Мир Эллион

Гуча не мог со своего места увидеть профиль Эриха Вернера, для этого нужно было стоять рядом, но, по профилю Агнессы он мог судить, что значит быть ассасином. А это значит, у Эриха Вернера сейчас был общий уровень 30 против двадцатки, что у Гучи. Разница в 10 уровней!

Самооборону им преподавал старик Кристофор, когда-то, тысячу лет назад, служивший в армии Замка. Гуча немного вынес из обширного курса, но одно запомнил: разница в 10 уровней с преимуществом противника - надо делать ноги.

Да плевать на уровни. Он бы умыл Эриха Вернера прямо сейчас, но что подумают, что скажут? Вряд ли скажут, подрались из-за девчонки. Скажут: из зависти один юнец полез драться с другим, оказавшимся более успешным на выварке. Дескать, Гуча позавидовал удаче Вернера.

Противно и позорно.

Эй, что там они делают? Кажется, Агнесса трогает Вернера за грудь? Вернер дал пощупать мышцы, что ли, которых у Гучи сроду не было.

Гуча задыхался от злости. Все разумные рассуждения были позабыты. Юноша рванул к сопернику, - и врезался в педеля Бенедикта, куда-то направлявшегося со стопкой бумажек.

Ни слова не говоря, педель попытался вцепиться ему в ухо привычным движением. Гуча увернулся. Педель схватил его за тагарис, затрещала кроличья опушка. Гуча попытался воевать, но на помощь педелю пришли и старик Кристофор, и мистер Кляйн. Шансов у юноши не было. Тем не менее, потасовка грозила затянуться, потому как Гуча впал в исступление. Локти, коленки, зубы молодого гремлина, - всё было в лихорадочном движении, всё било, рвало, терзало одежды и, если удавалось, старые шкуры гремлинов-воспитателей. Трещали и рвались тагарисы. Взвыл мистер Кляйн, которому Гуча угодил коленкой в причинное место.

Порядок был восстановлен так же быстро, как быстро он был нарушен.

Жрецы, проводившие обряд, немного задержались на выходе из пещеры, прощаясь с директором школы. Жрец-воздаятель, отец Гримпаса, натренированным зрением быстро заметил безобразие, и, хотя его роль в сегодняшней церемонии уже была сыграна, вмешался.

Гуча почувствовал, как вознёсся вверх. И это была не левитация.

- Какой плохой мальчик.

Гуча увидел прямо перед собою огромное лицо огра с массивной нижней челюстью и маленькими глазками. Было больно, было трудно дышать. Жреческая дубина не понадобилась. Жрец держал его одной рукой за шею, как нашкодившего котёнка.

Надо отдать должное, отец Гримпаса не был садистом. Увидев, что возмутитель спокойствия стал потише (а как не стать, если шею передавили), он не швырнул Гучу на пол, а опустил, поставил на ноги и даже немного поддержал, пока юноша приходил в себя.

Погрозив пальцем напоследок, жрец-воздаятель удалился.

В иное время Гуча, после такой заварушки, стал бы героем дня, но сейчас происходило столько интересного, что о происшествии с ним быстро позабыли. Он поискал глазами Агнессу, - и не нашёл ни её, ни Эриха Вернера. К их счастью, да и к его тоже.

Выварка была окончена. Оказывается, последний испытуемый давно выбрался из котла новоиспечённым (или, лучше сказать, новосваренным) разведчиком-мародёром. Угольями и золой костра нагружали железные тележки и вывозили, остатки варева черпали в вёдра и выносили. Кто-то предложил просто опрокинуть котёл, но директор воспротивился, - нечего разводить грязь в столь священном месте.

Пошептавшись с директором, жрецы ушли.

