители. Самое любимое мое занятие в последнее время, — сообщила Танька.

Королева змей принялась рассказывать другу, как она соблазняет служителей церкви.

— Он, сердешный, день напролет в своей келье тесной молится не намолится, а тут я, зову его так нежно-нежно… И он откликается, всем сердцем откликается. Выскочит в ночи в сад, а я тут как тут. Цап его за подрясник — и будь здоров! Он-то, конечно, вернется, только вот сам будет не рад… Да и братия его не узнает, переменяется во всем, монашек мой. Да что я все о себе да о себе. Ты лучше расскажи, как жил без меня все эти годы. Скучал?

Сашка не скучал. По совету бабки Аглаи воспоминания о прежней любви он захоронил далеко в сердце. А потом быт, семья, ребенок отвлекли его. И Мексику он тоже не вспоминал: осталась где-то там, на задворках памяти. Не появись сейчас перед ним Татьяна, еще бы годами не вспоминал. А зачем?

Сашка вымученно улыбнулся и ответил:

— Конечно, вспоминал, как такое забыть.

— Ну прям-таки, — хохотнула змеюка. — А ты иди-иди. Жена заждалась тебя в лавре. Передай мой самый пламенный, еще увидимся, молодежь.

Сказав это, она направилась к окну и легко выпрыгнула в ночь. Через мгновение в комнате стало пусто. О визите гостьи свидетельствовал опустевший бокал и початая бутылка пива. Сашка почесал репу и призадумался: «Надо ехать за Светкой и решать, что делать дальше. Чего это мне настойчиво лезут в голову мысли о деревне? Неужто бабка Аглая подсказывает, наталкивает на дельную идею? Попробовать, что ли, спрятаться в сибирской глуши? Как Светка к этому отнесется? Ну а чего ей возражать? Дочь спасать надо». Какая горькая ирония! Тогда они Таньку спасти пытались, а теперь от самой Таньки бежать надо, на край земли улепетывать… Есть ли спасение от демоницы? Все, надо решаться. Ехать на родину, в Камыши, в глухой таежный Красноярский край. Глава семьи он или кто? Вот и объявит жене об их экстренном отъезде в деревню. А демоница пускай себе ищет их, коли найдет. Камыши не ближний свет, несколько суток пути на поезде.

Сашка открыл приложение РЖД и оперативно заказал билеты в плацкартный вагон поезда Санкт-Петербург — Красноярск. Сегодня же вечером они выезжают в неизвестность, медлить нельзя. Может быть, им повезет спастись на бескрайней территории родины, в родной его сердцу сибирской деревушке. А там и выход найдется, обязательно найдется, он в это будет верить. Поможет бабка Аглая, с того света подскажет, как остаться невредимыми внуку и его семейству.

Алекс быстро собрал все необходимое, покидал в сумку теплую курточку, шапку, пуховые варежки и шарф для дочки, несколько вещей для Светки, спортивный костюм себе. Отыскал в квартире всю наличность, даже вытряс из копилки монеты, забрал документы и поскорее отбыл из дома.

Только бы она не догадалась, что он решил свалить из города. Мало ли какими способностями наделены такие твари. Вдруг и мысли читать умеет, и о планах осведомлена. Бежать! Бежать, нигде не задерживаясь…

Сашка сел в машину, старенький опель — «ведро на колесах», как любовно называл Вихров свою тачку, — и поехал к Александро-Невской лавре[30][28]. Где-то там должны быть Светка с Катюхой. Заберет их — и на такси на вокзал. Машину оставит пока в монастыре. Змеища пока будет там рыскать, они уже окажутся далеко. Огромная змея из металла потащит их в своем чреве прочь от Северной столицы — вдаль, по равнинам и полянам, по лесам и горам, по рекам и долам их необъятной родины, где они затеряются, как мелкие песчинки, без адреса.

В лавре не спали. Спросив жену, Алекс молча был препровожден в маленькую камору.

— Боялся за тебя… — решился сказать Сашка.

В глаза жены смотреть он не отваживался. Вихров, конечно, осознавал, что мерзкая тварина парализовала его волю, соблазнила, в блуд ввела. Но все равно перед Светой было стыдно. Сильно. И Сашка молчал. Что скажет Светлана?

Она молча усадила мужа за стол, налила ему монастырский компот, сваренный из брусники, пододвинула металлическую миску с недоеденной кашей. Каши было изрядно, еще и с маслом, вкусным, настоящим. Алекс отправил содержимое миски в желудок и выложил распечатанные дома билеты на узенький стол. Света внимательно рассмотрела пункт назначения и одобрительно кивнула. Завтра по пути туда они известят работодателей о срочной отлучке по непредвиденным семейным обстоятельствам. Только вот молодые люди пока не знали, как надолго придется уехать.

