Мир Эллион

Гуча уже стоял у двери, когда мистер Камнеглот оживился.

- Как прошла выварка, сынок?

- Да ты сам посмотри, отец.

Мистер Камнеглот взглянул на профиль Гучи.

- Какой ты у нас молодечек, весь в меня пошел! Я ведь тоже разведчик-мародёр! Как вернулся со службы, так сразу на твоей матери и женился. Не посмотрел, что порченная была. А там и ты зародился, сыночек!

По опыту Гучи, когда родитель впадал в сентиментальное настроение, из этого никогда не выходило ничего хорошего.

-- Я на рыбалку, - сказал Гуча, касаясь дверной ручки. - Дома жрать нечего. С вчера оставалось четыре бычка, ты всех четырёх умял.

- Погодь, а что с контрактом? Болтают, ты подписал контракт.

К отцу в последнее время повадилась ходить одна мразная баба, которую в деревне называли Гнилой Гретой. Видно, она принесла новость, как сорока на хвосте, подумал Гуча.

- Ну, подписал, - он готов был выскочить за дверь.

- А золотой за контракт?

- Будет тебе золотой, - проговорил Гуча тихо и выскочил наружу.

Мистер Камнеглот, жареный лук в бороде, рванул к двери, опрокинув табуретку.

Убегая в сторону речки, Гуча ещё долго слышал у себя за спиной рёв родителя:

- Отдай золотой, сукаааа!!!

* * *

Рыбалка оказалась удачной. В самом начале лова Гуча поднял уровень, - наверное, поэтому кроме привычных бычков с пескариками ему удалось выловить щурёнка и двух брюхастых окуней, что уже претендовало на хорошую уху. Когда сумерки загустели настолько, что и поплавка не видать, Гуча нанизал рыбёшку на ивовый прут и отправился обратно в деревню.

К отцу на глаза ему лучше не показываться. Он потрогал золотой, - нормально, лежит себе в кармашке. На этот случай у Гучи был план действий: он переночует у Вольфов, родителей Питера, он уже делал так не раз и не два. У Вольфа было тесновато: Питер имел трёх младших сестрёнок, но мать Питера, тётка Берта, всегда относилась к Гуче хорошо, хотя считалась в деревне гремлиншей занозистой и ругливой.

Так и на этот раз. Увидев Гучу, тётка Берта (или Усатая Берта, как её называли за узкие черные усики) не стала расспрашивать, только и спросила:

- Ляжешь на чердаке? Мы Питеру сейчас там стелим. На сене мягко будет. И аромат как на лугу.

Гуча не возражал. Он передал рыбу тетке Берте и с огромным удовольствием выслушал её восторги, - семья жила бедно, детей четверо ртов, и свеженькая ушица на ужин была не лишняя. Когда Берта кинула в воду морковь и лук, от варева пошел такой дух, что три девчонки, стучавшие ложками в ожидании своих порций, слюнями изошлись. Гучу тоже посадили за общий стол, налили ухи, и он радовался, глядя, как ближние Питера уписывали его рыбу, тщательно снимая мясо с каждого плавничка, с каждой мелкой косточки.

Самого Питера дома не было. Гуча поинтересовался у Усатой Берты, где приятель. Та замахала руками:

- Да придёт он! Придёт! Говорила я, чтоб возвращался пораньше, да куда там. А ты не жди его, не жди. Вы же завтра уже отправляетесь в армию свою, и зачем она вам сдалась. Нужно же выспаться хорошенько, на дорожку.

На чердаке оказалось, в самом деле, классно: стоял терпкий запах сухого сена, из круглых слуховых окошек веяло ночной прохладой. Гуча и не заметил, как уснул. Он успел просмотреть пару снов, когда пронзительно заскрипели ступени: возвратился Питер.

Гуча проснулся на один глаз.