Мистер Люренсдорф захлопал в ладоши, призывая к тишине. Когда все более-менее угомонились, директор заговорил:

- А вот теперь, деточки, вы совсем взрослые, - Люренсдорф подпустил патоки в голос. - И значит, завтра вам понадобятся деньги. Много денег! А много ли их в родительских кошельках? К нам приехал мистер Лефевр, вербовщик из Замка. Советую подписать контракт. 100 золотых за каждый год службы. 50 золотых получите сразу после того, как пройдёте обучение в тренировочном лагере, причём эта сумма не входит в общую годичную выплату. Скажу сразу, чтобы не болтали, будто вас кто-то обманул: из жалования будут вычитать за провиант, но это сущие пустяки. А ведь сотня золотых в год - это только верхушка айсберга. Будут ещё премии за участие в бою, за взятие "языка", за спасение командира... А может, и сами продвинетесь по службе и начнёте командовать. Приедете однажды в школу, и - Люренсдорф, смирно! - Директор вытянулся в струнку и сам первый засмеялся, чтобы не приняли всерьёз. - Небольшая ферма в Старых Гуслях стоит 75 золотых, в Сивко-Горках - 60, вот и считайте. Или купите дом в столице и заживёте, припеваючи, на свои солдатские денежки. Пять лет пролетят незаметно. Я сам дважды подписывал контракт с Замком, когда был молод и амбициозен, как вы сейчас. Я знаю, деточки, о чём говорю!

Пока директор разглагольствовал, используя всевозможные ораторские приёмы, котёл вынесли из пещеры, уголья и головешки убрали, а на место кострища поставили длинный деревянный стол наподобие канцелярского. За столом стал хозяйствовать упомянутый директором вербовщик, мистер Лефевр, немолодой лисовин с солдатской выправкой.

Лисовины не имели своих поселений, но семьи лисовинов можно было встретить в любом крупном поселении мира Эллион, - они были торговцами, реже - мастерами золотых дел, часто - ростовщиками. Иногда служили правительству, - обычно их нанимали для исполнения всяких каверзных заданий, по части которых лисовины считались мастаками. Но, как видим, бывали и исключения в виде того же мистера Лефевра, служившего заурядным вербовщиком.

Два мальчишки-гремлина, данные вербовщику в услужение, наводили чистоту, размещали письменные принадлежности. На край стола двумя стопками положили гримуары, - одни обучали мастерству кинжала, другие - стрельбе из арбалета. Маленький мешочек с золотыми мистер Лефевр положил в ящик стола, - новобранцу полагался один золотой сразу по факту вербовки.

Гуча наблюдал за всеми этими приготовлениями почти равнодушно, поджидая момента, когда можно будет незаметно улизнуть домой. Большинство выпускников сегодня подпишет контракт, и что с того? Не то чтобы блеск золота не смущал его, - ещё как смущал, но рыбалка привлекала гораздо сильнее. Замок требовал, чтобы мальчишки-гремлины проходили обучение в военной школе, он и обучился, а дальше - его воля, и лучше он сбегает на рыбалку, чем отправится в какой-то военный лагерь.

Он поискал глазами Агнессу. На этот раз нашёл.

Девушка почти подпрыгивала от нетерпения, внимая директору как оракулу. Видимо, сама хотела поскорее сбежать до дома. Эриха Вернера рядом с ней не было. И чего он разволновался так? Вернер отправится в армейку, вот и нет его, а Агнесса останется в деревне. С ним, с Гучей останется.

Директор что-то чирикал, а Гуча тем временем призадумался над своим ближайшим житьём-бытьём посерьёзнее. У него был седьмой уровень в рыбалке - на еду рыбы хватало, но продавать рыбу нечего и думать, бычки-пескарики, вся его рыба была низкосортная. С повышением уровней ему, конечно, станет попадаться рыбка получше, но это в теории, а ты ещё попробуй повысь уровень. У Гучи ушло шесть месяцев, чтобы с шестого уровня в рыбалке перейти на седьмой. Заняться отцовым огородом? Но даже в лучшие времена, когда мать жила с ними, весь доход с огорода не превышал и пары золотых в год.