Поезд отправлялся в путь незадолго до полуночи. Вихровы не мешкая собрали вещи, поблагодарили гостеприимных монахов и отправились на вокзал. Такси приехало быстро, и уже скоро они мерили шагами плиточный пол Ладожского вокзала. Всего предстояло трое суток пути, по истечении которых поезд прибывал в славный город Красноярк — один из крупнейших городов Восточной Сибири.

Глава 5

Посадка в поезд прошла как по маслу. Заняв свои места, две боковушки и одно нижнее в хвосте поезда, Вихровы с удовольствием легли спать. Опасность вроде как не грозила. Неужели удалось обмануть Королеву змей и сейчас поезд несет их по снежным просторам родины в абсолютной защищенности?

«Добраться бы до бабкиных Камышей, а там и хрен по деревне, — размышлял Сашка, — ничего не страшно, кто туда сунется? Тропическая гадина замерзнет на трескучем морозе. Там и тулуп не всегда помогает. Эх, господин Мороз, ты всегда был на стороне русского человека. Как часто бывало, защищал от всякой иноземной нежити, что веками лезла в русские края. А что, если змей тут свой? Вон к Пантелеихе тоже летало некое чудовище навроде Таньки, змеюки поганой».

Пока Сашке не хотелось об этом думать. Сатанинский любовник деревенской колдуньи, скорее всего, выдуман местным суеверным людом. А Танька — угроза вполне реальная, вот от нее-то надо точно спасаться, уносить ноги, пока можно. Сашка тихонько засыпал под мерный перестук колес поезда, закутавшись в хлипкое казенное одеялко. Жена уже давно смотрела десятый сон, обняв малышку-дочку. Все, спать, до завтра. Трудный был день.

С раннего утра, около четырех часов, зашевелились пассажиры, выходящие на станции Бабаево. Впереди лежал перегон в Череповец и Вологду. Ближе к семи под самым Череповцом проснулись дочь и жена Вихрова. Заспанная Светка шуршала пакетами со снедью. Дочка требовала завтрак. На столе появились вареные яйца и кусочек ветчины с хлебом. «И где это она все раздобыла? Волшебство!» — удивился Сашка. Жена угощала дочку и Сашку, пристально вглядываясь в проплывающие за окном поезда зимние пейзажи. Толстые слои девственного снега покрывали поля и замерзшие реки. Деревеньки и села были красочны, как на праздничных пасторальных картинках. — Проедем Вологду, и надо позвонить.

— Надо, я вот что думаю. Позвоним с чужого телефона. Может, не откажут соседи-пассажиры. Так, на всякий случай.

— Отличное предложение, жена. Какая же ты у меня умница, — похвалил Алекс.

Светка удовлетворенно улыбнулась: «Сыплет комплиментами, не впал в депрессняк — и то хорошо».

Здоровый мужик, охотник из Тюмени, представившийся дядей Колей, без раздумья предоставил свой телефон в распоряжение пары. Лишних вопросов не задавал, только уточнил, не нужна ли им электронная почта. У него есть ящик, он редко им пользуется. Вихровы поблагодарили мужчину и по очереди набрали своих руководителей. Следовало привести максимально обоснованные аргументы их отсутствия на работе. Переговорив и получив неоплачиваемый отпуск на неопределенный срок, пара, наконец, успокоилась. Сашка заказал традиционный чай в граненых стаканах, помещенных в серебристые подстаканники. Неожиданный отпуск все же случился. Пусть и не так, как хотелось Сашке. Не в жаркие страны, где вечное лето. Но все же его кто-то услышал там, где-то высоко. И вот всей семьей он едет в длинное путешествие на малую родину — в любимые Камыши. Постой, сколько лет он там не был? Алекс пытался вспомнить и не мог. По всем данным выходит, что после института в Красноярске он туда больше не возвращался. Даже когда бабка Аглая Семеновна померла, не поехал: не смог выкроить время. А наследство? А что наследство? Покосившаяся избенка посреди тайги? Да кому она нужна. Ему точно нет. Сейчас она пристанище его светлых воспоминаний, его родной дом. Только сейчас, пусть и поневоле, захотелось ему привезти туда семью, жену, дочку… Кажется ему, что на завалинке у избушки будет встречать его старуха Аглая в своем белом передничке и вязаной косынке. Как же приятно выпить колодезную воду, истопить печку крепкими березовыми дровами, разогнать сырость по углам, отведать бабкиных пирогов-шанежек. Как же хочется…

Аглая померла тоже зимой. Соседки организовали похороны, Сашка выслал денег. Домишко заколотили. Снесли грешную на погост, помянули да и забыли благополучно. А сейчас внуку стыдно, что и не вспоминал бабку все эти годы — жил и жил своей жизнью вдали от таежного села. И только сейчас, когда жареный петух клюнул и пришлось бежать куда глаза глядят, припомнил, что есть изба в деревне. А деревня та стоит на краю света — в Сибири, в глухих непроходимых лесах. И цивилизация туда так и не добралась: нет центрального отопления и горячей воды, интернета тоже нет, там и радио не у каждого есть и телевизор отсутствует. А еще там змеи, говорят, в старину летали, пусть и сказочные, но свои, русские… А иноземной твари туда путь заказан — не пройти, не проехать… Родные стены, есть надежда, станут непреступной крепостью от ее поползновений. Незаметно Сашке удалось погрузиться в сон.