Питер поздоровался, Гуча что-то пробубнил сквозь сон. Питер нагрёб сена, устраивая ложе. Улёгшись, почти полусидя, он принялся вслух рассуждать об Эмилии Роуз, плоскогрудой пигалице. В военной школе она, как и большинство девчонок на деревне, не училась, - не имела ничего выдающегося в параметрах, поэтому Гуча видел её редко, вспомнился только задранный сопливый нос. Оказывается, у этой девчонки, их ровесницы, были волосы не цвета грязной соломы, а золотые. Худосочные пальцы - как белый фарфор, высшей, разумеется, пробы. А кожа вовсе не желтовата - это загар такой. Что же до губ, о которых Гуча побоялся бы обрезаться, - тут Питер мог излагать только междометиями, как будто изголодался и ему подали мороженку с клубникой.

Гуча почти заснул уже, когда Питер, наконец, вспомнил о его обстоятельствах:

- Слухай, твоя Агнесса... Это ты из-за неё записался в армейку?

- Угу.

- Уважаю. Мужик.

Питер долго молчал, улыбаясь чему-то своему. Уже готовый погрузиться в сон, он ещё раз вспомнил о Гуче:

- Зря ты не выучил арбалет. Ей-Богу, зря, в армию же идем. Там не рыбалка нужна, а оружие.

Гуча ничего не ответил, сморённый сном. Вскоре захрапел и Питер.

* * *

Ранним утром на площадке перед домом старосты начали собираться гремлины-новобранцы. С ребятами, только что прошедшими выварку, были родители. Некоторых провожали жёны: перед тем, как оказаться в ритуальной пещере, вербовщик успел побывать в деревне и там завербовал с полсотни гремлинов разных возрастов. Вербовка деревенских продолжилась и вечером вчерашнего дня, пока Гуча рыбачил, и ночью, до полуночи, при свете факелов.

Гуча явился к дому старосты одним из первых. Домой он не заходил, - пусть отец немного позлится без его рыбки и его золотого за вербовку.

Правда, в доме имелась одна вещица, сохранность которой его беспокоила.

В каморке, которая была комнатой Гучи, уже ничего не оставалось, чем бы родитель Гучи мог поживиться. Даже нарядная занавеска с подслеповатого оконца давно ушла не то трактирщику, не то лавочнику. Но под кроватью, за скатанным старым ковром, Гуча прятал деревянный ящик, о котором отец не знал. В ящике находились его детские сокровища, да и не совсем детские, - два мотка тонкой, но крепкой бечёвки, набор поплавков (помимо перьевых, самодельных, было и три покупных). В маленькой коробочке лежали крючки, - основная драгоценность Гучи. Не согнутые гвоздики, а настоящие кованые крючки, сделанные мастером-кузнецом. Гуча весь последний год то помогал трактирщику, то чистил чужие козлятни, а заработанные деньги тратил на покупку рыболовных снастей. Он берёг крючки как зеницу ока, оставляя для своего большого рыбацкого путешествия. Ещё в ящике лежала всякая мелочь, которая не имела цены, но жалко было выбросить: ржавый складной нож, несколько красивых пуговиц, выуженный год назад трещиноватый свисток из жёлтой кости. Гуче не хотелось оставлять дома все эти богатства, но что он мог поделать, в тренировочном лагере они были не уместны, - там, как рассказывали, с утра до вечера занимались муштрой, там было не до рыбалки.

"Поколочу отца, если хоть пальцем тронет, "- подумал Гуча и сразу почувствовал облегчение.

Тут он увидел Агнессу. Она была одета как воительница из легенд, - кожаные лосины, короткая куртка со стальными нашивками, на поясе - короткий кинжал в богатых ножнах, отделанных золотом. За спиной - короткий лук, чью рукоять украшали три фиолетовых камня. На груди у девушки висел необычный медальон, - голова чёрного дракона в обрамлении из крупных рубинов. Она сразу направилась к нему (Гуче хотелось верить, - не потому, что Эрих Вернер ещё не подошёл).