Ладно, он придумает что-нибудь завтра. Рыбалка на вечерней зорьке не отменяется. Агнесса, кажется, пригласила его в гости? Порыбачит и пойдет к ней. А сейчас проводит её домой, - как только директор заткнётся, они сбегут, а там пусть Эрих Вернер подписывает хоть десять контрактов.

План у Гучи вызрел отличный, кто бы сомневался, и он стал протискиваться к Агнессе, стараясь не отдавить чужие ноги.

Ему удалось добраться до неё в тот момент, когда директор заканчивал речь, славя, на все лады, Стоединого и мудрых правителей - Героев Замка. Когда директор замолчал, все зашумели, засопели, старики начали прокашливаться.

Агнесса, увидев его, схватила за плечи:

- Гуча! Мы - взрослые!

- Да. Здорово!

У Гучи потеплело на душе. И чего ему померещилось, будто Эрих Вернер стал что-то значить для Агнессы?

- Домой? - он взял её за руку.

- А как же вербовка? Разве ты не собираешься завербоваться в армию нашего Замка?

- Я? - Гуча опешил. Рука Агнессы, которую он держал в своей ладони, вдруг показалась холодной. - Я же говорил вам всегда, сто раз говорил, - после школы я хочу заняться рыбалкой. Не собираюсь становиться солдафоном.

- Рыбалка, это так глупо, - прелестное личико Агнессы скривилось, и она вынула свою руку из хватки Гучи. - Эрих запишется в армию, и я тоже. Чего надулся? Или ты думаешь, что я родилась с пятью уровнями в ловкости для того, чтобы мыть тарелки на кухне?

- А твой отец?

- Что - мой отец? Мой отец знает, чего я хочу, и поддерживает меня. Моя прабабушка была великой воительницей, командовала целой когортой. Он говорит, что я - в неё. Да и зачем мне эта деревня, эти грядки, эта вечная чистка грибов...

- А ты чистила грибы хоть раз? У вас готовит кухарка, забыла?

- Ты не понимаешь, - Агнесса часто дышала, волосы растрепались, она никогда не говорила так с Гучей. Он видел - она злилась, но при этом её лицо не казалось ему менее привлекательным, - такая в нём была живость, такое озорство. - Жить в деревне, даже в доме отца, а не то, что в твоей... - Она осеклась. - Ой, извини.

Она торопливым движением погладила Гучу по плечу.

Он едва удержался, чтобы не выругаться, - он всё ещё был дорог ей.

- Извини, - повторила Агнесса. - Я хочу жить, - ты понимаешь, жить! Хочу карабкаться на стены неприступных замков. Хочу ставить на место бандитов. Не хочу поливать из лейки грибы!! Хочу водить когорту... Что смеёшься, моя же прабабка водила! Ой, вербовщик уже раздаёт гримуары. А вдруг мне не достанется "кинжал"?

К этому времени вербовщик, действительно, уже принялся за работу. Сейчас в пещере было шумно, - ученики смешались с родственниками, кто-то гоготал, а кто-то хлопал в ладоши. Директора нигде не было видно. Учителя уже не следили за порядком, - они стояли на выходе и о чём-то сплетничали, изредка поглядывая в сторону вербовщика.

Посмотрел в сторону вербовщика и Гуча.

Мистер Лефевр показывал, где подписывать, после чего отправлял к маленьким помощникам, они выдавали один гримуар на выбор. Новобранец должен был разучить умение, и только после этого он получал золотой из мешочка. Надо сказать, очередь двигалась не быстро. Поставить подпись, конечно, дело мгновенное, но вот разучить гримуар...

