Пока существует мир

Я перенёс тарелку в комнату, поставил пиво на столик и устроился на диване. После целого дня на ногах вытянуть их оказалось отдельным удовольствием. До начала игры успел съесть половину ужина; курица всё-таки приготовилась, а соус в сочетании с лепёшкой оказался вполне терпимым.

Первые десять минут я честно следил за мячом. Потом поймал себя на том, что давно смотрю в одну точку, пытаясь представить, что Марк собирается показать.

Новое устройство? Но он сказал «жанр», значит, одним железом дело не ограничится. Собственная игра, большой мир — это было интереснее любых улучшений кресла.

У компании уже были среды для обучения, корпоративные симуляторы, что-то связанное с реабилитацией. Марк рассказывал об этом урывками, когда удавалось встретиться без спешки. Об играх говорил чаще, но о том, что они готовят свою большую, почти не упоминал. Во всяком случае, я такого не помнил. Оставалось надеяться, что он не объяснял всё в подробностях, пока я пытался не дать себя съесть.

Споры о полном погружении у нас случались регулярно. Я мог начать их с жалобы на дверь, которая не открывается без активного задания, а закончить рассуждениями о целой деревне. Марк слушал, задавал вопросы, иногда доказывал, что претензия к разработчикам несправедлива. Ему были понятны сложности, о которых я не задумывался.

Мне хотелось вещей попроще: чтобы на мокрой лестнице можно было поскользнуться, чтобы трактирщик узнавал меня после пятого визита, чтобы тяжёлый рюкзак заставлял подумать, нужен ли третий запасной топор. Когда Марк спросил, почему из всех возможностей я выбираю именно тяжёлый рюкзак, я объяснил, что тащить его необязательно мне. Можно кому-нибудь другому.

Правдоподобие мне нравилось, пока оставалось время им наслаждаться. В хорошей игре я сворачивал с дороги в лес, замечал старую башню и мог провести в ней вечер, забыв, куда вообще шёл. Хотелось самому решить, полезу ли внутрь. Особенно раздражало, если игра заранее отказывала из-за недостаточного уровня или заставляла сначала поговорить с человеком, стоящим в пяти шагах.

Уже не раз бывало: доберёшься до красивой деревни, осмотришь площадь, а потом выяснится, что все её жители заняты тремя повторяющимися делами. Торговец навечно приклеен к прилавку, двое у колодца ведут один разговор, ребёнок третий месяц ищет собаку. Поначалу отвлекают дома, вывески, свет в окнах. Потом начинаешь замечать повторы и всё чаще проходишь мимо, не слушая.

Я всё равно играл. В двадцать лет у меня не было ни денег, ни знаний, чтобы сделать лучше. Зато был друг, которому можно подробно объяснить, что именно хотелось бы изменить. Марк порой останавливал мой рассказ, просил повторить и делал заметки. Интересно, сколько из них завтра мне припомнят.

Резкий голос комментатора вернул меня к матчу. Наш нападающий вышел один на один с вратарём; я успел податься вперёд как раз перед тем, как мяч прошёл рядом со штангой. По стадиону прокатился разочарованный гул.

— Да уж, — согласился я и снова взялся за вилку.

Ужин постепенно закончился, пиво тоже. Я отнёс тарелку на кухню, ополоснул её и заметил, что ноги больше не ноют. Из комнаты доносился голос комментатора, машина наконец ровно отжимала бельё. Обычная пятница складывалась вполне удачно.

На телефон пришла фотография установленного смесителя. Под ним лежало полотенце; мама подписала снимок одним словом: «Работает». Я увеличил изображение и спросил, зачем полотенце.

«Папа говорит, остатки воды».

Я написал, что отлично получилось. Следом пришло уже от отца: «Сам бы ты там полдня возился». Возражать не стал — скорее всего, он был прав.

В перерыве я развесил бельё и отнёс сушилку на балкон. Постоял там, поёжился на сквозняке и решил, что до утра ничего не высохнет. Пришлось тащить всё обратно. Теперь до кухни можно было дойти только боком, между рукавами и штанинами. Для простыни места не хватило, так что я достал из-за шкафа вторую сушилку, о существовании которой старательно забывал с прошлой большой стирки.

К началу второго тайма в комнате стало теснее. Зато возле ванной впервые за неделю освободился пол.