- Я думал, отец повезет тебя в лагерь в карете.

- Я бы поехала в карете, но нужно мышцы укрепить. Как тебе моя новая способность?

У Гучи не было желания залезать в профиль Агнессы, - не хотел лишний раз себя растравливать, просматривая документ, насколько он ей не ровня. Но раз приглашали, пришлось посмотреть.

Имя: Агнесса Ульбрехт.

Статус: Простолюдин.

Раса: Гремлин горный.

Расовый бонус: сумеречное зрение.

Класс: Ассасин...

- Вниз смотри, - сказала Агнесса. - Знаешь, что это такое?

Агнесса имела три слота в извилинах, а не один, как у Гучи. Но это для Гучи уже не было новостью. Первый слот занимало "мастерство кинжала", - гримуар с этим талантом Агнесса вчера постигла у Гучи на глазах. Третий слот был пустой, а вот второй...

Гуча прочитал вслух:

- "Прятки Моригоза, круг первый". А это что за хрень?

- Смотри.

Агнесса исчезла.

- Лови меня! - раздался её голос у него за спиной.

Он оглянулся. Агнесса показала язык и опять исчезла.

И опять, её голос за его спиной:

- Лови меня!

Она весело смеялась, любуясь, как он беспомощно крутится туда и сюда.

Они привлекли внимание других новобранцев.

- Во даёт девчонка! - ухнул кто-то.

- И что это за способность?

- А у меня за спиной появиться можешь?

Агнесса с удовольствием появилась за спиной и у сухопарого Жака Клеща, и за спиной Тита Гнутого (Титу было под пятьдесят, и все равно в новобранцы записался, наверно, самый старый из всех). Даже вербовщик подошел, мистер Лефевр:

- Так, девчонка, не мелькай. Что там у тебя? А, прятки Моригоза, я так и знал. Дорогая штука. Но спасёт, если что. Все собрались? Перекличка.

Лисовин зачитал список - оказалось, пока что подошло чуть больше половины завербовавшихся. Мистер Лефевр, выражаясь по-армейски, отправился к старосте, - этих засонь он сгонит с кроватей палками, если потребуется.

Гуча оценил приобретение Агнессы:

- Мда, хорошая штука. И сколько твой старик за этот гримуар отвалил?

- Отец сказал, три тысячи золотых.

-Стрель тя в поясницу!

- А ещё вот это - тысяча золотых, - Агнесса хлопнула по ляжке, затянутой в блестящую кожу. То есть она хлопнула по кинжалу, обращая на него внимание Гучи, а по ляжке получилось как бы заодно.

- Оо!

- А вот это - полторы тысячи, - Агнесса показала на медальон, висевший у неё на груди.

- И он тоже что-то могёт?

- А то!

- А это - две с половиной, - она показала на лук. - А ещё отец сказал, что съездит в столицу и купит для меня пару подходящих гримуаров. Выучу, когда отпуск дадут.

- Вот это уж врёшь. У тебя всего один пустой слот в извилинах остался, куда ты собираешься засунуть две способности?

Агнесса засмеялась:

- А вот увидишь, увидишь! И ещё место останется!

Ну-ну. Девчонка, видно, совсем ошалела от своего счастья.

Гуча ненавидел себя: он должен был радоваться за Агнессу, а вместо этого злился на неё. И уж не потому, что завидовал. С каждой такой новой вещицей, с каждой способностью, недоступной Гуче, Агнесса всё далее отдалялась от него, всё более показывала, что они - не пара.

Ничего, он докажет ей, какая они пара.

И, впервые за всю жизнь, Гуча подумал о будущем не как о времени, которое хорошо бы заполнить рыбалкой.

Пока что не будет у него никакой рыбалки. Он станет заниматься в солдатском лагере с таким усердием, что, по совокупности уровней, догонит и перегонит Агнессу. У него были два таланта, маскировка и мародёрка, - он разовьёт их до таких высот, каких в этом дрянном лагере и не видывали. Да тридцатого уровня, а может, даже до пятидесятого. И тогда посмотрим.