Новобранцы, получившие гримуар, отходили в сторону и начинали священнодействовать (некоторые для удобства опускались на корточки, другие открывали гримуар стоя). Гуча никогда не видел гримуара, не то чтобы его раскрыть, но ещё с младших классов он знал, что требовалось делать. Гримуар с самым простым, не редким умением представлял собой книжку-раскладушку в две страницы. Через обе страницы проходила извитая линия, созданная магией художника, каллиграфа, алхимика, переплётчика и мастера изучаемого умения. По этой линии ученик должен был провести указательным пальцем, от её начала и до конца, через все извивы, не возвращаясь назад и не проходя пальцем по одному и тому же месту. Оплошности карались, - гримуар сыпал искры, кололся электричеством, а иногда доходило и до обожженных пальцев. И до обугленных. Если же оторвать палец от пергамента, не дойдя до конца страницы, гримуар вспыхивал и сгорал, пушинками пепла оседая на пол. Умение, соответственно, не изучалось. В случае успеха, гримуар вспыхивал в последней точке магической линии (линии силы, как её ещё называли). Этот огонь не жёг того, кто постиг способность, заключавшуюся в гримуаре, но сам гримуар разрывало на мелкие обгорелые кусочки. Таким образом, как ни крути, любой гримуар был вещью одноразовой.

Школьная байка рассказывала, что один неловкий ученик не просто обжёг пальцы - сам сгорел в магическом пламени, только нижняя челюсть осталась. Другая байка, и того хлеще, утверждала, будто выпускники на каждом выпуске горят, вопя и носясь по ритуальному месту подобно огненным метеорам.

Сейчас Гуча видел, как новобранцы, поставившие свою подпись под контрактом, водили указательным пальцем в гримуарах. Потрескивали разряды, из книг вылетали синие и белые искры. В конце постижения способности, как и полагается даже при лучшем исходе, волшебная книга рассыпалась в пыль. Но никаких воплей и горящих заживо не было, - школьные байки явно приукрашивали. Да ведь и то сказать, умения изучались простые, самые рядовые, гримуар насчитывал всего две страницы, а вот если бы страниц было под два десятка, вышел бы другой коленкор.

Гуча видел, как Агнесса подбежала к столу вербовщика. Хвост очереди терялся в полутени пещеры. Она огляделась, - как же дурочке не терпелось подписать контракт...Очередь оживилась, молодые гремлины заулыбались, что-то стали говорить ей. Судя по жестам, каждый предлагал встать перед собой. Гуча постарался разобрать... "Намылилась в поварихи?" "Нет, она жрицей милосердия будет" "Не хочешь поварихой? А зачем в армию идёшь?"... Агнесса отшучивалась, блистая улыбкой направо и налево: "Как зачем? Чтобы дёргать вас за причиндалы!"

Эриха Вернера они заметили одновременно. Молодой ассасин стоял через четыре гремлина от вербовщика. Агнесса подскочила к нему, - и он, конечно, великодушно пропустил девушку впереди себя, как бы невзначай проведя лапищей по её плечу.

Гуча смотрел, как Агнесса подписывала контракт. Как отходила от стола с гримуаром. Как из её гримуара сыпали искры, когда она водила пальцем. Гримуар рассыпался в прах, - она отряхнула пепел с ладоней. А после она что--то показывала туповатому Вернеру в его гримуаре, - наверное, как лучше пальцем проводить, по каким завиткам. К столу за своим первым жалованием военного они подошли вместе. Поскольку ни Агнесса, ни Вернер не выглядели расстроенными или обгоревшими, можно было заключить, что их магическое обучение прошло успешно.

Гуча наблюдал, как Агнесса подбежала к отцу. Как из пещеры они выходили втроём, - Агнесса, Эрих Вернер и мистер Генрих Ульбрехт, отец Агнессы.

Опечаленный и злой, Гуча опять посмотрел в сторону вербовки.

Один за другим, от стола вербовщика отходят сегодняшние выпускники, они же сегодняшние новобранцы. А он был обычным рыбаком, что в глазах Агнессы было меньше чем ничего.