Я вернулся на диван, взял телефон и открыл страницу компании Марка. Среди последних новостей оказались обновление исследовательского комплекса, партнёрская программа и назначение человека, о котором я никогда не слышал. На общей фотографии Марк стоял сбоку, в рубашке без галстука. Все смотрели в объектив; он — чуть в сторону, словно ждал, когда наконец можно будет вернуться к работе.

О новом мире не было ни слова. Я поискал по тематическим каналам, но нашёл только очередную утечку характеристик шлема, спор о допустимом времени непрерывного сеанса и жалобы на задержки, которые опять обещали убрать в следующем крупном обновлении. Один автор уверенно доказывал, что полное погружение уже достигло предела и улучшать дальше нечего.

Я начал пересылать сообщение Марку, потом отменил. Человек собирался отдохнуть, а спорить с незнакомцами в сети можно было и завтра.

За окном окончательно стемнело. В доме напротив загорались окна; с балкона двумя этажами ниже доносился чей-то разговор. На кухне щёлкнул холодильник, наверху наконец перестали двигать мебель. Я отложил телефон и устроился удобнее: до конца матча оставалось совсем немного, а наши вдруг вспомнили, что должны попадать в ворота.

Последние минуты получились хорошими. Угловой, спор у штрафной, удар, который вратарь каким-то образом вытащил из-под перекладины. Когда мяч после повторной подачи отскочил к защитнику, я даже поднялся с дивана. Тот пробил выше и тут же схватился за голову.

Финальный свисток застал меня стоящим перед экраном. Я выдохнул, посмотрел на пустую банку и попытался найти в вечере бесспорное достижение.

— Ну, зато бельё постирал.

Телевизор ещё работал, пока я убирал со столика и проверял, не оставил ли еду на кухне. Потом комментаторы перешли к долгому обсуждению промахов, которые я уже видел, и я выключил звук.

Перед сном ещё раз открыл маршрут. Поставил будильник на восемь сорок, подумал и добавил второй на восемь пятьдесят. Воскресенье оставалось свободным: можно съездить к родителям, а вечером всё-таки собрать людей в выработки. Если Марк завтра покажет что-нибудь стоящее, будет о чём рассказать.

Я спросил в общем чате, как сходили. Почти сразу пришло «Не спрашивай», а следом — запись. Наш разведчик стоял у края провала и уверенно объяснял, что нашёл безопасный путь. Я убавил звук, откинулся на спинку дивана и приготовился смотреть.

Запись оказалась короткой. Смеялся я дольше, чем она шла. Хотел написать что-нибудь сочувственное, но не придумал и ограничился вопросом, когда повторяем.

Марк должен был это увидеть. Я переслал ему ролик, чтобы посмотрел утром, и наконец встал. Рядом с креслом положил на зарядку шлем, хотя сегодня тот так и не понадобился; убрал с пола пакет, проверил форточку и повесил на стул чистую футболку.

О пропуске вспомнил уже в кровати. Телефон лежал под рукой; я открыл сообщение и ещё раз посмотрел на незнакомый номер корпуса. Хотелось задать Марку последний вопрос — про драконов, например. Но запись он ещё не прочитал, и я решил, что наконец уснул.

Я подключил телефон к зарядке и погасил свет. Сквозь щель между шторами на потолок легла полоса уличного освещения; из коридора донеслись шаги, потом хлопнула соседская дверь. Я устроился поудобнее, мысленно прикинул, что приготовлю на завтрак, и перестал перебирать варианты того, чем меня собираются удивить.

До одиннадцати нужно было только выспаться, позавтракать и не забыть документ.

Глава 2. Тридцать дней

В половине одиннадцатого я уже стоял перед нужным корпусом и пытался понять, почему пришёл на полчаса раньше.

Маршрут оказался удачным, на пересадке не пришлось ждать, а завтрак занял меньше времени, чем я рассчитывал. Самым долгим делом было найти документ: вечером я предусмотрительно переложил его в куртку, утром надел другую и вспомнил об этом только у лифта. Теперь оставалось либо гулять вокруг здания, либо признаться Марку, что мне любопытно.

Я отправил ему короткое «Я на месте» и убрал телефон. Почти сразу за стеклом вестибюля зажёгся зелёный огонёк. Охранник поднял голову, посмотрел на меня и показал на считыватель у двери.