Подошел Эрих Вернер и увел с собой Агнессу, обменявшись с Гучей колкостями. Подошли друзья Гучи - Питер Вольф, близнецы Шефер. Подошел Толстый Бен, сын трактирщика, - этот, конечно, и не думал подписывать контракт, толстяк пришёл проститься с приятелями.

- Гуча, сынок!

К своему изумлению, он увидел отца.

Ах, да. Золотой-то всё ещё оставался у него, и старик знал об этом.

- Мой сынок!..

Отец был в состоянии максимально возможной трезвости, то есть не шатался, не изрыгал выпитое и не источал перегар. Огуречного рассолу напился, что ли.

Мистер Лукас Камнеглот поздоровался с приятелями Гучи за руку, уважительно, как со взрослыми, а Гучу обнял. Устраивать потасовку не хотелось, и Гуча не стал отбиваться. К счастью, отец не полез целоваться, да и обнимал не дольше, чем допускали приличия.

- Вот вы какие, - проговорил мистер Камнеглот, отступив на шаг и оглядывая компанию Гучи. - А я-то помню вас вот такими! - Он показал ладонью у земли. - Бейте врагов, ребята! Режьте, колите, грабьте, жгите, насилуйте! Бейте врагов!

- Так точно, мистер Камнеглот, - проговорил Тимми Шефер. - Так и будет!

Все улыбались.

Опасаясь, что отец продолжит паясничать, Гуча уже хотел отвести его в сторону, но мистер Камнеглот отошел сам, на ходу бросив тихо, со всхлипыванием:

- Я горжусь тобой, сынок!

Про золотой, находившийся в кармане Гучи, не было и намёка.

Мистер Камнеглот присоединился к толпе провожавших и чинно стоял там, не выказывая натуры, вплоть до окончания проводов.

Перед отправлением вербовщик раздал всем по вещевому мешку и велел взять с собой только то, что можно было унести в мешке, а остальное он всё равно отберёт и выкинет. Это было разумное распоряжение, - некоторые нагрузились в дорогу как волы, а один толстяк прикатил тележку, заполненную доверху съестными припасами. Приказ, - и новобранцы, построенные по двое, двинулись пылить по просёлочной дороге.

Гуча оглянулся.

Отец не уходил, - смотрел вслед, махал рукой.

Когда деревня готова уже была скрыться за поворотом, Гуча оглянулся ещё раз, - в числе немногих оставшихся провожавших, стоял его отец.

А может, старик не такая уж и скотина, - подумал Гуча, поправляя лямки вещевого мешка.

* * *

На привале Агнесса опять показывала свои фокусы со способностью "прятки Моригоза". Гуча поинтересовался у неё после представления:

- И как это у тебя получается?

- Я стала видеть границу света и тени иначе. Не та

к, как раньше, до изучения гримуара, - затараторила Агнесса. Она рассказывала это уже раз пять, но поскольку способность и для неё самой была внове, это ей ещё не надоело. - Представь приоткрытую дверь. И в неё можно шагнуть. Я вхожу в пространство между светом и тенью, и тогда вы меня не видите, а я вижу вас. Выхожу где хочу, но далеко отойти от места входа не могу, очень уж холодно там. Да смотри сам, как я иззябла, - И она коснулась двумя пальцами его щеки.

А пальцы-то были тёплые.

Гучу бросило в жар. Ещё мгновение, и он обнял бы Агнессу за плечи, провел ладонью по спине.

- А, Эрих! - воскликнула Агнесса и убежала к сопернику быстрее, чем Гуча успел моргнуть.

Питер Вольф, дружок закадычный, ободряюще хлопнул его по плечу:

- Прям как не твоя. Может, опрокинешь её на ночном привале?