Ладно же. Он заставит уважать его. Он покажет ей, он докажет, что иной рыбак может быть сильнее духом и твёрже сердцем, чем любой вояка.

Когда от длинной очереди осталось два гремлина, Гуча подошел к столу вербовщика.

Мистер Лефевр мельком взглянул на Гучу. Зевая, сунул бумажку:

- Вот здесь распишись, парень. Как постигнешь гримуар, подойди за своим золотым.

- Я не могу постигнуть гримуар, - сказал Гуча, поставив подпись. - Готов служить в армии замка и без этого дела. Пожалуйста, мой золотой.

- Да ты сдурел, парень, - с вербовщика слетела сонливость, и он словно бы только что заметил Гучу. - В армии разведчиков будет до чёрта, а нужно, чтоб до черта было арбалетчиков или, на худой конец, умельцев кинжала. Что там у тебя в основных способностях? - Тут мистер Лефевр догадался взглянуть на профиль Гучи. - Вот-вот, маскировка и мародёрство. Ты этим, что ли, будешь сражаться? Нужно боевое умение, чтобы кровь лить нашим вражинам. Э, постой-ка... (Гуча почувствовал, будто у него перед глазами какой-то наглец провел ладонью, - это вербовщик, в первый раз не дочитав до конца, опять открыл его профиль.) Слот занят, вот в чём дело. Рыбалка, что за гадость. Рыба хороша жареная или варёная, в ухе, а не сырая. Давай, сынок, поскорее сотри эту дичь, и бери свой гримуар!

Гуча не мог изменить свои основные способности, такие как маскировка и мародёрство, но мог отказаться от любой способности, занесенной в слот извилин, для этого достаточно было нажать на красный крестик рядом со слотом.

Вот только не будет он этого делать.

Гуча был предпоследним в очереди. За ним стоял полный паренёк из параллельного класса, - единственный, кто раздумывал насчет вербовки дольше Гучи.

Вербовщик обратился к очередному, - и почувствовал, как его профиль просматривают.

- Мистер Лефевр, - проговорил Гуча спокойно, - я не стану затирать свою рыбалку. В армии я постараюсь стать заправским разведчиком-мародёром, а от арбалета с кинжалом увольте. Я поставил свою подпись, - где мой золотой?

Лисовин побагровел.

- Нарываешься, пацан. Говорю же: армии нужны арбалетчики, а не разведчики. Или ты сейчас возьмешь гримуар и выучишь арбалетную стрельбу, или проваливай домой, к мамочке!

- Я поставил подпись...

- Да вот она, твоя подпись! - Вербовщик схватил со стола контракт, подписанный Гучей, и разорвал его на мелкие клочки, которые швырнул Гуче в лицо. - Пошел отсюда, идиот! - Лисовин подбавил несколько крепких армейских словечек, от чего у Гучи на щеках загорелся злой румянец.

Юноша схватил со стола бланк с текстом контракта. В этих бланках уже всё было готово, - и печать Замка, и подпись какого-то армейского чина. Оставалось только свободное место для подписи новобранца.

- Я распишусь здесь и сам отправлюсь в тренировочный лагерь! Подавись моим золотым!

- Да ты чего, щегол? - лисовин выскочил из-за стола, и хотя он был почти на полголовы ниже Гучи, его 88й уровень не оставлял юноше шансов.

Видно, в этот день Гуча уже получил всю причитающуюся порцию тычков и затрещин. Не успел лисовин ухватить его за волосы, чтобы сподручнее было колотить другой рукой, как к ним подбежал на рысцах мистер Люренсдорф.

- Господа, господа!

Гуча не ожидал такого: мистер Люренсдорф, казавшийся ему надменным подлецом, встал между ним и рассвирепевшим вербовщиком.