Внутри было прохладно и пахло свежевымытым полом. Я предъявил документ, получил гостевой браслет и по указанию охранника подошёл к невысокой стойке ожидания. На стене напротив висела схема эвакуации; рядом находился экран с расписанием помещений, названия которых ничего мне не говорили. Я успел выяснить, что в переговорной третьего этажа с девяти утра идёт совещание, когда открылась дверь в глубине холла.

Марк шёл мне навстречу с двумя бумажными стаканами.

— Не опаздывать и приехать раньше — всё-таки разные вещи, — заметил он, протягивая один.

— Я боялся пропустить инструктаж по сменной обуви.

Марк оглядел мои кроссовки, хмыкнул и приложил пропуск к турникету.

— Обойдёмся без него. Пойдём.

Выглядел он лучше, чем звучал накануне, хотя под глазами оставались тени. Рубашку сменил на тёмную футболку, сверху накинул расстёгнутую кофту; на запястье болтался такой же браслет, как у меня, только другого цвета. Свой стакан держал обеими руками, грея пальцы.

— Поспал? — спросил я, пройдя следом.

— Поспал.

— Ужин спас?

— Частично. За запись спасибо.

Я довольно улыбнулся. Марк покосился на меня и добавил:

— Особенно понравилось, как человек за секунду до падения говорит: «Здесь точно можно пройти».

— Уверенность — половина успеха.

— В его случае половины не хватило.

Мы свернули в коридор с матовыми дверями. Кофе оказался приличным, и я уже хотел поинтересоваться судьбой старой кофемашины, когда впереди открылась небольшая комната с диваном, столом и экраном во всю стену. На столе лежала стопка бумаг, рядом стояла тарелка с печеньем. Марк поставил стакан, взял с подоконника пульт и включил экран.

Я остановился у двери.

Там был лес.

Сначала я решил, что это обычная съёмка: неровные стволы, тёмный мох у корней, косой утренний свет между ветвями. Над кустами висела паутина с мелкими каплями. Внизу по листве пробежала тень; изображение слегка повернулось, и я разглядел зверька, похожего на лису, только с широкими круглыми ушами.

Он остановился у корня, прислушался и исчез в траве. Камера за ним не пошла.

— Это оно? — спросил я.

Марк кивнул, наблюдая за моей реакцией. Я подошёл ближе к экрану. Вода медленно стекала по листу, под его тяжестью пригибалась тонкая ветка. Где-то за кадром стучало дерево, будто на ветру раскачивался сухой ствол.

— Запись?

— Прямое наблюдение.

— А зверь сейчас вернётся?

Марк усмехнулся и указал на диван:

— Сядь. Начнём с того, что ты вчера требовал объяснить в двух словах.

Я устроился на краю, поставил кофе подальше от бумаг и ещё раз посмотрел на лес. Он оставался на экране, хотя зверька уже не было, а я всё ждал, что тот появится с другой стороны.

— Сколько вы это делали?

— Мир или систему погружения?

— Уже два вопроса вместо одного, — я потянулся к печенью. — Давай сначала мир.

Марк отложил пульт.

— В нынешнем виде — несколько лет. Основа старше. Часть идей вообще появилась ещё тогда, когда ты объяснял мне, как должен вести себя трактирщик.

Я замер с печеньем в руке.

— Ты его сделал?

— Я много кого сделал. Трактирщика тоже.

— Он меня будет узнавать?

— Если познакомишься. Если запомнишься. И если у него будет повод с тобой разговаривать.

Сказано было спокойно, без желания произвести впечатление, но я всё равно улыбнулся. Марк видел, что попал куда нужно.

— Ладно, — я положил печенье обратно. — Показывай, что там у тебя.

Через двадцать минут кофе остыл, а я всё ещё сидел на краю дивана.

Марк не показывал боёв, драконов и огромных замков. На экране двое людей разгружали телегу, спорили о мешках, потом один ушёл, а другой долго искал что-то в траве возле колеса. На другой записи женщина чинила изгородь, пока рядом паслись странные низкорослые животные. Когда одно добралось до корзины с её вещами, она бросила работу и погнала его палкой.

Я ждал, что сейчас Марк объяснит, в чём фокус. Он просто переключал изображение.

— Это всё отдельные сценарии?