- Да иди ты.

Питер, посмеиваясь, отошёл.

Как вскоре выяснилось, в их отряде только двое имели премиум-класс, Агнесса и Эрих Вернер. Неудивительно, что Эрих тоже привлекал внимание публики, но не настолько, как Агнесса.

Эрих был из семьи зажиточных фермеров, но уж богатеями их никак нельзя было назвать. Поэтому у Эриха не было ни дорогого оружия, ни новых способностей, почерпнутых из дорогостоящих гримуаров. Его профиль то и дело просматривали, удивлялись трём слотам в извилинах, ему завидовали, - но, в общем-то, он был такой же новобранец, как все. И почему бы не отодвинуть его от Агнессы, не выиграть соперничество, рассуждал Гуча.

Ночь прошла в разговорах у костров, мало кто спал. Утро встретило новобранцев и их командира, мистера Лефевра, густой пеленой тумана. Вербовщик велел строиться по двое в колонну, но движение не начинал. Всегда напыщенный, самоуверенный, мистер Лефевр выглядел растерянным. Походив вдоль колонны в раздумье, он приказал: "Эй, кто-нибудь, влезьте на дерево и посмотрите, в какой стороне чёртов холм с плоской верхушкой".

Сразу вызвались два парня, которых Гуча не знал, и Тимми Шефер, круглый отличник по физкультуре и победитель всяких школьных соревнований. Парни взобрались на ветвистые дубки, довольно высоко забрались по толстым веткам, но ничего не увидели, туман стоял как молоко.

И тогда в дело вступили их доморощенные ассасины.

Эрих и Агнесса словно нарочно ждали, когда другие древолазы опозорятся, дабы блеснуть. Тимми Шефер ещё сидел на своей ветке, безнадёжно вглядываясь из-под руки в туманное марево, а Эрих и Агнесса уже лезли на высокую сосну.

Эта сосна поднималась над остальным лесом, словно только она и была деревом, а остальные деревья - лишь грибки да одуванчики у её корней. Расстояние между ветками там было такое, что гремлину и думать нечего было подняться на вершину, переходя с одной ветки на другую. Вот тут-то и выяснилось, что Гуча очень недооценил возможности премиум-класса. Даже без всех дорогостоящих способностей, Эрих не отставал от Агнессы. Они вдвоём, как белки, быстро полезли по стволу дерева, и никакие ветки им не были нужны. Их коготки, - дар телу, пришедший с премиум-классом, - хорошо цеплялись за сосновую кору, так что тела не нуждались ни в каких дополнительных подпорках.

Не успел Гуча от души выругаться, как ассасины забрались на самую верхушку сосны и оттуда стали кричать, перебивая друг дружку, и показывать руками нужное направление движения.

В этот день Гуча не подходил к Агнессе и был рад, что и она к нему не подошла. В её сторону он вообще старался не смотреть, дабы не наткнуться на неё вместе с Эрихом (получалось плохо).

На третий день пути закончилась провизия, которую новобранцы взяли с собой. Мистер Лефевр брезгливо выслушал нытье по поводу оставленных в деревне кульков с провизией, не вместившихся в вещевой мешок. Затем, не говоря худого слова, он отобрал пять арбалетчиков, имевших лучшие показатели в арбалетной стрельбе (нашлись возрастные дядьки с уровнем в арбалете от 10-го по 15-й, уже откатавшие по паре военных контрактов). С ними увязалась Агнесса, хотя вербовщик не хотел брать юных ассасинов, их 5й уровень в луке смотрелся слабовато.

Группа вернулась с тремя небольшими горными козлами, привязанными за ноги к палкам для удобства переноски.

Развели костры, и скоро гремлины стали лакомиться жареной козлятиной.

Гуча устроился за тем костром, где не было Агнессы.

- А двух-то козликов из трех наша ассасинша прибрала, - проговорил один из дядек, ковыряя щепкой в зубах.