- Мистер Лефевр, я хорошо знаю этого юношу, - начал Люренсдорф уверенно. - Он с первого класса только и говорил, что о службе в армии нашего великого Замка. Не скажу, что он был круглым отличником, - но посмотрите только, общий уровень двадцать! Побьюсь об заклад, - сегодня вы приняли в армию без проблем ребят и с девятнадцатым, и даже с восемнадцатым уровнем!

- Армии нужны арбалетчики, а как он разучит арбалет, если у него слот рыбалкой занят, - проговорил вербовщик, успокаиваясь.

Вообще-то мистеру Лефевру было не выгодно отправлять желающих служить к мамочке: за каждую подпись под контрактом ему выдавали маленькую премию.

- Затрёт рыбалку, и вся недолга, - сказал мистер Люренсдорф.

- Это вы ему скажите, господин директор.

Люренсдорф обернулся к Гуче:

- Так что же ты, сынок? Там есть такой красный крестик, нужно нажать на него, и...

- Я не откажусь от искусства рыболовства, - сказал Гуча, с вызовом взглянув в глаза директору. - Пусть так принимают. У меня же есть маскировка и мародёрка. Пригожусь в армии.

Люренсдорф повернулся к вербовщику:

- Мистер Лефевр, в тренировочном лагере будут занятия по арбалетной стрельбе, так?

- Так, господин директор. На то он и тренировочный лагерь.

- Вот пусть там и вразумляют этого юношу. И обучают, как хотят, с талантом к арбалетной стрельбе или без. Ведь арбалетной стрельбе можно выучиться, и не имея таланта, разве нет?

- Да, но без таланта много уровней не поднимешь. Только до пяти можно.

- А нам какая забота, будет у этого юноши пять уровней в арбалетной стрельбе или двадцать пять? Наше дело - вербовка.

«Немножко до плана не догоняем», - произнес директор шепотом, наклонившись к уху низкорослого вербовщика, но Гуча услышал.

Вербовщик какое-то время раздумывал. Что бы ни говорил Люренсдорф, он получит нагоняй за то, что в лагерь прибудет новобранец без боевого умения. Но за невыполнение плана по вербовке тоже полагался нагоняй, причём наказывали серьёзно.

Лисовин молча протянул Гуче открытую ладонь. Намёк был понятен. Гуча быстро подписал контракт и вложил бумагу в ладонь вербовщика.

Лисовин, не глядя на него, достал из мешочка золотой и положил на край стола.

Отправление в тренировочный лагерь было намечено на завтрашнее утро.

* * *

В деревню Гуча возвращался вместе с Питером Вольфом и близнецами Тимми и Димми Шефер. Все они подписали контракт.

Приятели находились под впечатлением от выварки и последующей вербовки. Тимми и Димми болтали без умолку, так что Гуча перестал страдать об Агнессе, увлёкшись общим настроением. Ребята рисовали радужные перспективы. Во-первых, в лагере подкачают мышцы, а без этого не каждая девчонка взглянет. Во-вторых, выучатся на вояку и будут сами нагибать, тогда как всю жизнь нагибали только их. И, конечно, деньги. Даже тот золотой, который выдал вербовщик, - на него же можно целый месяц жить, пусть и без обжираловки. А сто золотых за год службы? Да за такого богача любая красавица выскочит, и мамку с батьком не станет спрашивать.

Гуча собирался доказать Агнессе, что он состоится на армейской службе не хуже, чем мерзкий Эрих Вернер. И от рыбалки своей не откажется, потому что так сказал. Дай срок, он ещё командовать будет Вернером, - ать-два, уж он погоняет Вернера перед строем, ужо он ему покажет!