— Нет. У них есть задачи, привычки, потребности. Они решают, что делать, исходя из обстоятельств.

— То есть тот мужик действительно что-то потерял?

— Вероятно.

— Ты не знаешь?

Марк покачал головой, и мне пришлось заново посмотреть на человека возле телеги.

— Мы не пишем каждому последовательность действий на день, Лёша. Задаём исходные условия, возможности, ограничения. Дальше они живут.

Я откинулся на спинку дивана, наконец вспомнив, что она существует. На экране мужчина выпрямился, показал кому-то небольшую тёмную вещь и сунул её за пазуху.

— А если я подойду и спрошу, что он нашёл?

— Может ответить.

— А может не ответить?

— Ты бы первому встречному всё рассказал?

Я подумал о своём покупателе и его удалённом профиле.

— Зависит от того, как спросит.

— Вот и здесь так же, — сказал Марк.

Он убрал изображение и вывел карту. Сначала я увидел берег, реку и несколько пятен, похожих на поселения. Потом карта отдалилась: берег оказался частью большого залива, река — одной из множества рек. Ещё дальше появились другие земли, океан, россыпь островов. Я уже перестал различать место, которое видел вначале, а изображение продолжало уменьшаться.

— Хватит, — попросил я. — Я понял.

Марк остановил карту.

— Не уверен.

Я поднял на него глаза.

— Она вся доступна?

— Если доберёшься. Есть области, куда тебе без подготовки лучше не ходить. Есть такие, куда ты и с подготовкой не попадёшь обычным способом.

Я поискал взглядом масштаб, но обозначения были слишком мелкими.

— Сколько на это нужно времени?

— На всё?

— Допустим.

Марк пожал плечами:

— Зависит от того, что считать «посмотреть». На тридцать дней у тебя точно найдётся занятие.

Я хотел ответить, но задержался на последней фразе.

— На сколько?

Он посмотрел на меня и потянулся за кофе.

— Вот теперь про систему погружения.

Объяснял Марк без формул. Я даже понимал большую часть слов, хотя на всякий случай не перебивал. Суть сводилась к тому, что домашний шлем и новое устройство решали одну задачу совершенно разными способами. Дома я получал ощущения, а здесь, как выразился Марк, они смогли гораздо точнее организовать сам процесс восприятия. Это давало и полноту присутствия, и возможность менять скорость субъективного времени.

— Насколько менять? — спросил я.

— Для этого сеанса два часа здесь будут соответствовать тридцати суткам внутри.

Я пересчитал на пальцах, сбился и посмотрел на него.

— Месяц?

— Почти обычный месяц.

— За два часа?

Марк отпил холодный кофе, поморщился и отставил стакан.

— Да.

Я встал с дивана, прошёл к экрану и вернулся. В голове никак не помещалось, что за время, которое я вчера потратил на футбол и стирку, можно успеть прожить тридцать дней. Просыпаться, есть, куда-то идти, разговаривать. Тридцать раз увидеть утро.

— Это не будет казаться длинным сном? — спросил я. — Когда вроде целая жизнь, а проснулся — помнишь три обрывка?

— Нет. Ты последовательно проживёшь всё время. С ночёвками, разговорами и теми скучными минутами, когда ничего не происходит.

— Ты сейчас продаёшь мне скучные минуты?

— Я тебя предупреждаю, что они там будут, — Марк улыбнулся. — Заодно с остальным.

Я снова сел, на этот раз медленно. За окном переговорной кто-то прошёл по коридору; дверь приглушила голоса, и я невольно посмотрел туда. Снаружи было обычное субботнее утро. Человек нёс папку, другой разговаривал по телефону. У меня в голове уже проходил месяц.

— Это безопасно?

Марк перестал улыбаться.

— Все предусмотренные проверки мы провели. Допустимые режимы проверены. Но поэтому я и не предлагаю тебе надеть неизвестную штуку у меня на кухне. Сначала с тобой поговорят врачи. Посмотрят показатели. Если что-то им не понравится, сегодня ты никуда не пойдёшь.

Он сказал это так буднично, что я немного успокоился.

— А пока я там, здесь что будет?

— Ты будешь лежать в установке. Под наблюдением. Датчики будут снимать состояние тела, мы будем контролировать соединение. Если потребуется, прервём сеанс.

— Даже если мне будет очень интересно?