- Её лук быстрее арбалета будет.

- Не луком. Кинжалом заколола, сумела подобраться близко.

- Она же малолетка, только выварку прошла, - удивился, рыгая, какой-то вислоусый толстяк.

- У неё 20 уровней в кинжале, - пояснил первый дядька. - Угу, и мы спросили, как. Она сказала, что эбеновыми табличками опыта уровни подняла.

- Ещё бы не поднять, - сказал кто-то. - У Ульбрехтов, говорят, подвал золотом забит. Что им стоит, накупить эбеновых табличек для единственного дитяти. А как она сумела перейти Грань на 10-м уровне?

- Не говорит. Смеётся.

Гуча знал про эбеновые таблички, - о них рассказывали учителя в школе, о них мельком упоминалось в книжках по рыболовству, которые ему доводилось читать. Одна эбеновая табличка прибавляла один уровень в любой способности на выбор, будь то мастерство кинжала или искусство рыболовства. Вместо того, чтобы часами вкалывать, постигая секреты мастерства, можно было разломить одну эбеновую табличку.

- И сколько она стоит, эта ваша эбеновая табличка? - грубовато спросил Гуча.

- А ты не сынок ли пьяницы Лукаса Камнеглота, случаем? - усмехнулся дядька лет сорока. - Забудь о ней, эти щи не для твоего хлебала!

Объевшиеся козлятиной, новобранцы весело заржали.

* * *

В тренировочный лагерь они вошли вечером следующего дня.

Лагерь располагался в широкой долине между горами Воловий Носок и Верблюд. Для отцов командиров имелись сложенные из сосновых брёвен добротные дома, для новобранцев - множество брезентовых палаток. Все палатки были расставлены в идеальном порядке по сторонам от претория – места размещения командиров.

Ужин выдали неплохой, похлебка из свинины. После ужина тех новобранцев, которые уже ранее проходили военную службу, отделили - после недельной подготовки их сразу разошлют по воинским частям. Отделили от общей массы и новоиспечённых вундеркиндов, Агнессу и Эриха, им полагалось какое-то специальное обучение. Всех остальных построили, затем перестроили, затем перемешали и опять построили, после чего стали разделять на дюжины, не учитывая классы. Учитывалось, каким боевым талантом владел гремлин, арбалет или кинжал. Когда дошла очередь до Гучи, лагерный инструктор, сержант Хельм, прищурился:

- Это что такое, парень, что я вижу? Какая, к бесу, рыбалка?

Сержант Хельм был долговязый троллин с крашеной бородой и крашеным сиреневым ирокезом. Вообще-то поселений троллинов не было во владениях замка Вышняя Твердь, но пришлых троллинов с удовольствием брали на службу во всех замках. Троллины считались исполнительными и не способными устраивать какую-нибудь дичь, пусть и немного глуповатыми.

- Я не хочу убирать рыбалку из талантов, слишком дорого она мне обошлась, - сказал Гуча, стараясь, чтоб голос звучал твердо, но не нагло. - Я же могу выучить хоть арбалет, хоть кинжал, до пятого уровня и без таланта. А мои основные умения, хоть маскировку, хоть мародерство, я готов выучить до максимума. Таким образом...

Мистер Хельм рассматривал Гучу, как пьяница рассматривает муху, попавшую в стопарь. Не успел Гуча завершить мысль, подвести итог, как инструктор выскочил из-за стола, схватил Гучу за плечо и поволок куда-то, немало не заботясь о том, бежит ли Гуча по земле или проносится по воздуху.

Гуча оглянуться не успел, как оказался в кабинете коменданта лагеря, полковника Конрада Шнайдера.

Молодой гремлин обрадовался, увидев, что комендант лагеря - тоже гремлин, его соплеменник. Однако сам полковник Шнайдер не разделил тёплое чувство юноши.