В Вологду въехали утром, когда уже почти рассвело. Мимо окна проплыл перрон, полный ожидающих людей, и освещенные огнями окна вокзала. Несколько минут на посадку — и поезд снова отправился в путь. Жена и дочка коротали время в вагоне, занимаясь своими делами: читали и разглядывали картинки в детской книжке, чудом захваченной Сашкой. День прошел быстро. Ближе к полуночи поезд проехал станцию Балезино, погруженную во мрак. В вагоне уже давно все спали. Сашка, перекемаривший пару часов, дымил папироской в тамбуре. Отойдя от станции, поезд завилял среди густых заснеженных лесов, как в бескрайнем ледяном аду.

Внезапно вагон сильно тряхануло: будто что-то непомерно тяжелое приземлилось на узкую металлическую крышу. «Что это могло быть?» — подумал Сашка и с ужасом увидел, как в окошке поезда показалось искаженное гримасой страха и боли лицо какого-то человека. Он свисал с крыши, подобно мешку картошки. Все это продолжалось доли секунды, затем тело так же быстро исчезло, как и появилось. В эти же мгновения поезд предпринял попытку экстренного торможения. По вагону пробежали проводница и помощник начальника поезда. Затем показались заспанные члены наряда линейной полиции. Все они бежали в сторону кабины управления, пытаясь выяснить на ходу друг у друга, что же произошло. Краем уха Сашка услышал, что на путях обнаружен человек, точнее труп, поэтому пришлось останавливать поезд. Вслед за всеми Вихров выпрыгнул в снежную мглу зимней ночи и, утопая по колено в снегу, двинул к голове поезда. Там, на сверкающих рельсах, распростерлось заиндевевшее смертной мукой тело молодого мужчины. Кровь успела свернуться, но видно было, что вся рассеченная шея и грудь несчастного густо залиты кровью, словно надет ярко-алый слюнявчик. Язык жертвы вывалился изо рта, а губы сведены судорогой… «Жуть, да и только. Что он делал на путях в это время? Да и мог ли поезд подкинуть труп настолько высоко — аж на самую крышу вагона?» — пока Сашка размышлял, части пазла становились на свои места. «Да нет же, не мог поезд. Это что-то другое», — и Сашка знал что. Он точно знал, кто лишил беднягу жизни.

Чудовище здесь! Оно рядом, оно нашло и преследует их. Чтобы попугать его, Сашку, оно устроило это представление, легко принеся в жертву первого попавшегося на пути парня. Словно говорило: «Вот, смотри! Мне все нипочем. Я могу открутить голову и выпить кровь у любого, кого поймаю. И ты в моей власти, тебе не уйти, Алекс. Зря ты взялся бежать. Я у тебя на хвосте. Дышу тебе в затылок. Иду по твоему следу. Я выследила тебя и уже не упущу. Я крадусь по твоему следу, как коварная сибирская росомаха, преследующая свою добычу в огромном таежном лесу… Тебе не спастись, бойся меня, содрогайся в страхе. Ты будешь следующий или кто-то из твоих близких — все возможно». Стоя по колено в снегу в резиновых шлепанцах, надетых на босую ногу, Алекс не мог отойти от жути происходящего. Что же ему делать, как спасти семью, как? Еще одна такая ночь — и он, возможно, потеряет их! Сашка взмолился. Истово, по-настоящему — Господу Вседержителю и Богородице, всем святым и мученикам. Все молитвы припомнил, что заставляла его заучивать Аглая в детстве в рамках церковного обязательного воспитания. Должно же хоть что-то помочь.

Глава 6

Труп погрузили в вагон, его нужно доставить до следующей станции — в город Пермь. Сашка вернулся в вагон. Его жена и дочка все еще спали: утомились настолько, что не почувствовали, как поезд резко остановился. Как тронулся в путь, тоже не видали. «Пусть лучше спят, сил набираются», — решил Алекс, а он потерпит, посидит на страже. Скоро утро, а днем, надежда есть, не будет Танька их трогать. Может, стоит изменить цель маршрута: не в деревню ехать, а где-нибудь в Красноярске остановиться, затеряться в большом городе? Проснется Светка, надо бы с ней обсудить.