— Особенно если ты решишь ради интереса игнорировать собственное самочувствие.

Я усмехнулся и потер большим пальцем край стакана. Вопросов всё равно становилось больше.

— А я сам выйти могу?

Марк подвинул к себе бумаги, но пока не стал их открывать.

— Обычного пользовательского выхода в этой сборке нет. Сеанс завершается снаружи по заданному времени. Мы всё время будем здесь. Если что-то пойдёт не так, извлечём раньше. При гибели персонажа возврат тоже запускается автоматически.

— То есть умер — проснулся?

— Для этого испытания — да. Второй попытки в тот же сеанс не будет.

Я посмотрел на карту. Обойти такую махину за месяц всё равно невозможно. Да и умирать в первые полчаса было бы обидно.

— Мне бы сначала понять, как там не умереть.

— Дойдём и до этого, — пообещал Марк. — Но сначала давай убедимся, что тебя вообще можно туда отправлять.

Врач представилась Еленой Сергеевной и попросила меня сесть. На Марка она почти не смотрела, только указала ему на стул у стены. Он послушно занял место и больше не пытался вести разговор.

Меня расспросили о сне, лекарствах, самочувствии и предыдущем опыте погружений. На вопрос об алкоголе пришлось признаться во вчерашней банке пива. Врач уточнила время и количество, что-то отметила и перешла дальше. Марк из своего угла никак на признание не отреагировал, за что я был ему благодарен.

Потом были измерения, датчики и ожидание. Один небольшой прибор мне надели на палец, другой закрепили у виска. Медсестра попросила не шевелиться, пока на экране рядом с ней выстраивались цветные линии. Я смотрел на собственную руку и старался не двигать именно тем пальцем, на котором находился прибор. Из-за этого двигать хотелось особенно сильно.

— Расслабьтесь, Алексей, — сказала медсестра. — Это просто запись.

Я убрал свободную руку с края стула.

— Я стараюсь.

— Вижу.

Она улыбнулась, поправила провод и вернулась к экрану.

В какой-то момент Елена Сергеевна попросила Марка выйти, и я насторожился. Оказалось, ей нужно было без него спросить, понимаю ли я условия и действительно ли хочу участвовать. Я подтвердил. Она ещё раз объяснила, что от согласия можно отказаться, пока процедура не началась, и что никакие дружеские договорённости этому не мешают.

От этого разговор вдруг стал серьёзнее. До сих пор я приезжал посмотреть на новую игру. Теперь сидел с датчиком у виска и отвечал человеку, которому было важно, чтобы я сказал правду.

— Я хочу, — повторил я, уже без шутки. — Только если у вас всё нормально по результатам.

Врач кивнула и продолжила проверку. Торопиться меня никто не просил. Когда Марк вернулся, я как раз читал согласие, задерживаясь на каждом упоминании возможного прекращения сеанса. Он сел рядом и терпеливо ждал.

— Ты это сам читал? — спросил я, добравшись до последней страницы.

— Несколько раз.

— И всё понял?

— Не с первого, — признался Марк.

Я посмотрел на него и наконец улыбнулся. Подписал документы только после того, как врач ответила на оставшиеся вопросы.

До установки нас проводили другим коридором. В прежние визиты я сюда не попадал: двери открывались по браслету Марка, за ними снова были двери. Через стекло одного помещения виднелись стойки с оборудованием, в другом двое сотрудников разговаривали перед большим экраном. Мне всё время хотелось остановиться, но я боялся потерять сопровождающего.

Само устройство оказалось неожиданно непохожим на моё кресло.

Невысокое широкое ложе стояло посреди комнаты. Над изголовьем изгибалась массивная дуга, внутри которой находились подвижные секции; с боков располагались опоры с креплениями и тонкими кабелями. Всё было светлым, гладким и слишком аккуратным, чтобы я понял, куда здесь подключать человека. Рядом помещались два рабочих места и обычная медицинская тележка, от вида которой у меня слегка свело зубы.

— Вот это вы называете шлемом? — спросил я, остановившись у порога.

— Не называем, — ответил Марк. — Ты сам так решил.

Я обошёл ложе, стараясь ни до чего не дотрагиваться.

— Домой такое не поставишь.

— Тебе и не предлагают.

— У меня кресло уже столько места занимает, что сушилка не помещается.