Комендант Шнайдер был сед, сухощав и властен. Едва выслушав рапорт сержанта, он рявкнул:

- Вербовщика ко мне! Живо!

В дверях сидел огр средних лет, совмещавший функции телохранителя и вестового. До этого Гуча дважды видел огров, и они были ему неприятны, - огромный живот, фартуком опускавшийся до коленей, толстые белые руки с пальцами-сосисками, всегда лысая голова и гладкий тройной подбородок. Не то чтобы огры стриглись под ноль, - у них, по породе, на голове не росли волосы.

Огр лениво поднялся, словно гора нависла над Гучей, и доложил:

- Вербовщик уже уехал, господин полковник. Я сам видел.

Комендант махнул рукой, и огр сел. Словно бы пространство вокруг Гучи сразу сделалось больше, и кислороду прибавилось.

Полковник Шнайдер забарабанил пальцами по столу, принял решение быстро:

- Вот что, ты... - он запнулся, словно бы подбирая подходящее ругательство. - Ты, умник... Живо затри свою вонючую рыбалку. - Вестовой! Бегом к интенданту, пусть даст гримуар с арбалетом. Скажешь, я приказал.

Огр, бросив неприятный взгляд на Гучу, вышел.

- Господин полковник, сэр... - У Гучи засипел голос, как всегда случалось при волнении, хорошо сдобренном страхом. - Я же могу выучить арбалет и без таланта, я буду тренироваться и день и ночь, я всегда мечтал стать солдатом, я не подведу... Только оставьте, оставьте мне мою рыбалку!

- А ты знаешь, сопляк, что без таланта ты сможешь выучить арбалет только до пятого уровня?

- А ещё я, день и ночь, буду тренировать маскировку и мародёрку, а это мои основные способности. Я стану лучшим разведчиком-мародёром в лагере!

- Вот что, сынок, - голос полковника подобрел, он даже улыбнулся. - Либо ты сделаешь то, что я приказал тебе. Сделаешь прямо сейчас. Либо, клянусь Стоединым...

В дверной проём, толкаясь, полезли два огра, - возвратившийся вестовой и огр постарше, на просторной хламиде которого, сразу над кармашком, было вышито "интендант". Поскольку для двух таких туш проём был мал, одному пришлось уступить, и это был вестовой, которого огр-интендант отодвинул рукой к себе за спину, как старший по званию.

- Чего там, капитан? - буркнул комендант лагеря.

- Не могу исполнить приказ, сэр, - отрапортовал интендант. - Нету у меня гримуаров!

- Как, нету? А я не говорил тебе в прошлом месяце, чтобы ты привёз с пяток гримуаров со склада в Астробрюке? Нам каждый раз присылают хоть одну такую гниду, как эта. - Комендант показал подбородком на Гучу.

У Гучи слегка потеплело на душе: значит, его случай - вовсе не исключительный. Значит, и раньше в лагере были новобранцы, которые имели в извилинах свою собственную способность, а не ту, которую им навязывали.

А может, и сейчас был хоть один такой в лагере, кроме Гучи?

- Нач.склада сказал, что гримуары - для вербовщиков, но я могу оставить заявку, - проговорил интендант. - Я оставил заявку. Нач. склада сказал, что рассмотрят.

- Вон.

Интендант, хмурясь, убрался.

- Бюрократы чёртовы... - пробормотал полковник Шнайдер. - Писаря ко мне!

Вестовой исчез, и не успел полковник прочистить горло, как в дверях показался писарь, низенький лисовин с бумагой и пером. Наверное, он занимался бумагомаранием в соседнем кабинете, слишком уж быстро явился, - подумал Гуча.

- Пиши! - приказал комендант. - Его светлости Ричарду Дункану, всеславному Герою и повелителю... Рапортую Вашей Светлости, что вербовщики приводят новобранцев неподготовленных... Нет, не то, зачеркни. Да не с самого начала, а только от "Рапортую". Итак, рапортую Вашей Светлости, что...