Так рассуждал про себя Гуча, не делясь с товарищами, а сам нет, да ощупывал золотой в кармане тагариса. А ведь то, что служба в армии так хорошо оплачивалась, поможет и его рыбацкой будущности. Там же сказали, что сразу после обучения в тренировочном лагере им выдадут по 50 золотых, - он купит снасти, о которых не смел и мечтать, купит резиновую лодку, накупит книг по рыбалке. Из книг узнает, как нужно прокачивать рыбацкое мастерство, а то один уровень в четыре-шесть месяцев, это же курям на смех. А когда они с Агнессой завершат контракт, то отправятся в кругосветное свадебное путешествие, - он сможет ловить разную рыбу в озерах и реках. И он, наконец, увидит море, а там-то рыбалка будет совсем другая.

Гуча прислушался к болтовне приятелей. Обсуждали трусов и отщепенцев, отказавшихся подписывать контракт. Ладно, девчонки, - из пятерых выпускниц контракт подписала только Агнесса. Ладно, слабаки Тим и Гарри, - эти любого синяка избегали так тщательно, что о репутацию хоть ноги подтирай. Но было странно, что сын директора, Рудольф Люренсдорф, тоже не стал подписывать контракт. Сам мистер Люренсдорф отслужил дважды по пять лет и очень гордился этим, имея особенную награду, - ему вручили гримуар с редкой способностью "кинжал адамантова сердца Брыля".

Каждый новый учебный год, в первый день занятий, директор демонстрировал эту способность. В школьный двор выносили мишень, и мистер Люренсдорф, посвистывая, кидал длинный обоюдоострый кинжал куда-то вбок. Описав полукруг, или сделав петлю, или описав восьмёрку, кинжал неизменно вонзался в "яблочко". Стоит ли говорить, что, после такого чуда, первоклашки смотрели на директора разинув рот (во всяком случае, всю первую четверть). Старший сын Люренсдорфа служил при каком-то генерале в столице, чай с бубликами подносил. В школе не сомневались, что и Рудика Люренсдорфа родитель устроит туда, где все опасности армейской службы будут сводиться к шансу генеральской зуботычины. Не служившим в армии были закрыты вкусные государственные должности, - отпрыски нобилей всегда служили. Неужели Рудик Люренсдорф оказался такой бесподобный трус?

- Из Рудика всегда сопля текла, стоит только поднажать, - сказал Димми. - Странно, что и Фред Шелер не стал записываться. Вот уж про кого не сказал бы, что трус. Помните, как он в седьмом классе Лукаса избил? Лукаса Вареника? А ведь Лукас на голову выше его.

Фред Шелер был единственным сыном старосты деревни. Гуча был дружен с ним в младших классах, а после они отдалились, - у Фреда появилась своя компания, состоявшая из отпрысков состоятельных семей. Гучу к себе не принимали, да он туда и не рвался, в старших классах завёл собственных друзей.

- Он же всегда только и болтал, что об армии, - удивлённо проговорил Питер Вольф. - Ещё вчера хвастал, что отец ему уже и местечко подобрал, - будет честь отдавать да медальки себе пришпиливать, за боевые заслуги. Ты точно знаешь, что Фред не завербовался?

- Он сам мне сказал, что не будет записываться, когда уходил после выварки, - произнес Димми.

- И почему?

Димми пожал плечами.

- Я что-то не спросил. А он быстро ушёл.

- Значит, на поверку и этот оказался трусом, - сделал вывод Питер Вольф. - Давайте каждый даст ему по щелбану, когда увидим.

Так и порешили. Правда, встретиться с сынком старосты им больше не довелось.

* * *

Вернувшись домой, Гуча застал родителя за столом в гостиной.

Лукас Камнеглот, сидел насупленный, обхватив голову обеими руками. Он был трезв, насколько это вообще могло быть применимо к нему. Об утреннем возлиянии докладывал только перегар, периодически прокатывавшийся по комнате волнами.

Бросив быстрый взгляд на сына, мистер Камнеглот опять, не сказав ни слова, принял позу мыслителя. Гуча наскоро перекусил солёными грибами и собрался на выход. Выварка вываркой, а рыбалка по расписанию.