Марк посмотрел на меня с тем терпением, которое обычно появлялось у него перед объяснением очевидного.

— Лёша, это исследовательская установка.

— Я вижу. Очень исследовательская.

Возле одного из экранов поднял голову худой мужчина в серой рубашке. Марк представил его Виктором, инженером сеанса. Мы пожали руки. Я почему-то сразу посмотрел на его стол: кружка с остывшим чаем, блокнот, наушник, упаковка салфеток. Обычные вещи делали комнату немного понятнее.

— Вы всё время здесь будете? — спросил я.

— Я и сменный инженер, — ответил Виктор. — Можете не переживать, без присмотра не оставим.

Елена Сергеевна уже разговаривала с медсестрой у тележки. Марк дождался, пока я ещё раз осмотрю установку, и показал на дверь небольшой соседней комнаты.

— Есть время до подготовки. Давай выберем, кем ты туда пойдёшь.

На экране появился человек в простой одежде. Он стоял на нейтральном фоне, и я не сразу понял, почему Марк смотрит на меня так выжидательно.

Потом человек повернул голову.

— Это я?

— Твоя исходная модель, — подтвердил Марк.

Я подошёл ближе. Лицо было моё, только освещение непривычное. Можно было разглядеть складку на футболке, небольшой шрам возле подбородка, который я заработал ещё в детстве. В играх я привык выбирать себе кого-нибудь повыше и пошире в плечах. Здесь смотреть на себя со стороны было странно.

— А сделать красивее?

Марк молча потянул ползунок. Подбородок модели стал шире.

— Верни, — сразу попросил я.

Он вернул и с невинным видом убрал руку.

— Внешность оставим близкой к твоей. Для первого раза так проще привыкнуть к телу.

— А раса?

— Человек.

Я повернулся к нему:

— Даже не предложишь?

— Предложить могу. Но осваивать незнакомую среду и заодно выяснять, как ты двигаешься с другой анатомией, — не лучший способ провести первые дни.

Я ещё раз посмотрел на модель. Уши оставались обычными, руки тоже. На первый раз этого действительно хватало.

Марк открыл следующий раздел.

— Теперь важнее. Если тебя просто перенести туда с нынешними навыками, далеко ты не уйдёшь.

— Спасибо за доверие.

— Ты умеешь развести костёр?

— Зажигалкой?

— Без неё.

Я задумался и честно ответил:

— Видел, как это делают.

— Съедобное растение от похожего несъедобного отличишь?

— Если на упаковке написано.

Марк кивнул, будто именно это и хотел услышать.

— Поэтому у тела будет начальная подготовка. Можно выбрать направленность. Магия, стрельба, ближний бой. Или более широкий набор.

Я присел на край стола, но под его взглядом сразу слез.

— Классы всё-таки есть?

— Для тебя — никаких надписей над головой и жёсткой привязки. Есть способности, склонности, уже освоенные действия. Хочешь потом учиться другому — учись. Мы сейчас выбираем, с чем ты начнёшь.

Он показал несколько вариантов. Я задержался на маге, представил, как стою посреди леса и пытаюсь разобраться с заклинанием, пока ко мне кто-то бежит, и попросил открыть следующий.

— А просто авантюрист есть? Чтобы ходить, смотреть, не умирать от первой лужи. Оружием немного уметь.

Марк открыл нужный набор.

— Вот. Дорога, лагерь, базовое выживание. Копьё, щит, меч. Серьёзному воину по подготовке уступишь, зато в лесу не окажешься совсем беспомощным.

— Насколько «базовое»?

— Настолько, что ты будешь понимать, что делать. А хорошо делать придётся учиться.

Он объяснил на примере оружия. Я не получу воспоминаний о годах тренировок и чужой биографии. Но тело будет знать правильное движение, хват, равновесие; некоторые решения станут приходить легче. Примерно так же заранее подготовлены первые жители мира: у каждого свои умения и предрасположенности.

— Первые? — переспросил я.

— Мы заселяли мир уже сформированными персонажами разных возрастов. Потом дали ему развиваться самостоятельно. Для них это исход из прежних мест.

Я вспомнил мужчину, искавшего вещь у телеги.

— Он думает, что жил где-то ещё?

— Если относится к первому поколению — помнит прежнюю жизнь. Но там уже хватает тех, кто родился на месте.